Broken

— Она меня ненавидит, — Регулус устало прикрыл глаза и уронил голову в ладони, лежавшие на столе. Нарцисса размеренно помешивала чай серебряной ложкой, гравированной стаей взмывших в небо воронов, и с сочувствием поглядывала на кузена. О том, что случилось между ним и Октавией, она знала. Во всех красках на следующий же день рассказала красная от гнева Октавия. Она беспокойно мерила шагами комнату, тяжело дышала, активно жестикулировала и постоянно бросала в пустоту вопрос «Почему?». Нарцисса ответить на него не могла, поэтому просто осуждающе качала головой, поджимала губы и поддерживающе обнимала подругу. Она знала, как много сил Октавия потратила на то, чтобы задушить свою обиду и дать Регулусу второй шанс после того случая на Рождество. Она знала, как долго та сомневалась, когда согласилась соврать мальчикам об их происхождении. Кусала губы, заламывала пальцы, плакала. Она видела, как тяжело было ей. Ведь Октавия знала, что чувства Регулуса никуда не ушли. У него были девушки, но все они отдаленно напоминали ее: цветом волос, глаз, манерами, характером. В каждой он искал Октавию. И она это прекрасно понимала. Она надеялась, что это со временем пройдет. Но вот уже десять лет Регулус Блэк живет ролью ее мужа. Он не играл ни дня. И Октавия в этом убедилась, когда он ее поцеловал. И после этого собрала вещи и переехала в дом Альфарда. Детям сказала, что это вынужденная мера, — работы так много, что в подземельях на Гриммо ей не хватает места. Она спряталась в поместье, закрыв для Регулуса камин. — Нет, что ты, — прочистив горло, начала Нарцисса, — ты всего лишь предал ее доверие и стал для нее пустым местом. Это называется отрешение, а не ненависть. Регулус простонал и несильно ударился лбом о стол. На душе было неспокойно. Ради детей он делал вид, что все хорошо, а у самого руки тряслись и от неконтролируемых всплесков магии разбивались вазы. Он ненавидел себя за тот поцелуй. И за то, что случилось после… Он не должен был. Не имел никакого права. После того как она ушла, Регулус так и не смог уснуть. Сидел на полу, подтянув ноги к животу, и до первых лучей солнца, пробравшихся через открытое окно, смотрел на стену. Туда, где висел их с Сириусом совместный портрет. И бормотал себе под нос что-то о прощении. Он хотел извиниться и перед Октавией, но вместо нее нашел в кабинете записку, в которой каждой изящно выведенной буквой она вбивала гвозди в крышку его гроба. «То, что случилось вчера, было ошибкой. Я не должна была этого предлагать, ты — соглашаться. Тем более отвратительно и грязно произошедшее после. Я глубоко разочарована в тебе. И чтобы вновь найти силы посмотреть тебе в глаза без отвращения, мне необходимо время наедине с самой собой. Не ищи меня, не смей присылать подарки и письма. Дети не знают, я сказала им, что у меня много работы, поэтому вынуждена переехать в другой дом. Придерживайся этой легенды — ты ведь так прекрасно играешь свою роль, дорогой муж. Если посмеешь войти в дом другим способом, я применю Непростительное и воссоединюсь с моим настоящим мужем, твоим, смею напомнить, братом Сириусом. Не забудь отвести Ригеля на тренировку к Нарциссе в субботу». В тот день Регулус напился. Впервые за долгое время в одиночку. Пришедший уже в ночи Северус ужаснулся, увидев друга, лежащего на полу в мокрой расстегнутой рубашке с бутылкой джина в руке. Он был первым, кто узнал о том, что случилось. И, конечно, сразу после того, как уложил Регулуса спать, отправился к Октавии. Она с напускной сосредоточенностью пыталась варить зелье, но Снейп, как опытный зельевар, сразу понял, что дело не шло. Фиалки, которые нужно было давно закинуть в котел, пожухли и печально лежали на столе в куче других испорченных ингредиентов. Октавия же с нечитаемым выражением лица нарезала сон-траву, работать с которой рекомендовалось только в воздушном пузыре и перчатках. Тогда, стоило ему взглянуть в красные от слез глаза Октавии, у него пропало всякое желание ее отчитывать за глупость. Он лишь прижал девушку к себе и неловко погладил по волосам. Она отчаянно вцепилась пальцами в лацканы его черной мантии и, содрогаясь всем телом, заплакала. Они проговорили всю ночь, несмотря на то, что Северусу нужно было возвращаться в Хогвартс. Глаза Октавии в удивлении распахнулись, когда уже на пороге, собравшись уходить, Снейп обернулся и попросил прощение за то, что начал все это. И Октавия простила, потому что он не был ни в чем виноват. Он хотел как лучше. Он всегда пытался помочь ей. Единственный, кого она не могла простить, — Регулус. Человек, которому она смогла довериться. И который, как и все остальные, предал ее. Его предательство высеклось шрамом на сердце — очередным болезненным и кровоточащим. Очередным уроком: никому в этом мире доверять нельзя. Она думала, что давно усвоила его. Еще тогда, когда сбежала от отца и Темного Лорда, но вот через 13 лет после этого ей вновь разбили сердце. И снова тот, кому она доверилась.

***

Каждый уголок поместья Альфарда Блэка напоминал о нем. И от этого хотелось лезть на стены и кричать не своим голосом. Потому что здесь началась и закончилась их с Сириусом спокойная семейная жизнь. Октавия не смогла найти в себе силы подняться на второй этаж в то крыло, где располагалась их спальня, поэтому организовала спальное место на диване возле камина. Вечерами она сидела у огня, накинув на себя теплый плед, и плакала. Воспоминания о жизни с Сириусом одно за другим всплывали в голове и причиняли настоящую боль. Ей так не хватало его рядом. Его озорного взгляда, яркой улыбки, теплых рук и самых крепких объятий. Его правильных слов и понимающего молчания. Сейчас она была бы счастлива видеть его любого: злого, раздраженного, ворчливого и задумчивого. Главное видеть. Она посылала каждую неделю прошения министру о встрече с Сириусом в Азкабане, но получала отказы. Фадж объяснял их «особым статусом заключенного» и «положением визитера», очевидно намекая на закрытое дело против Октавии. Она пыталась пробиться через Люциуса, министерского работника, и даже сама пошла учиться в академию магвокатов, чтобы получить доступ к заключенным Азкабана. Но, ожидаемо, после получения образования магвоката ей не давали дела важнее бракоразводных. Хотя она подавала прошения на защиту обвиняемых в тяжких преступлениях. О том, что она работает в Министерстве, и уж тем более о ее желании защищать преступников, не знал никто из ближайшего круга друзей. Октавия понимала, что сказал бы на это Северус — назвал бы ее мечтательной идиоткой и вновь бы стал читать лекцию о том, что стоит отпустить прошлое и жить настоящим. Нарцисса стала бы отговаривать, говоря, как опасно работать в суде Министерства, и непременно показала бы статью из «Пророка», в которой сообщалось о недавней смерти магвоката мистера Клэмдона, который специализировался на защите прав чистокровных волшебников. А Регулус… Регулус сразу бы поник, поняв для чего она все это делает. Встречи с клиентами она проводила в ресторанах в маггловском Лондоне — подальше от чужих глаз. Все документы зачаровывала и прятала в кабинете в потайном ящике стола, который открывался только фамильной печаткой. Это была идея мистера Блэка — единственного, кто знал о тайной деятельности Октавии. Она не хотела ему говорить об этом, но портрет случайно появился в своей рамке в ее кабинете в тот момент, когда она репетировала речь для первого в жизни слушания. Лицо Ориона тогда озарила улыбка гордости — он понял, для чего невестка пошла на магвоката. Она собиралась спасти его сына. Для общения с клиентами Октавия придумала кольца-артефакты. Стоило человеку к нему прикоснуться, ее кольцо отзывалось и вскоре утягивало в водоворот трансгрессии. За это время Октавия могла отложить другие дела и включиться в работу. Ее клиентами становились в основном чистокровные волшебники — магглорожденные и полукровки не доверяли ей, потому что помнили о том, чья она дочь. Октавия не жаловалась на это, с чистокровными ей было проще устанавливать контакт и решать проблемы, потому что они охотно шли на контакт с человеком их круга, и понимали, что информация никуда не утечет. Чтобы Регулус и другие не узнали о ее деятельности, Октавия требовала от клиентов заключения Непреложного обета. И такая мера действительно спасала ее от лишних разговоров в обществе.

***

Работа в Министерстве, зельеварение и артефакторика занимали весь день Октавии — поэтому времени на дурные мысли практически не оставалось. Она старалась видеться с детьми тогда, когда Регулуса не было дома, и иногда появляться на званых вечерах, но без сопровождения «мужа». Многие подходили к ней и задавались вопросом, все ли хорошо с ним, на что она давила улыбку и говорила, что Регулус приболел. Она с ним практически не разговаривала. Когда он все-таки появлялся на Гриммо, она натянуто улыбалась ему и пыталась изобразить радость от встречи с «мужем». Ради детей. Если их в тот момент в комнате не было, Октавия просто вставала и уходила, не говоря ему ни слова. Она видела отчаяние в его глазах, замечала неловкие попытки загладить вину, но не могла простить его. С ней на эту тему даже попыталась поговорить Вальбурга, но Октавия жестко прервала свекровь и сказала, что меньше всего сейчас она нуждается в советах человека, который не смог сохранить свою семью. Вальбурга, услышав это, обиженно закрыла шторки и не разговаривала с невесткой до момента, пока она не извинилась за грубость. Мальчики, как думала Октавия, не замечали резко появившейся холодности между родителями. По крайней мере, Ригель точно не был заинтересован в родительских взаимоотношениях, а Деймос похоже поверил в их с Регулусом поцелуй. Их дни тоже были расписаны, как и у родителей, по часам. Они ходили на дополнительные занятия по зельеварению, чарам, трансфигурации и темной магии. Деймос также занимался окклюменцией и легилименцией с Северусом, а Ригель — квиддичем под строгим присмотром двоюродной бабушки Лукреции, бывшей охотницы «Стоунхейвенских сорок». Лукреция — единственная, с кем Октавия наладила связь после падения Темного Лорда. Она узнала о несчастье племянницы и поддержала ее, рассказала, что никогда не поддерживала идеи Дарио и была против того, чтобы сестра выходила за него замуж. Через пять лет после падения Темного Лорда она перебралась в родовое поместье Эйвери и наладила связь с племянницей. Она была счастлива, когда один из сыновей Октавии заинтересовался квиддичем, и сказала, что с удовольствием поможет тренировать его. Вскоре к индивидуальным тренировкам присоединились Драко и Виктор, которые тоже были влюблены в квиддич, как и сама Лукреция. Поэтому из дома мальчики уходили утром, а возвращались только к вечеру — ужинали и ложились спать. Точнее, они должны были это делать, согласно расписанию, составленному матерью. Но из-за того, что ее не было на Гриммо, никто не мог проконтролировать их действия, поэтому как только тихие шаги отца скрывались за дверью его спальни на третьем этаже, Деймос осторожно выглядывал в коридор и пробирался в комнату брата. Ригель ждал его — заметив макушку Деймоса в щели, он призывно откнул одеяло в сторону, приглашая брата лечь рядом. Пока тот укладывался, старший Блэк смотрел на потолок своей комнаты, усеянный мерцающими звездами. Эту иллюзию наложил отец, когда они с братом были маленькими. Взгляд упал на Сириус — самую яркую звезду на небе, и в груди неприятно кольнуло. — Как ты думаешь, почему мама переехала с Гриммо? — тихо спросил он, не открывая глаз от звездного неба. — Между ней и папой что-то произошло, — шепотом ответил Деймос. В ночной тишине комнаты зашуршало постельное белье, и Ригель повернул голову, почувствовав взгляд брата на себе. — Я видел, как они целовались. Несколько недель назад. — Взрослые постоянно целуются, — фыркнул Ригель, встретившись взглядом с братом. Постельное белье снова зашуршало. — Только не наши мама с папой! — возразил Деймос и вытащил из кармана пижамных штанов блокнот. — Вот, смотри, чаще всего папа целовал маму в щечку или любое другое место, которое я назвал безопасным. Безопасное — все, что не губы. Всего три раза за все лето она позволила ему чмокнуть себя в губы. То есть, прикоснуться всего на мгновение и отстраниться. А вот поцелуй, настоящий, как у тети Нарциссы и дяди Люциуса, который мы подсмотрели в июне на приеме в честь их годовщины, был всего один раз. И после него мама ушла. — Ты думаешь?.. — вопрос завис в воздухе недосказанным, потому что на лестнице послышались тяжелые шаги отца и ворчание портрета бабушки Вальбурги. — Веди себя, как подобает главе рода Блэк, Регулус, перестань быть обиженным ребенком. — Это все из-за вас, maman, это вы во всем виноваты, это вы сделали меня жалким вторым номером, — язык Регулуса заплетался, но говорил он громко — так, что Деймосу и Ригелю было слышно каждое слово. Голос был хриплым от алкоголя и едва скрываемого раздражения. — Тебе пора перестать пытаться быть его копией и винить во всех своих неудачах других, Регулус. Хоть раз посмотри в зеркало. Может, злодей окажется в отражении, — с громким «вжииик» шторки, как поняли мальчики, закрылись, а в тишине дома раздался треск бьющегося фарфора. Недовольные шепотки портретов, висящих на лестнице, заполнили тишину. Следующее, что услышали братья, — ругань отца и хлопок двери. Деймос и Ригель переглянулись. — Я спрошу у тети Нарциссы, что случилось, она мне не откажет, — тут же сказал Ригель, прекрасно понимая, что, кажется, догадки брата насчет ссоры матери с отцом оказались правдой.

***

На следующий день Ригель вместе с отцом отправился в Малфой-мэнор на тренировку с Драко. Их, как и всегда, встретила тетя Нарцисса и предложила чашечку чая и печенья. Отец сухо отказался и, сославшись на дела, быстро покинул дом. Ригель же остался с тетей Нарциссой наедине пить чай — Драко занимался зельеварением, поэтому должен был спуститься позже. Ригель тут же поинтересовался делами леди Малфой. И она, мило улыбнувшись, стала рассказывать в деталях последний званый ужин у какой-то мадам, которая ей совершенно не нравилась. Она говорила и говорила, а Ригель участливо кивал и даже высказывал свое мнение относительно различных ситуаций. Вообще Нарцисса любила поболтать со старшим сыном Октавии — он был смышленым мальчиком, способным поддержать любую беседу. А его природный шарм очаровывал настолько, что она сама не замечала, как проходили часы, и как-то, что не должно быть сказано, вылетало из ее уст. — В последнее время я интересуюсь школьными годами мамы и папы, а они не хотят рассказывать, говорят, много работы. Кажется, вы учились с ними вместе, не так ли? — с легкой улыбкой спросил Ригель и невинно захлопал ресницами. — О да, конечно, правда, я была старше. Октавии и твоего отца на год, а Регулуса, кажется, на два или три, уже не помню, — она остановилась, мгновенно помрачнела и закашлялась. На лице Ригеля мелькнуло удивление — он вопросительно поднял бровь и с прищуром посмотрел на тетю. — Я, конечно же, имела в виду Октавию и твоего отца Регулуса, в этой истории не было никаких третьих лиц. — Можете не смущаться, тетя Нарцисса, — Ригель беззаботно махнул рукой, а у самого внутри все затряслось от ужаса. Волнение выдавали только пальцы правой руки, которые начали отстукивать какой-то ритм на столешнице. — Вы ведь о Сириусе Блэке, нашем настоящем отце? Леди Малфой застыла, не зная, что ответить. Она то открывала, то закрывала рот, и казалось совершенно ошеломленной услышанным. Наконец, отмерев через несколько секунд, она прочистила горло и выпрямила спину. — Ваш настоящий отец Регулус Блэк, — отрезала она сухим и совершенно безжизненным голосом. — Сириус — предатель, которого посадили в Азкабан за преступление против человечности. Наша семья старается забыть о нем. Она бросила взгляд на часы и спешно поднялась. — Кажется, Драко закончил. Переодевайся скорее в форму, я сейчас его приведу. Нарцисса быстрым шагом вышла из комнаты, а Ригель остался в гостиной, крутя в голове слова тети. Кажется, Деймос был прав. Мама им соврала.