Broken

сентябрь 1989 года Отпив немного чая из фарфоровой кружки, Октавия перевела глаза на сидящую рядом Нарциссу. Она с легкой полуулыбкой смотрела в небо — на Драко и Ригеля, которые рассекали воздух своими новыми метлами. Внешне Нарцисса практически не изменилась — за эти годы она как будто стала еще красивее. Голубые глаза счастливо блестели, почти так же, как и в тот день, когда Люциус сделал ей предложение. Даже прорезавшие кожу у глаз неглубокие морщинки придавали ее образу больше очарования. Октавия внимательно смотрела на профиль подруги — она была так счастлива. И от вида счастливой Нарциссы в груди разливалась горечь. Потому что счастье Октавии сейчас находилось в холодной и грязной камере посреди бушующего ледяного моря. — Не представляю, что будет, когда Драко уедет в школу, — дрогнувший голос Нарциссы заставил Октавию вынырнуть из мыслей и вернуться к подруге. Она напряженно поджала губы и переплела пальцы в подобие замка, положив ладони на стол. — Еще два года, — Октавия накрыла ладонь Нарциссы и ободряюще улыбнулась. — Тем более в Хогвартсе Сев, он присмотрит. — А если он не найдет друзей? Если станет изгоем? — Цисси подняла на подругу большие голубые глаза, в уголках которых стояли капельки слез. — Драко? Не найдет друзей? — Октавия рассмеялась и откинулась на спинку стула. — Скорее магия исчезнет, чем твой сын останется один. Он же вылитый Люциус. — В этом и проблема, — Нарцисса опустила глаза и сделала глубокий вдох. — Люциус воспитывает его… — она нервно поджала губы, — воспитывает в рамках традиций. Чистота крови превыше всего. И я согласна с этим, но… что, если… Меньше всего на свете я хочу, чтобы мой сын вел себя в школе, как Люциус. Я не хочу, чтобы он задирал кого-то только из-за факта происхождения. Не хочу, чтобы было как с тобой… Октавия мягко улыбнулась и поднялась со своего места. Она подошла к Нарциссе и крепко обняла ее. Цисси уткнулась подруге в живот и обвила дрожащими руками талию. Они стояли так долгую минуту, пока леди Малфой не отстранилась и не посмотрела на Октавию исподлобья. — Надеюсь, Драко поймет, что человечность намного важнее чистоты крови, — тихо сказала она и перевела взгляд на Драко и Ригеля, которые все еще резвились в небе. — С такой мамой, как ты, ему не грозит судьба ни одного из нас. Наши дети будут намного счастливее нас, я уверена, — Октавия сжала ладонь подруги в руке и растянула губы в улыбке. Ей отчаянно хотелось верить своим же словам, но в груди сидел червяк сомнения. Прошло много лет с того самого дня, когда Темный Лорд исчез. Но вместе с ним Темная метка никуда не испарилась. Она легким серым контуром проступала на коже как напоминание о прошлом. И Октавию это пугало. Она прочитала бесчисленное количество фолиантов на тему Протеевых чар, и все они, как один, говорили о том, что заклинание рассеется, когда волшебник, наложивший его, умрет. И пока весь магический мир был уверен, что Темный Лорд исчез навсегда, оставшиеся на свободе Пожиратели с ужасом понимали, что игра, должно быть, не закончилась в тот роковой Хэллоуин. Октавия много говорила об этом с Северусом, который внешне никак не выдавал своего волнения. Он убеждал ее, что даже если он вернется, ту же силу ему набрать не удастся, — большая часть преданных сторонников в Азкабане, остальные — мертвы. Те, кто находится на свободе, никогда не вернутся к нему по доброй воле. Даже тот же Люциус уже сделал блестящую карьеру в Министерстве — ему нет никакого смысла разменивать ее на прислуживание падшему темному волшебнику. Никто не выберет его сторону снова. Не после падения. Октавия слушала это, кивала, но понимала, что все его слова — лишь домыслы. Чистокровные семьи прекрасно оценивают все риски. И преимущества от прихода к власти своего человека. Они поддержали его один раз, и вполне могут сделать это второй раз. Потому что ненависть чистокровных к полукровкам и грязнокровкам слишком сильна. И каждый из них сможет вновь поставить на одного из самых сильных волшебников XX века. Если он вернется. Точнее, когда вернется. То, что этот день настанет, Октавия практически не сомневалась. Все чаще в светском обществе стали шептаться о непозволительном присутствии грязнокровок в Хогвартсе, с восхищением вспоминать времена правления ее отца и говорить о предателях крови. Каждый раз, когда речь заходила о Дарио, Октавия лишь давила вежливую улыбку и пыталась поскорее сбежать. Потому что никто из этих людей не знал настоящее лицо Дарио Смита. Человека, который спокойно смотрел на то, как его дочь пытает Темный Лорд. Единственное, за что Октавия могла сказать спасибо своему отцу, — так это за легенду о ее похищении силами оппозиции. Это была очень удобная история, которую она использовала в своих интересах. Чтобы никто не знал о Сириусе. Ей не было стыдно из-за факта, что она жена преступника, она готова была говорить об этом открыто. Но Регулус просил придерживаться легенды ради мальчиков. И Октавия делала все, чтобы сыновья не пострадали. Ведь, если в обществе узнают, что они сыновья Сириуса, для них будут закрыты все двери. Они станут изгоями и, вероятно, не смогут найти друзей среди чистокровных. Никаких перспектив и надежд на блестящую карьеру. А Октавия хотела, чтобы Ригель и Деймос использовали все возможности чистокровного общества для своего будущего. Чтобы получили лучшее образование, имели доступ к древнейшим фолиантам и имели сильных союзников. Она хотела для них лучшего, поэтому каждый день продолжала играть, несмотря на то, что было больно называть своим мужем не Сириуса, а Регулуса. И ночами, не в силах заснуть без кошмаров, выпивала разработанное Северусом зелье хороших снов. Только там, в своих грезах, она крепко сжимала руку Сириуса и по-настоящему счастливо улыбалась, видя, как Ригель и Деймос играют с отцом. Настоящим отцом. — А где Ди? — к столу, за которым сидели Октавия и Нарцисса, подбежал взмокший Ригель. Его черные волнистые локоны прилипли ко лбу и растрепались. Сердце Октавии пропустило удар — он во всем напоминал Сириуса: внешность, жесты и даже манера улыбаться. Женщина сглотнула подступивший к горлу ком. — На уроке легилименции с Северусом, — дрогнувшим голосом сказала Октавия и, заметив взволнованный взгляд сына, тут же выдавила улыбку и прочистила горло. — Ты, кстати, обещал мне, что не будешь играть до приезда Виктора и Ивы. — У меня хватит сил на то, чтобы полетать с ним, обещаю, мам. А если нет, выпью тонизирующее зелье, — мальчик широко улыбнулся, обнажив ровный ряд белых зубов. — Никаких зельев, Ригель! — запротестовала Октавия, строго посмотрев на сына. — Это очень вредно для здоровья. — Но ты же их пьешь, — протянул Ригель с хитрой ухмылкой. — А я беру пример с авторитетных для меня взрослых. Октавия театрально закатила глаза и поджала губы. — Я пью их для того, чтобы закончить работу, а не для того чтобы поиграть в квиддич с кузеном, который, между прочим, приезжает к нам издалека всего на несколько дней. — Ты сделала встречи нашей с Ди работой, так что все честно. — Ригель, — строго сказала Октавия, посмотрев на мальчика исподлобья. — Понял-понял, maman, ухожу. Тетя Нарцисса, вы, как и всегда, очаровательны, — Ригель галантно поклонился и поцеловал ладонь леди Малфой, после чего тут же хохотнул и под смиренный взгляд Октавии убежал к Драко. — Он разобьет множество женских сердец, когда вырастет, — хихикнула покрасневшая Нарцисса. — Главное, чтобы не материнское, как его отец, — выдохнула Октавия и, извинившись перед подругой, зашла в дом, чтобы забрать Деймоса с занятия.

***

Деймос сосредоточенно смотрел в одну точку и крутил прадедушкину палочку между пальцев. Напротив него, скрестив руки на груди, с каменным лицом сидел Северус. Между его бровей залегла глубокая морщина. Все тело казалось жутко напряженным — даже носки его туфель, кажется, заострились. — Что ты видишь, Деймос? — голос Снейпа разрезал тишину комнаты, и мальчик еще сильнее сгорбился и сжал губы в линию. — Я… я… — начал он и тяжело сглотнул. По виску скатилась большая капля пота. — Какие-то обрывки разговора. Вижу маму. Деревья. Школу и, — его челюсть видимо напряглась, он подался вперед, — тетю Нарциссу. Северус самодовольно ухмыльнулся и резко поднялся со своего места. — Твои навыки легилименции значительно улучшились, — сказал он, смотря на мальчика непроницаемым взглядом. — Поработаем на следующем занятии над ментальным блоком, а сейчас можешь быть свободен, — Северус взмахнул полами черной мантии и повернулся к своему столу, надеясь, что ребенок попрощается и уйдет. Но Деймос оставался недвижим. — Можно задать тебе вопрос, дядя Северус? — тихо начал мальчик, застенчиво глядя в пол. — Если он связан с нашей темой, — сухо отрезал Снейп и обернулся на Деймоса. Он сидел на стуле, нервно перебирая пальцы, и ковырял носком черного ботинка плитку. — Он почти связан… но я правда хочу это узнать, — Деймос поднял на Северуса бездонные черные глаза и тяжело сглотнул. — Я сын Сириуса Блэка? Снейп застыл и внутренне похолодел, хотя внешне никак не выдал своего волнения. Он скрестил руки на груди и строго посмотрел на покрасневшего Деймоса. — Если ты считаешь, что обсуждать со своим учителем личную жизнь матери, это хороший тон, я обязательно передам Октавии личную озабоченность твоим поведением и попрошу задуматься о необходимости взять для тебя несколько дополнительных уроков этикета. — Но вы ведь ее друг! Вы ведь были с ней тогда, когда… — Северус не дал ему договорить, он летучей мышью подлетел к нему и, схватившись за спинку стула, угрожающе навис над резко побледневшим Деймосом. — Повторяю, молодой человек, урок окончен, — прошипел Снейп и невербальным заклинанием красноречиво открыл дверь. Он отошел от места, где сидел мальчик, и завел руки за спину. Деймос нехотя поднялся со стула и поплелся на выход. — Впредь за вопросы, не относящиеся к теме урока, я буду наказывать вас принудительным мытьем котлов. Деймос расстроенно промычал и, коротко попрощавшись, вышел. Снейп же, как только мальчик скрылся за дверью, напряженно потер переносицу. В голове крутилось бесконечное количество вопросов, среди которых выделялся один — «Как?». Они с Октавией вместе девять лет назад зачаровали гобелен Блэков и убедили все портреты молчать на вопросы про Сириуса Блэка. Ригель, судя по его беззаботности, не терзался загадкой своего происхождения, поэтому, кажется, Деймос был единственным, кто знал правду. В тот момент, когда Северус уже собирался трансгрессировать к Регулусу, в кабинет вошла Октавия. Одетая в элегантный красный брючный костюм, она с долей удивления во взгляде оглядела пустой кабинет. — Твой сын уже ушел, — тихо сказал Снейп и внимательно посмотрел в глаза Октавии. Она на секунду застыла, а после тут же нахмурилась и помассировала виски. — Ты обещал мне этого не делать, — поморщившись, женщина села на стул и прикрыла глаза. В последний раз легилименцию к ней применял еще Темный Лорд. — А ты обещала не компрометировать себя перед сыновьями, но, сюрприз, только что Деймос спросил меня, не сын ли он Сириуса Блэка, — раздраженно выплюнул Северус и сжал руку на предплечье. — И эти письма… Так глупо и по-детски, Ви. Почему бы сразу не нарисовать огромный плакат с надписью: «Дети, я вас обманывала. Ваш отец на самом деле не Регулус Блэк». — Северус, — Октавия подняла руку в воздух и остановила гневную тираду Снейпа, — это не я себя выдала. На него не действует иллюзия гобелена. — Это невозможно, — отрезал Северус и поджал губы. — Но это правда. На него вообще не действуют иллюзии, — бровь Снейпа в недоверии изогнулась, — я провела эксперимент: зачаровала свой кулон, сделала так, чтобы окружающим он казался в форме сердца. Я показала его мальчикам и Регулусу. Рег и Ригель сказали, что кулон в форме сердца, а Деймос удивился и ответил, что он в виде метлы. И он был прав. — Никогда не слышал о том, чтобы на волшебника не действовали какие-то заклинания, — Северус нахмурил лоб и задумчиво опустил глаза в пол. — Я постараюсь узнать об этом больше в Хогвартсе. А ты будь добра сделать так, чтобы у Деймоса не осталось сомнений в правдивости ваших с Регулусом отношений. С этими словами он растворился в водовороте трансгрессии, а Октавия беспомощно опустила лицо в ладони.

***

— Сегодня вечером ты должен меня поцеловать, — Регулус, стоявший у зеркала с двумя галстуками, вздрогнул, когда дверь резко открылась и в комнату быстро вошла Октавия. Он, не понимая, о чем она говорит, застыл и удивленно округлил глаза. — Ви?.. — вопросительно протянул он и впился внимательным взглядом в фигуру в облегающем черном корсетном платье. — Чтобы Деймос поверил, что между нами действительно что-то есть, нам нужно поцеловаться. Не как обычно, — на щеках Октавии появился легкий румянец, она неловко кашлянула и отвела глаза в сторону, наконец замечая, что Регулус стоит в одних трусах. У Регулуса после этой фразы как будто бы из легких выкачали весь воздух: он застыл и, как выкинутая на берег рыба, беспомощно открывал рот. Его лицо покрылось багровыми пятнами от стыда и неловкости. И в этот момент он вспомнил, что стоит без штанов. Блэк тут же замялся и, опустив глаза в пол, подозвал к себе длинные пижамные штаны, которые валялись на кровати. Неловкость усиливала пульсация в районе паха и тепло, разливающееся внизу живота. От того, насколько Октавия была красива. Эти невероятные черные локоны, закрученные в упругие пружинки, бесконечные стрелки и пухлые губы в бордовой помаде. Она будто собиралась не на встречу с родственниками, а на свидание. Регулус натянул рубашку спереди и сел на край кровати. — Прости… так, ммм, что ты там говорила?.. — запинаясь от волнения, спросил Регулус и ущипнул себя за коленку. Мерлин. Это какая-то пытка. — Я хочу, — Октавия прочистила горло, все еще стараясь не смотреть на Регулуса, — чтобы в конце вечера, когда мальчики пойдут спать, ты притянул меня за талию и поцеловал в губы. Деймос обычно долго не уходит с лестницы, стоит и смотрит вниз, когда я провожаю гостей, поэтому это наш шанс показать ему, что наши отношения реальны. Регулус шумно сглотнул и прикрыл глаза. Он помотал головой, все еще не веря в реальность происходящего. — Мы могли бы… ммм… я мог бы взять тебя за руку и повести в нашу спальню… чтобы… ну… — он замялся и тяжело вздохнул, — может, это лишнее, но, думаю, да, думаю, что так надо. Ди поверит, если мы… ну… останемся вдвоем. И это не измена, не подумай. Я не хочу, чтобы ты… изменяла Сириусу. Он замахал руками и взволнованно закрутился на месте. Октавия резко помрачнела, когда Регулус сказал про Сириуса. Перед тем как прийти к Регулусу, она долго думала. Конечно, о том, как это все будет выглядеть для Сириуса. Он бы не одобрил. Конечно, посчитал бы ее изменщицей. Но иначе, кажется, было невозможно. На следующее утро ни он, ни она не будут этого помнить — Октавия применит «Обливиэйт», и все забудется, а вот Деймос поверит в реальность их отношений. Так было нужно. За долгие девять лет такой жизни Октавия поняла, что иногда нужно принимать непростые решения ради детей. Потому что они — все, что у нее осталось от Сириуса. — Портреты увидят, — пробормотала Октавия, смутившись. — И хорошо, — сказал Регулус и повернул красное от волнения и стыда лицо к Октавии. — Сегодня я тебя поцелую и уведу в нашу спальню, чтобы Деймос поверил в наши отношения. Да. Он нервно сжал хлопковую рубашку в руке, оставив на ней отчетливые полосы. — А сейчас, дорогая жена, — голос дрогнул, — позволь мне собраться. Октавия поджала губы и, в последний раз взглянув на Регулуса, вышла из комнаты. Ему понадобится больше времени на сборы, чем обычно.

***

Вечер тек, подобно песчинкам в песочных часах. Октавия с удовольствием слушала истории Ивы, жены своего брата, о драконах. Она работала в Болгарии маго-зоологом, изучала магических существ и недавно ездила в командировку в Румынию на драконью ферму. Ива была красивой женщиной с приятными чертами лица: маленькие черные глаза блестели озорным блеском и постоянно двигались, словно в слаженной мелодии, вместе с густыми темными бровями, губы-ниточки все время растягивались в широкую беззубую улыбку, а крылья длинного носа тянулись в стороны, когда она улыбалась. Из-за того, что она была невысокого роста, одиннадцатилетний Виктор, достаточно рано вытянувшийся, выглядел рядом с ней скалой. Он сидел рядом с матерью и все время держал ее за руку. В его чертах Октавия смутно угадывала Эдмонда — в точеных скулах, миндалевидных темных глазах и немного оттопыренных ушах. Он мало разговаривал: чаще слушал то, что говорят другие. Виктор не очень хорошо говорил на английском, несмотря на то, что Октавия нередко приглашала племянника в Британию. — Так, Виктор, ты сказал, что поступил в Дурмстранг? Как тебе учеба? — Октавия перевела внимательный взгляд на племянника, ковыряющего вилкой салатные листья. Он, услышав свое имя, встрепенулся и тяжело сглотнул. Нахмурившись, он губами прошептал фразу, которую ему сказали, и через пару секунд улыбнулся. — Я хорошо. Дурмстранг — холодно, но… — он задумался, — друзья хорошие. Квиддич нравится. Много уроков. Нравится. Темные волшебники не нравится. Ива накрыла ладонью резко сжавшийся кулак сына и расплылась в улыбке. — После того, что произошло с его отцом, он ненавидит темную магию, — начала она, и в ее глазах тут же заплескалась печаль. — Я счастлива, что мой сын вырос таким же, как Эдмонд. Справедливым и умным. Давайте выпьем в память о моем муже, — Ива поднесла резной бокал с красным вином к губам и большими глотками опустошила его. Короткие темные волосы дернулись вслед движению ее головы — она внимательно посмотрела на Октавию и приблизилась к ней. — В последние дни своей жизни он много писал о тебе. Говорил, что познакомит. Что мы станем большой семьей. Я, он, Виктор, ты и твой настоящий муж, — она зыркнула в сторону Регулуса, который о чем-то разговаривал с Ригелем. — Я тебе очень сочувствую, Октавия, — Ива накрыла ладонь девушки своей. — Но ты молодец, держишься ради них, — она кивнула в сторону Деймоса и Ригеля, смеющихся вместе с Регулусом. — Что ж, уже поздно, нам пора. Спасибо за ваше гостеприимство. Хотела бы я 31 день рождения мужа встречать в такой же компании, но с ним, а не с его могилой, но, увы, жизнь к нам очень несправедлива. Она встала и, обойдя стол, поцеловала в щеку Ригеля и Деймоса. Ригель, не любящий такого, тут же стер след от губной помады, и аккуратно слез со стула, чтобы обнять Виктора на прощание. Деймос же лишь пожал ему руку и с вежливой улыбкой встал у двери, ожидая мать. Октавия обняла Виктора и Иву, потом вышла вслед за ними в коридор и отправила Ригеля и Деймоса спать. Ригель тут же начал канючить, говоря, что сейчас всего-то 10 вечера, но его капризы прервал Регулус — он потрепал «сына» по кудрявым волосам и что-то шепнул ему на ухо. Мальчик широко улыбнулся, заговорчески кивнул и тут же рванул к себе в спальню. Деймос пожелал родителям спокойной ночи и тоже направился в свою комнату. Когда Ива и Виктор скрылись в пламени камина, Октавия подошла к Регулусу и уткнулась в плечо. Он застыл, чувствуя, как ее холодные пальцы смыкаются вокруг его талии. Дыхание обжигало даже через рубашку. Все тело, кажется, напряглось. — Mi manca (ит. Я скучаю), — прошептала она и провела ладонью по спине до шеи. Стая мурашек пробежала по телу Регулуса — ноги в то же мгновение стали ватными. Он готов был закричать от того, насколько хорошо ему было от тепла ее рук. И разливающегося тепла в нижней части живота. — Mi dispiace (ит. Прости). Ее горячие губы накрыли его в следующее мгновение. И Регулус растворился. Растворился в желании и этом невероятном трепетном моменте. Он чувствовал вкус помады Октавии, нежность ее губ, трепет тела и то, как она была напряжена. Он целовал девушек до этого, но это нельзя было сравнить ни с чем. То, как она гладила его по задней стороне шеи, в то время, как ее губы нежно терзали его. Октавия отстранилась так же неожиданно, как и прильнула к губам Регулуса. Он тяжело дышал и смотрел на девушку с поволокой. Она облизнула покрасневшие губы, и Регулус задохнулся от развратности этого простого движения. В то же мгновение ему захотелось притянуть ее к себе и вновь поцеловать. Впиться в эти мягкие губы, почувствовать их вкус и жар этого рта. Водить руками по каждому сантиметру ее кожи. Быть так близко, насколько это вообще возможно. Быть с ней. Регулус почувствовал, как в штанах становится тесно. От нее. От одного поцелуя с ней. Она стояла перед ним, раскрасневшаяся, смотрящая в пол, облизывающая губы. Такая развратная. Такая желанная. И такая… недоступная. В голове не было никаких мыслей. Только пустота, черная дыра засасывающих чувств. Он осторожно взял Октавию за руку и, взглянув на нее из-под ресниц, повел вверх по лестнице в их спальню. Как только они поднялись на середину, дверь, ближайшая к кабинету Октавии, скрипнула. Деймос все видел. Удовлетворение от того, что их маленькая шалость удалась, разлилось по всему телу Регулуса и придало еще больше уверенности. Он на дрожащих ногах преодолел еще один пролет и завел Октавию в спальню. Она хотела было отстраниться, но он прижал ее к двери всем своим телом и уткнулся в плечо. — С того самого дня, когда я увидел тебя впервые, для меня перестали существовать все остальные девушки. В тот самый день мое сердце выбрало тебя. И даже когда ты стала женой Сириуса, я не терял надежды. Я не терял надежды ни одного дня. Я ложился в постель с теми, кого не любил, целовал тех, кто не вызывал во мне трепета. И каждый раз, когда гладил их изгибы, впивался в их губы, думал о тебе. Каждый раз, — Октавия попыталась вырваться вновь, но Регулус крепко держал ее ладони. — Я любил тебя, люблю и буду любить. Ты пьянишь меня. И теперь, прикоснувшись к тебе, я не смогу отпустить. Никогда. Регулус впился в зажатые губы Октавии требовательным поцелуем. Она протестующе застонала и надавила на его грудь своей, но он лишь рыкнул и прижал ее сильнее к двери. Вдруг он отпрянул и, облизнув опухшие губы, посмотрел на Октавию с желанием. Он хотел ее. До дрожи в коленях. До подрагивающих рук. Он хотел ее полностью. Хотел сделать ее наконец своей. Обвив запястье девушки сильной ладонью, Регулус подтолкнул Октавию к кровати. Она оступилась и упала на мягкую перину. Мокрыми от подступающих слез глазами Октавия взглянула на Регулуса и прошептала: — Я не люблю тебя, Регулус, — все тело Блэка прошибло током. Он остановился в нескольких шагах от кровати и прикрыл глаза. Когда он их открыл, в комнате остался лишь шлейф ее духов. Регулус опустился на колени и, обняв себя руками, зарыдал.