(Не)похожие

      Звук острых каблучков разнесся по мраморному полу ярким стуком, стоило ей войти в зал. Длинное кровавое платье с бесчисленными вырезами струящимся водопадом охватывало ее роскошное тело и открывало взору каждого бронзовую кожу. Достаточно было элегантно выставить ногу, что тут же выглянула из-за широко выреза от середины бедра до щиколотки, чтобы привлечь внимание мужчин, столпившихся в помещении, и блестящие от зависти взгляды женщин. На красивом лице расплылась широкая кривоватая улыбка, когда шепот, что при ее появлении прошелся по толпе, поспешил стихнуть, а вышколенный официант поднес бокал вина.       − За вас, − ослепительно улыбаясь, произнесла она и обвела собравшихся резким взглядом темных глаз. Красные ноготочки скользнули по гладкой поверхности бокала, производя еле слышный скрип.       Отпив терпкого напитка, она высоко подняла бокал и разжала пальцы. Через долю секунды звон коснувшегося пола и разбившегося на мелкие кусочки фужера разлетелся по всему залу.       − Музыка.       Минуту назад безмолвный зал загремел и расшевелился, а вокруг поплыли в танце пары, посылающее виновнице вечера свои почтительные улыбки и поздравления. Двинувшись вперед, брюнетка сразу же была поймана в крепкое кольцо рук ее бессменного партнера.       − Ты ослепительно выглядишь, Регина, − благоговейно проговорил мужчина, ведя ее в танце.       − Знаю, − покрытые красной помадой пухлые губы растянулись в соблазнительной улыбке, пока партнер скользил ладонью по открытым участкам кожи, вызывая приятную волну внизу живота.       Она упивалась окружающим: и властью, которой располагала, и знанием собственной значимости, молодости и красоты, которые имела. От этого упоения кружилась голова, розовели щеки, блестели бархатные глаза.       Мужчина продолжал что-то говорить, превознося ее достоинства, но она уже его не слушала. Не слышала. Взгляд Регины зацепился за притаившуюся около колонны фигуру, что безотрывно следила за каждым "па", которые они совершали, за каждым поворотом головы и движением. За ней. Пронзительный взгляд прожигал насквозь, оставляя на теле приятный и одновременно ощутимый след. След собственника.       − Где ты, Регина? − прошептал мужчина, касаясь ее уха своими губами, пока взгляд брюнетки оставался прикованным к стальным глазам. Регина взмахнула ресницами и прикрыла глаза. Мужчина продолжил свой дозор, пробуждая в голове воспоминания минувшего года...

____________________________

      − Оставьте нас, − властный женский голос заставил мужчину вскинуть глаза и оттолкнуться от холодной каменой стены клетки, в которой его держали. От лоскутков одежды, повисшей на пропахшем потом и грязью теле, покрытом многочисленными побоями, ушибами и застывшей пленкой крови, воротило сильнее, чем от самой тухлой пищи, подаваемой ему по особо праздничным дням. За прошедший месяц их было ровно пятнадцать.       Послышался ключ, засипевший в замке, и в следующий миг решетчатая дверь открылась. Темный силуэт скользнул внутрь камеры, и вспыхнул огонек, который один из охранников предусмотрительно поспешил зажечь. Он и позволил мужчине увидеть ту, которой принадлежал столь отчужденный, хриплый и вместе с тем повелительный голос. Пламя отбросило свечение на идеальный черты лица, высокие скулы и яркую красную помаду на губах, сейчас изогнутых в насмешливой улыбке. Цвет их бы намного ярче крови, запекшейся на одной из щек пленника. На ней был строгий темно-синий костюм, на фоне которого выделялась лиловая блузка. Короткие темные волосы обрамляли изысканное лицо, подчеркивая чернильный цвет раскосых глаз.       − Здравствуйте, мистер Локсли. Как вам у нас, нравится? − поинтересовалась особа, принимая самый внимательный и заинтересованный вид. Ее глаза тут же зажглись ироничным огоньком. Леди была довольна собственной шуткой.       − Еда отвратная. Думал, в элитном борделе питаются лучше, − выплюнул он, приподнимаясь и вытягиваясь, превозмогая боль в поломанных ребрах, во весь рост. Женщина хмыкнула, но с места не сдвинулась, давая понять, что ничуть не боится показанной мощи мужчины. Уж она-то могла прекрасно видеть, как жалко он выглядел. Несмотря на облезлый внешний вид и многочисленные кровоподтеки, явно бывшие следствием его сопротивления и упорства против ее людей, что-то было в его лице, в его серых глазах, отливавших жидкой сталью. Какая-то внутренняя сила и целостность, которая поражала и интриговала.       − Уж поверьте, гости получают самое лучше, − протянула брюнетка и взглянула на нетронутую миску с кашей, стоявшую в углу, − а этим мы кормим собак.       Мужчина по-звериному зарычал, словно подтверждая слова женщины, и двинулся вперед. Оказавшись в шаге от веселящейся гостьи, он почувствовал крепкую хватку железных оков на своих запястьях.       − Где моя жена? − прохрипел он, клацая зубами в метре от ее лица. Она непонимающе распахнула глаза и закусила губу.       − Ну вот, а я уж думала, что вы заглянули к нам на огонек, а причина оказалась столь банальна, − грустно проговорила женщина, кладя ладонь на то место, где должно было биться сердце. Но оно не билось, напомнил себе мужчина. Его попросту не было.       − Где она?       − Будьте терпеливы, мистер Локсли, и вы все скоро узнаете, − отделяя каждое слово, прошептала брюнетка, кидая последний взгляд на обезумевшее лицо мужчины.       − Вернись и ответь, что с Мериан, гадюка! − прокричал он, схватывая руками воздух. Женщина исчезла также незаметно, как и появилась. Опустившись на колени, мужчина прикоснулся лбом холодной поверхности пола и взвыл. По-животному.

***

      Её не было дней пять. Или больше. В этой холодной конуре мужчина потерял счет дням. Ему каждые два часа приносили жестяную кружку, наполненную мутной водой. И пленник бы не удивился, если бы узнал, что эта вода была добыта заботливыми руками хозяйки прямиком из толчка туалета. Целые дни и ночи он проводил без сна, уставившись в одну точку, и размышлял. Но не мог прийти к единому, потому как все мысли обрывались на том моменте, когда он ворвался в этот белоснежный снаружи, но затхлый и почерневший дом внутри, ошалелым взглядом уставившись на многочисленных гостей и потратив все свои силы на поиск знакомой фигуры, облаченной, как он помнил, в легкое зеленоватое платье. Но ее не было внутри. Он успел сделать лишь один шаг, как был пойман в тиски огромными амбалами, следившими за порядком, и был препровожден на улицу. Тогда он отделался несколькими ушибами и сломанным коленом. Но этим не ограничился: пришел на следующий день, когда хозяйка дома, которую он долгое время не видел в живую, но горел желанием, потому как хотелось задушить ее своими руками, вывести жену из этого дома и, стараясь сделать все возможное, заставить забыть и себя и ее об этих ужасных днях в их жизни, приказала бросить его в подвал. Даже ежечасный надзор поставила, какая забота.       Он прекрасно знал, кем была Регина Миллс. Все в их городе знали, какое положение занимала эта женщина, сколько власти хранится в ее холеных ручках, чего стоит один ее взгляд или слово. Знали и молчали. Потому как говорить в их городе что-либо, что шло в разрез официальной теории, было запрещено. А официальная теория была такова...       Регина занимала пост мэра города Сторибрука столько, сколько каждый житель знал и помнил свое самое отчетливое воспоминание о жизни. Будучи единожды замужем, она в прямом смысле унаследовала статус мэра от мужа. Старик Леопольд был добрым малым, однако совершенно не годившимся на столь важную и требующую сил должность. Перенеся шесть инфарктов, он однако не смог перенести забродившего бокала вина, испитого в честь празднования дня города. У Леопольда была чудесная маленькая дочка от первой жены, в которой счастья не чаяли все горожане: милая, добрая, отзывчивая, красивая. Словно крошечный ангелочек, она порхала по серым улицам, оживляя их своим звонким смехом и нежным голоском. Лицо белое, как снег. Волосы черные, как смоль. Губы красные, как сама кровь. А потом появилась она, и все изменилось. Жизнь изменилась.       Эта женщина была красива какой-то демонической красотой. Стоило ей впервые появиться в городе, как это тут же вызвало переполох. Леопольд, давно горевавшей по рано ушедшей в иной мир жене, был поражен внешностью молодой девушки, ее угольными глазами и густыми волосами, извивающимися змеями спускающимися по спине. Ее взгляд таил какую-то тайну, разгадать которую было неподвластно никому, и эта тайна притягивала. Притянула она и дряхлеющего старика. Не прошло и месяца, как было объявлено о свадьбе. А потом, а потом никто уже и не мог вспомнить четко, что происходило. Спустя год Леопольд отдал Господу душу, оставив молодой супруге все, в том числе и дочь. И ушел, надо сказать, счастливый: весь ужас начался уже после его смерти.       Дальнейшим размышлением помешал резкий звук каблучков, достигший слуха полулежащего мужчины. Он поднял голову и мутным взглядом проследил, как открывается дверь и черный как сам мрак обиталища силуэт проскальзывает внутрь.       − Мистер Локсли, вы еще с нами? − женщина опустилась на корточки и всмотрелась в лицо обессиленного от голода и холода мужчины.       − Я и после смерти с тобой буду, − прохрипел он, пытаясь разглядеть мадам мэра. Она рассмеялась, и этот резкий смех больно ударил по привыкшим к абсолютной тишине ушам. Тихий стон таки вырвался из его сцепленных вместе зубов.       − Вашу бы уверенность, да в другое русло, − силуэт поднял руку и легко провел по русым волосам пленника, расчесывая пряди.       − Убери. Свои. Руки. Тварь, − отрывочно проскрежетал мужчина. Ладонь тут же исчезла, оставляя его в плену холода, исходящего из каждой щели этой клетки.       − Да вы не волнуйтесь, не долго осталось, Локсли, − выпрямилась брюнетка и теперь смотрела на мужчину сверху вниз.       − До смерти...       − Ненавижу, − прошептал заключенный, начиная терять сознание.       − Знаю... − тихий голосовой мираж был последним, что осталось в его памяти, прежде чем мужчина отключился.

***

      Первое, что заметил мужчина, проснувшись на следующее утро или следующую ночь, − это плед, укрывавший его от подбородка до пят. Теплое махровое покрывало, цвет которого нельзя было различить, мягко касался его кожи, посылая по озябшему телу волну мурашек.       − Что... − прохрипел он, бессильный даже в том, чтобы построить предложение. Приподнявшись, насколько хватало сил, нашел глазами луч света, идущий с вершины ступеней и падающий на кусочек каменного пола. А затем темнота.       − Хей, поднимайся, − мужчина вздрогнул и разлепил веки. Яркий свет тут же ударил по покрасневшей слизистой. Только спустя долгое мгновение он почувствовал как кто-то ощутимо касается его носком ботинка, пытаясь тем самым привести в чувство.       − Ты оглох, что ли? − последней толчок стал особенно ощутимым, потому как пришелся на сломанное ребро. Взвыв от боли, пленник вздрогнул, и лицо его преобразилось до неузнаваемости, напоминая оскал.       − Вставай.       − Зачем? − просипел Локсли, щурясь от света. Тень хмыкнула.       − Вопрос не ко мне. Хозяйка, наверное, сжалилась, хотя я бы на ее месте тебя собакам скормил, − последовал ответ. Затем мужчину подняли за грудки и, обернув в плед, потащили к выходу, к безжалостному свету, льющемуся откуда-то сверху. А затем провал.

***

      − Регина, состояние очень тяжелое. Возможен бронхит с осложнениями. У него горячка и бред...       − Это я и без тебя вижу, Виктор, − прошипела женщина. Локсли, уловив знакомые нотки голоса, приоткрыл мутный глаз и попытался сконцентрировать зрение на точечной фигурке, стоявшей в коридоре. Регина поправила волосы и резко выдохнула, кидая взгляд на него. В черных глазах читалось сострадание и жалость.       Принимая происходящее за отголоски бреда, мужчина вновь закрыл глаз, но провалиться в забытье не смог. Вместо этого он навострил ухо и прислушался к дальнейшему разговору.       − Что мне делать?       − Пусти к нему одну из своих девочек и дай ей вот это, − собеседник вырвал лист, − они уже научены, и все поймут сами. Мэри, например... − на этой фразе робкий голос сошел на нет. − Всего хорошего, мисс Миллс.       − И тебе не хворать, − стук каблучков. Как только теплая ручка приблизилась к его ладони, Локсли тут же распахнул глаза и крепко сжал вокруг нее свои цепкие пальцы, удивляясь взявшейся в крови силы. Красивое лицо даже не дрогнуло, только ухмылка задела чувственные губы.       − А вы никогда не сдаетесь, да, Локсли?       − Где. Моя. Жена?       − Поспите немного и...       − Говори! − вскричал мужчина, теряя терпение. Регина взмахнула своими длинными ресницами и присела на краешек кровати. Ее лицо было непроницаемо, словно восковое. − Скажи, где она...       − Не имею ни малейшего понятия, − хватка на ладони усилилась, грозя поломать пальцы, и женщина поморщилась. − Ваша реакция лишь говорит, как мало вы знали свою жену...       − Она не потаскуха, как твои девки... и ты, − выплюнул мужчина, следя за малейшим изменением черничных глаз.       − Пусти, − властно проговорила брюнетка. Почувствовав мгновенную слабость от этого голоса и той силы, которая в ней сквозила, Локсли разжал пальцы и выпустил ладонь, которая тут же поспешила исчезнуть. Регина бросила на него полный раздражения взгляд.       − Она сама пришла ко мне, ее никто не принуждал.       − Врешь, − убежденно выговорил мужчина. Мадам мэр хмыкнула и, поднявшись с места, подошла к окну.       − Я, может быть, и монстр, Локсли, но не до такой степени, чтобы выкрадывать чужую мать и жену, заставляя заниматься...       − С Мэри тебе это не помешало сделать, а ведь она была дочерью твоего мужа...       − Ты ничего не знаешь! − она резко обернулась и сверкнула своими очами. Чтобы взять себя в руки потребовалась ровно секунда. По ее истечении Регина глубоко вздохнула и оттолкнулась от подоконника. − Поправляйтесь, мистер Локсли.       − Ты же хотела, чтобы я умер, − сузив серые глаза, прошептал мужчина.       − Считайте, что я передумала, − улыбнулась напоследок брюнетка. Улыбка, искривившая подкрашенные яркой помадой губы, отдавала горечью.       − Ответь, где Мериан?! − отыскав последние силы, вопросил он.       − Она уехала, Локсли. Навсегда уехала, больше месяца назад...       Словно в замедленной сьемки, мужчина наблюдал, как закрывается за Региной дверь, как порыв легкого ветра касается кружевной занавески, как стрелка на настенных часах бьет два часа дня. А затем забытье.

***

      Нет, он не поверил ни единому ее слову. Не мог поверить. Не должен был. Но память услужливо подсказала подтверждение ее словам в виде разноперых картинок из жизни, из их семейной жизни. После того, как кусочки картинки сошлись воедино, ему и не нужно было убеждать себя или свое сердце в словах этой расчетливой женщины. Но, боже, сердце ведь борется до последнего стука. Оно боролось и сейчас, пуская кровь по венам безостановочным потоком, препятствуя прониканию ядовитых слов в его тело.       Она приходила несколько раз. Пока одна из ее "девушек" мерила его температуру и пыталась уговорить съесть что-нибудь, она безмолвно наблюдала за ним около двери, готовая в любой момент раствориться в коридоре, оставив после себя еле заметный шлейф духов. В эти моменты черные глаза не выражали толком ничего, кроме терпеливого ожидания. Бывало, что не было даже этого. В них можно было увидеть свое отражение, но не душу. И она молчала, всегда. После их последнего разговора она больше не проронила ни слова, словно понимая, что творилось в его мыслях и сердце.       − Зачем ты это делаешь? − спросил он как-то ее, улавливая тот момент, когда очередная девушка ушла, а Регина не успела покинуть его комнату. Уже собираясь переступить порог, она чуть повернула голову, не встречаясь с ним взглядом.       − Сама не знаю...

***

      Яростные капли летнего дождя барабанили по крыше, многочисленным подоконникам. Робин даже мог поклясться, что он слышал, как безостановочный поток воды шлепает по крыльцу и лавочкам в саду. Небо было темным и беззвездным.       Перевернувшись на другой бок, мужчина уставился в потолок. Понятия не имея, сколько часов ночи, он откинул одеяло и попытался встать на ноги. Температура ушла, лихорадка отпустила, ушибы почти не кровили. Сморщившись, он напряг все силы и поднялся, тут же хватаясь за тумбочку.       Чуткий слух уловил движение в коридоре. Медленно Робин добрел до двери и прислонился к дверному косяку.       − Какого черта, Регина? − послышался возмущенный голос. Женщина шикнула и спустя минуту ответила:       − Он же не виноват, в конце концов, что жена его - дрянь последняя...       − Это уже не твои проблемы, − настаивал мужской голос. − Выгони его завтра же, и дело с концом.       − У тебя все так просто... − с горечью протянула брюнетка. Несколько долгих мгновений кроме звука часов не раздавалось ни шороха.       − Мы встретимся завтра? − Регина громко выдохнула, и Робин поспешил представить ее задумчивый взгляд, направленный куда-то вдаль.       − Я позвоню тебе, − шепнула она.       − Как скажешь.       Неспешные шаги и звук замка, а затем и закрывающейся двери. Робин прикрыл глаза и, услышав легкую поступь в конце коридора, расслабился. Раздумывать над странным поведением мэра города не представлялось возможным, когда адски кружилась голова и перед глазами плясали светлые пятна. Неловко добравшись до постели, мужчина опустился и зарылся лицом в подушку, вдыхая свежий аромат лаванды. Что не говори, а девушки Регины были прекрасно обучены тому, как следует ухаживать за мужчиной... в особенности за больным.

***

      − Как ваши дела, мистер Локсли? − Регина вошла в спальню и взглянула на падчерицу, что как раз протирала пыль с тумбочки. Девушка тут же поспешила ретироваться, оставляя их наедине.       Робин поднял глаза со сквозившим внутри любопытством и проговорил:       − Уже лучше, мисс Миллс. Думаю, что дома будет еще лучше.       Женщина поджала губы и повела плечом, привлекая внимание к открытой коже. Сегодня на ней было брусничное платье, державшееся на честном слове и высокой груди брюнетки, и босоножки на высоком каблуке. Отросшие черные волосы касались ключиц и темным облаком обрамляли изящные черты красивого лица. Что бы кто ни говорил, кем бы она не была, но отрицать, что Регина была по меньшей мере обворожительна и притягательна Робин не мог. Так же как и не мог осуждать Леопольда за то, что даже такой благоразумный и мудрый человек, и тот попал в ее густые и широко расставленные сети.       Брюнетка молча прошла в центр комнаты и прямо посмотрела на лежащего мужчину.       − Если вы так решили...       − Да.       − Что ж...       Черные глаза были холодны и глядели отрешенно, а вылепленное из воска лицо не выражало никаких эмоций.       − Я вам верю, − прошептал мужчина. Регина оттаяла и удивленно воззрилась на него.       − Не понимаю...       − Не знаю только, почему, − продолжил он. В угольных глазах отразилось понимание.       − Вы насчет жены.       − Мериан последнее время была сама не своя. Просто я не придавал этому значения. Не думал, что семейному уюту, теплу, мужу и ребенку она предпочтет бордель и статус проститутки, − женщина сделала несколько шагов по направлению к кровати и присела на самый уголочек. Робин тут же поднял на нее взгляд своих серых глаз.       − Почему вы занимаетесь этим?       − Это сложно, − нерушимая броня, окаймлявшая эту женщину словно плотное покрывало, и сейчас не дала трещину. Регина отвела взгляд. − Я сегодня же попрошу своих людей отвести вас домой. Удачи.       − И вам, мисс Миллс, − женщина поднялась и, выпрямив спину, шагнула к двери. На пороге она замерла.       − Поправляйтесь.       И ушла. В тот же день Робин вернулся в свой опустевший дом и, прижав к груди сына, сделал глубокий вдох. В полную грудь.

____________________________

      Регина на секунду потерялась в ориентации. Грэм продолжал кружить ее в танце, пока мысли женщины блуждали далеко отсюда. Музыка завершилась так же внезапно, как и началась.       − Вы позволите? − знакомый голос с родными властными нотками. Выглянув из-за плеча, брюнетка увидела мрачного Робина, сверлившего ее платье своими серыми глазами. Партнер обернулся, но сказать что-то не решился. Уступил место, и вскоре на талии женщины уже лежала чужая горячая рука.       − Развлекаешься?       Регина усмехнулась и подняла голову, всматриваясь в лицо мужчины. Отчего-то захотелось рассмеяться, громко и задорно.       − Почему бы и нет? − усмехнулась она, чувствуя, как рука притягивает ее ближе. Щека горела от терпкого дыхания, опаляющего нежную кожу. Он был так близко, что длинные, загнутые посредством туши ресницы брюнетки задели его скулы. − Ведь мы все развлекаемся, и только, − прошептала Регина и увидела, как Робин напрягся, а в глазах сверкнуло бешенство.       − Стерва.       − Трус.