Смотрящий

Минерва поджимает губы и вручает ключ от ячейки в Гринготсе в его ледяные руки. Северус физически чувствует бледность своего лица, поэтому он поспешно принимает портключ в ближайшую к дому аппарационную точку и нажимает на пластмассовый брелок так быстро, что для него напутственная речь директрисы обрывается на вступлении. Конечно портрет Дамблдора висит в директорском кабинете, где еще ему находиться? Однако видеть и слышать Альбуса, одновременно мертвого и такого живого на холсте, немыслимо тяжело, и старая пружина в желудке Северуса снова заводится на все обороты. Его мутит. Его, Мерлин побери, все время мутит, будто он, грязный червь, слишком высоко поднялся, и земля манит назад в свою чернь, дергает вниз прямо за кишки. Старый добрый друг, наставник, герой всей магической Британии, который солгал и ради общего блага почти отнял у Северуса последнее, что позволяло считать себя не до конца опустившимся магом. За одну мысль «Зато мелкий Поттер жив» Снейп сам отпускал себе все грехи, взятые на душу во время пожирательских рейдов. «Поттер живой». Поттер до сих пор жив и здоров, хоть и немного не в себе, раз спутался с младшей Уизли. Северус тоже не в себе — много. Входная дверь закрывается с громким хлопком, софа взвизгивает и проваливается под весом бывшего преподавателя зельеварения. Он полтора года был уверен, что Поттер обречен, а оказалось, что шансы на его выживание были достаточно большими. Полтора года Северус выжигал себя изнутри, почти не спал, пытаясь найти лазейку, натыкаясь на директорские отказы показать ему некоторые важнейшие гримуары, а Поттер теперь живой. Альбус все знал, но молчал. Что он ожидал от портрета? Слезных просьб о прощении? Альбус не ведает сожалений даже после смерти. С другой стороны, возможно, фраза «Северус, прости меня, мальчик мой» была бы еще более пустой и мерзкой, чем молчание о прошлом. Да и не стал бы Дамблдор признавать свои ошибки при Минерве, проклятый рыцарь Света без страха и упрека. Снейп переворачивается, отмахиваясь от тяжелых мыслей, пытается устроить ногу поудобнее, чтобы не ныло колено, вспоминает о комнатах в Хогсмиде, которые обещала директриса. И будет все как прежде: голодная пресса либо сделает его святым с подачки Поттера, либо сущим дьяволом, общественность узнает, где он живет, и тогда Северус станет главной мишенью послевоенного времени. Нет, он не избавится от своей крошечной лондонской норы: это будет его тихим, вооруженным до зубов углом паранойи, его запасным планом, его надежным тылом. Чтобы суметь отбиться, ему необходимо снять блоки с ауры. Снейп с кряхтением поднимается с софы, роется в сундуке, достает нужный флакон и вытряхивает две капли зелья себе на язык. Снадобье обволакивает небо и горло тонкой, будто нефтяной, пленкой, оседает на зубах, отдает в нос слабым запахом аниса. Северус сглатывает и малодушно тянется за снотворным: одного унизительного момента перед бывшими студентами ему хватило с лихвой, а последствиями в этой ситуации можно пренебречь. В спальне, погруженной в мрак, белеет незаправленная постель, и он валится на нее одетым. Брюки и рубашка Северуса, вероятно, уже начали пахнуть, но он настолько привык к этому запаху, что уже не замечает его. Старые тряпки, в которые облачен Снейп, такие же мерзкие, как их бывший владелец — трижды проклятый старик Тобиас. Будь все и всё трижды проклято, все, кроме Поттера: тот и так с лихвой получил за всю его короткую жизнь. С Поттера достаточно. Его икры скручивает изнутри ноющая боль, но мутное марево снотворного уже окутало сознание. У Северуса все ломит, и он уже сбился со счету, какие зелья нужно принимать, чтобы успокоить страдающее тело. Это старческое чувство — полная уверенность, что дальше будет только хуже, и ничто уже не сможет остановить запущенный механизм разрушения, все попытки тщетны, а надежды на сексуального партнера, пусть даже маггла, откровенно смехотворны. Среди общей агонии души и тела маячит лишь один плюс: растерзанное горло и блеклые шрамы, которые притягивают взгляд, совершенно его не беспокоят. Северус засыпает с ноющей болью, а просыпается в чудовищных муках. Он не может пошевелиться: настолько свело мышцы. Около часа Снейп пытается переждать спазмы, потом, наконец, с трудом добирается до сундука, принимает релаксант и сползает на пол. Он знал, что сочетать вчерашние зелья было нельзя, он знал о последствиях, но недооценил их силу. Он по инерции выдерживает начало дня, ежедневную рутину: ванную, мазь, завтрак, но сил прогуляться до Теско Северус не находит. У него подрагивают колени, и сама мысль о том, что днем необходимо будет явиться в Хогвартс, чтобы начать обустраивать свои новые покои, приводит его в холодный ужас. Никто не должен видеть его в таком состоянии, это унизительно. Такие мысли прекращаются, когда Северусу становится хуже: все плывет, как в тумане, он чувствует вязкую и мутную нерасторопность голого сознания — все ментальные щиты лопаются мыльным пузырем. До боли знакомый потолок над софой говорит ему, что его жизнь никуда не движется, и он застрял на самом дне: жалкий урод среди полных жизни юнцов, они выпили всю кровь и бросили его, когда больше ничего не осталось. В дверь стучат, и Северус на негнущихся ногах доходит до коридора. Ему больше нечего отдать, так он и скажет. Они растопчут его, вытрут ноги и плюнут в душу, но он пуст внутри, как флакон с выпитым до дна зельем — только воздух есть, но и тот заканчивается. — Сэмюэль? Сэмюэль! — охает соседка, миссис Йейтс, глядя на него сквозь щель приоткрытой двери, и без спроса протискивается в его квартиру. Даже престарелая леди может без усилий отодвинуть его в сторону. Пустопорожний, он слаб и жалок. — Только не снова… Вызвать доктора? Корабль его бренного тела дает крен, и миссис Йейтс придерживает его за локоть. — Боже милостивый, ложитесь немедленно! Северус оглядывает прихожую и гостиную, инстинктивно убеждается, что все котлы и черпаки надежно спрятаны, и послушно обрушивается на софу, проваливаясь сильнее в мыльные липкие мысли. Соседка убегает в свою квартиру и возвращается с тряпками, начинает отчаянно смахивать пыль. — А воздух-то какой! — восклицает она и распахивает окна настежь. Воздух отравлен, Северус отравлен, рано или поздно это должно было случиться: то, что не сумела завершить Нагини, он завершит самолечением. Единственное, чего Снейп до дрожи боится — это стать призраком после смерти. Да уж, Поттер не будет счастлив заполучить беспокойную тень своего бывшего профессора, следующую за ним по пятам. Сопляку и так досталось, чаши весов справедливости должны быть уравновешены. Не Уизлеттой, конечно, но… Квартира окунается в прохладу, и Северус невольно ежится. Миссис Йейтс сдергивает покрывало со спинки софы и накрывает его, как маленького ребенка. Северус чувствует себя последним флобберчервем, но сил сопротивляться бойкой соседке у него нет. Она напоминает ему его мать, такую же заботливую и безотказную, и на секунду ему даже мерещится постаревшая Эйлин Принц с виноватой грустной улыбкой, но морок быстро спадает. Снейп помнит мать молодой, такой она навечно и осталась на фотографиях. Соседка недовольно охает, и он смутно осознает, что, возможно, со стороны его квартирные условия не выглядят приемлемыми, да и сам Северус сейчас больше напоминает инфери, а не среднестатистического тридцатисемилетнего мужчину. Только когда миссис Йейтс входит на кухню и одобрительно хмыкает, Снейп почти улыбается, ведь кухня — его стерильная лаборатория, горячее сердце его жилища, а все остальное пусть горит синим пламенем. Сам он уже сгорел и теперь мучается от фантомных болей. — Сэмюэль, посмотрите же на меня, — просит соседка, возвращаясь в гостиную. — Что болит? У вас температура? Или это снова обострение? Северус прикрывает глаза и произносит: — Обострение, как в те разы. Просто нужно переждать. Он не говорит: «Все мышцы ноют, потому что я старый дурак и смешал два несовместимых зелья, голова мутная от плохо сваренного снотворного, болит профессиональная гордость, ведь скорее всего тот, кто варил снотворное, учился именно у меня. Дискомфорт в горле на фоне общего недомогания я практически не замечаю». Он также не говорит: «У меня проблемы с эрекцией, я чертов недоволшебник, который не может использовать свою палочку по назначению». Тем более он не говорит, что живет по инерции и ждет, когда все кончится. Вместо этого Северус с неудовольствием признает: — Наверное, у меня депрессия. Вы были правы, миссис Йейтс. — Сэмюэль, только помните, что вы не один. Вы всегда можете обратиться к вашей старой соседке, и я буду очень рада вас видеть, — женщина смотрит на него почти по-матерински и мягко улыбается. — Я вам на столе оставлю обезболивающее и телефон психолога. Не упирайтесь, свяжитесь с ней, когда будете готовы. Может, вам сначала позвонить кому-то из своих молодых людей? Северус с трудом вспоминает эпизод недопонимания с оборотным зельем, горько хмыкает благодарит сердобольную соседку за ее участие и помощь. Он обещает подумать об услугах психолога и, наконец, говорит, что хотел бы отдохнуть. Миссис Йейтс явно не хочет оставлять его одного в таком состоянии, но понимает, что Северусу нужен покой, поэтому она берет с него обещание вызвать доктора, если ему станет хуже, и уходит к себе, ворча под нос что-то про глупую мужскую гордость. Северусу плохо и чудовищно стыдно перед престарелой магглой, что она увидела его в таком плачевном состоянии. Чем дальше, тем хуже ему становится, сознание мутится, и выход видится только один: обратиться к Поппи. Снейп еле слезает с софы, глотает общеукрепляющее и обезболивающее, принимает душ, тщательно моет волосы, освежает одежду заклинанием — от магии не немеет рука, просто накатывает еще большая слабость — надевает пальто и активирует портключ в Хогсмид. Первая попавшаяся молодая ведьмочка бледнеет под его взглядом, и на низкий хрип: «Где Помфри?» — молча указывает пальцем на дом поблизости, не смея раскрыть рот. Северус кивает, тащит свое тело к деревянной двери и громко стучит. — Бодроперцовое будет через час, подождите немного, — с порога заявляет медиведьма, потом сдавленно охает. — Северус! Через секунду его подхватывает Мобиликорпус, через две он с облегчением теряет сознание, а когда приходит в себя, не может понять, утро сейчас или вечер. Назойливо гудят сигнальные чары, за белую ширму заглядывает Поппи и, неодобрительно складывает руки на груди. — Все не так плохо, — отрицает Северус, но медиведьма укоряюще молчит в ответ. — Это был оправданный риск. Думаешь, я бы не заметил, будь это серьезно? — Мужчины, — устало бормочет она себе под нос, взмахивая волшебной палочкой. — Двое суток без сознания у него не серьезно! Северус, еще пять дней я не выпущу тебя из палаты. Он хочет возмутиться, но Поппи сейчас сильнее Снейпа во всех смыслах, а силу он признавал всегда. С медиведьмы станется приколдовать его к кровати, кормить с ложечки и пользоваться весьма неприятными санитарными заклинаниями. — С коленом теперь все в порядке, со спиной и шеей тоже, — недовольно продолжает Помфри. — Пока будешь пить зелье, восстанавливающее кровообращение. Никаких дополнительных зелий, ты уже наломал достаточно дров. Строгий постельный режим, правильное и регулярное питание. Когда встанешь на ноги — нетравмоопасная активность вроде ходьбы или восточных практик. Никакой метлы, никакой магии, никакого геройства: все сделают за тебя, ко мне уже заходила Лилит Беннетт. Помнишь такую? Назначена тебе ассистенткой, будет следить, чтобы ты не перегружал себя. Северус молчит и считает секунды до конца своего заточения. — Гарри тоже несколько раз был здесь, видимо, кто-то ему рассказал, что ты при смерти. Снейп невольно дергается и шипит: — Не пускай сюда Поттера, пусть он лучше делами займется! — Северус, мальчик беспокоится о тебе! — возмущается Поппи, но бывший преподаватель зельеварения упорно стоит — лежит — на своем. Снейп, может, тоже беспокоится о сопляке, но это совершенно не значит, что они должны видеться. Вполне возможно беспокоиться друг о друге на расстоянии. — А вот и мисс Беннетт. Заходи, он уже проснулся, — зовет Помфри, и Северус вздыхает, собираясь с силами, чтобы встретиться с внешним миром. Девчонка немного напоминает ему Грейнджер: неуемная энергия пополам с гипертрофированным чувством справедливости. — Профессор Снейп! — громко приветствует она, и голова Северуса моментально начинает гудеть. — Уже не профессор, мисс Беннетт, — отвечает он. — Прошу вас, зовите меня Лилит, а то я чувствую себя как на уроке! — трещит девчонка, но сразу же осекается. — Ох, простите, я не сразу поняла, конечно, как вам удобнее, я совсем не настаиваю… — О чем вы? — Снейп резко прерывает поток ее оправданий. — Ну как же, имя Лилит так похоже на Лили, я не хотела бы вам напоминать… Все знают о вашей героической любви. Простите, пожалуйста. Северус закатывает глаза. Мерлин Великий, за что ему это все? — Лилит, попросите директрису Макгонагалл зайти ко мне, когда у нее появится свободное время. — Да-да, конечно, я сейчас ей передам! — девчонка вскакивает на ноги и почти бежит к выходу из палаты. — Никакого геройства! — кричит Поппи из-за ширмы, и Снейп глубоко вздыхает. Он успевает поесть и почитать Пророк до того, как Минерва находит время почтить его своим присутствием. — Ну и напугал же ты нас, Северус. Одна из наших помощниц прибежала в панике, что видела тебя при смерти. — Чрезвычайно слабонервная особа, склонная к преувеличению. Непонятно, что такие впечатлительные ведьмы забыли в месте, где буквально несколько месяцев назад была настоящая резня, — недовольно отвечает Снейп. — Тем не менее, слухи летят быстро. Кингсли уже в курсе, что ты вернулся в Хогвартс, они организуют прием и торжественное вручение ордена Мерлина второй степени. Поппи еле отбила тебе пять дней на восстановление, — Минерва внимательно смотрит на его выражение лица, потом добавляет. — Нет, ты не можешь отказаться. Он действительно не может, ничего не может, остается только плыть по течению в надежде, что за поворотом его не вынесет на скалы, и с мрачным удовлетворением быть уверенным, что обязательно вынесет и разнесет в клочья. Третьим посетителем его палаты становится Поттер. Северус слышит его тихий разговор с медиведьмой, закатывает глаза, бормоча непечатное об упертых идиотах, и притворяется спящим. Дверь отворяется, и чьи-то шаги затихают у ширмы. Слава Мерлину, этот кто-то не стремится говорить в пустоту, раскрывая душу бывшему профессору так, как не осмелился бы сделать в лицо, поэтому некоторое время ничего не происходит, а потом тихие шаги удаляются. Северус облегченно выдыхает. Он узнает от Лилит примерный распорядок дня Поттера, и назначает себе терапевтические перерывы на сон в те моменты, когда Герой может быть свободен от обязанностей на стройке. Мисс Беннетт выдумала себе какую-то историю про то, что сам вид Героя напоминает Северусу о его сердечной потере, поэтому рьяно препятствует Поттеровским попыткам наладить контакт. Снейпу это только на руку. На четвертый день вынужденного безделья Северус чувствует себя разжиревшим, отоспавшимся за всю жизнь и относительно здоровым. Его походы в уборную больше не сопровождаются болью во всем теле, горло тоже не ноет. Предательская мысль, что следовало обратиться за помощью раньше, бередит раны, оставшиеся от его гордости. Снейп пытается не думать о прошлых событиях, он почти спокоен, окруженный знакомой атмосферой волшебства, знакомыми людьми. Возможно, именно этого Северусу и не хватало все это время. Неодиночества. Лилит говорит ему: — Гарри Поттер слишком настойчив! Я не выдержала и сказала ему, что если человек постоянно находит отговорки, то, может быть, уже стоит понять намек. Он смотрел на меня как на безумную! Объяснила ему на пальцах, что вы и так слишком много потеряли на этой войне, что стоит вас оставить в покое, особенно это относится к ЕЁ сыну. Вроде понял. Она болтает ногами, сидя на стуле рядом с его койкой, рассказывает о восстановлении Хогвартса и снова о Поттере: — Гарри сейчас работает с артефактологами, есть проблемы с защитным контуром. Что-то у них там не получается, но он подключил болгар, так что у нас скоро все будет даже лучше прежнего. Лилит упоминает Поттера практически постоянно, и Северус начинает думать, что, возможно, она питает к нему нежные чувства. Девчонка, несомненно, лучше Джиневры, она умна, более сдержанна и открыта, она женственна — выросшая с шестью старшими братьями соплячка Уизли и в подметки не годится чистокровной Беннетт. — Мы очень рады, что вы снова с нами, — признается Лилит. Это полный вздор: довольных в Хогвартсе можно пересчитать на пальцах одной руки. — Кто-то должен следить за тем, чтобы вы не доломали школу окончательно. Помнится, во время обучения вы часто пытались это сделать, — ворчливо произносит Снейп. Лилит довольно улыбается, будто и правда рада, что он вернулся к магам. В принципе, он никогда не верил в ум подрастающего поколения, и доказательства этому продолжают прибывать. Вечером пятого дня Поппи осматривает его, недовольно поджимает губы, строго-настрого запрещает пить какие-либо не одобренные ей зелья и отпускает с обещанием проверяться каждую неделю. Северус выходит на темную улицу, внимательно оглядывается, просчитывая свои дальнейшие действия. Ему надо остаться, ему хорошо здесь. Несмотря на мучительные годы на посту преподавателя, Хогвартс — его дом, тут и стены лечат. Конечно, с бывшими студентами будет непросто, но к ненависти он привык, она окружала его черным, как рабочая мантия, коконом, она помогала ему выжить, тренируя неусыпную бдительность и быстроту реакции. Одна неделя постельного режима в Хогвартсе дала Северусу больше, чем все его зелья, вместе взятые, и чувство собственной нужности окутало его со всех сторон. В конце концов, в Хогвартсе есть Поппи — и Филиус, пусть даже от их дружбы уже ничего не осталось — и этого достаточно для ощущения привязанности к разрушенным стенам школы. Снейп нажимает на брелок-портключ и переносится в Лондон, и с первым вдохом влажного воздуха тяжесть на душе возвращается. Сумрачные переулки шепчут о смерти, а убогая квартира встречает его холодом из незакрытого окна, о котором Северус совсем забыл. Ему нужен один вечер, чтобы собрать свои вещи, и он покинет эту квартиру. Если его проклянут в Хогвартсе, помогут Помфри и, возможно, Флитвик, а если помочь уже будет нельзя — Северус уйдет в окружении хороших волшебников. Эта мысль странным образом успокаивает его. Осенняя сырость пробралась в гостиную, и Снейп не снимает пальто, когда проходит в комнату. Он с тщанием раскладывает ингредиенты и готовые зелья, фиксирует флаконы в сундуке, готовя их к небольшому переезду. Северус произносит уменьшающее заклятье, и магия бежит по венам тепло и уютно, как в молодости. Он подходит к столу и скидывает с него белую маггловскую кружку без рисунка, потом взмахивает палочкой: «Репаро! Вингардиум левиоса». Магия слушается, не причиняя дискомфорта, и бурлящий пузырь довольства заполняет его грудь. Он вернется прямо сейчас, не будет ждать утра. Северус прячет сундук в зачарованном кармане пальто, хлопает дверью, практически слетает вниз по лестнице, пытаясь прочувствовать плавное сгибание коленного сустава, насладиться отсутствием боли. Он должен будет как следует поблагодарить Поппи, потому что обычным заживляющим и противовоспалительным здесь не обошлось — он пробовал. На улице прохладно и сумеречно, зажглись фонари, книжная лавка поблизости уже закрыта, а вывеска интим-магазина все так же манит своим бесстыдством. Он завороженно смотрит на нее, размышляя о гигантских фаллосах и небритых мошонках, когда рядом слышится тихое покашливание, и Северус дергается от неожиданности. «Амбридж», — невольно всплывает в голове. — Годфри Бейкер, — представляется мужчина, открыто улыбаясь. Северус помнит его, как помнит все свои упущенные возможности: это тот самый невысокий шатен из секс-шопа, недвусмысленно предлагавший поделиться мыслями по поводу порнографии. — Мы встречались в… — Годфри кивает в сторону похабной вывески, — магазине. Вы выглядели очень задумчивым сейчас. Планируете, как провести свободный вечер? Снейп смотрит в светло-карие глаза мужчины и с легкостью читает поверхностные мысли: вполне определенное интимное желание, никаких отголосков агрессии. Вторые шансы в его жизни выпадают нечасто, и он судорожно соображает, как поддержать интерес маггла. Северус достаточно начитан, чтобы понять, что от него ожидается какой-то сигнал эротического характера, поэтому он осторожно произносит: — Действительно, в Лондоне тяжело по-настоящему расслабиться. Северус говорит тихо, низким голосом, пристально глядя Годфри в глаза, чтобы не упустить чужую реакцию. Мужчина смотрит по сторонам и открыто предлагает: — У меня дома достаточно обширная видео-коллекция. Не хотите взглянуть? Если бы Северус сейчас не копался в голове у маггла, он бы пропустил этот завуалированный намек, но Годфри громко думает, всеми мыслями транслируя свое желание. Неужели это настолько легко, просто подойти и предложить близость мужчине? Неужели маггл не боится нарваться на отказ, отвращение, гомофобную агрессию, садизм в постели? Нет, в мыслях у Годфри нет возможных последствиях, только радостное возбуждение, искренность и мимолетная фантазия о взгляде Северуса, когда он кончает. Снейп не уверен, что вообще способен на такое выражение лица. Если все и правда просто, то он всю жизнь валял дурака, подавляя свое неуместное желание, пытаясь игнорировать совершенно нормальную часть жизни любого половозрелого мужчины вместо того, чтобы так же легко и чувственно наслаждаться каждой минутой? Он старый дурак и слепец. Он говорит: — Звучит интересно. Меня зовут Северус, — и жмет протянутую руку. Мужчина ведет его в сторону парка, занимая паузы бездумными разговорами о погоде и чертовых консерваторах, и Снейп чувствует себя на удивление комфортно, вежливо поддакивая в нужных местах. Он опасается сделать что-то не то или не сделать что-то нужное, он хочет залезть магглу в голову, чтобы соответствовать всем его ожиданиям и не разочаровать. — Вот и мой дом. Прошу, Северус, проходи. Квартира Годфри небольшая и скудно обставленная, он подает Снейпу стакан с виски и подзывает его к полкам. — Достаточно странное хобби для тридцатилетнего мужчины, я понимаю, — хмыкает он, обводя рукой несколько полок, заполненных видеокассетами с непристойными названиями и замершими фотографиями обнаженных мужчин на обложках, — но иногда это единственный способ снять стресс, если нет подходящего партнера. Годфри проводит пальцами по верхнему ряду своей коллекции, оглядывает ее, будто любуется и ждет реакции, но Северус, не имея возможности установить зрительный контакт, не до конца понимает, как ему нужно продолжать общение. Стоит что-то сделать прямо сейчас? — Хочу посмотреть что-нибудь на твой вкус, — наконец отвечает он. Маггл удивленно приподнимает брови, будто ожидал совсем не этого, но исправно тянется к одной из верхних видеокассет, вставляет ее в проигрыватель и включает телевизор. — Садись на софу, чувствуй себя как дома, — произносит он, потом показывает коробку от кассеты. — Красиво снято, хотя и не очень откровенно. Как раз для настроения. Годфри одаривает его открытой улыбкой, выключает свет и усаживается на софу совсем рядом, так, что его бедро плотно прижимается к Снейповой ноге. Близость мужчины — это наслаждение, и Северус смакует каждый момент, еле дыша. Диктор в телевизоре начинает говорить о совершенстве мужского тела, а он чувствует это тело рядом с собой, эти жесткие мышцы и силу, и сам не до конца верит в происходящее. На экране двадцатилетние юнцы опускаются на стол, страстно целуя друг друга, и у Северуса перехватывает дыхание. Он никогда в жизни не видел подобного: картинки не передавали движение и страсть, от которых волосы на загривке встают дыбом. Когда рука Годфри опускается на его колено, Снейп резко всасывает воздух в легкие, почти задыхаясь. Это слишком внезапно, слишком быстро, пульс бьется в голове бешеным заколдованным бладжером, как тот, который переломал Поттеру кости на втором курсе. Жизнь не готовила его к этому. Снейп сможет вытерпеть не одно Круцио, но чувственные удовольствия для него чужды, у него нет защиты перед ними. Паранойя возвращается с утроенной силой: Северус познакомился к Годфри полчаса назад, а опытный окклюмент сможет выставить подложные эмоции напоказ. Однако, если он не пересилит себя сейчас, он может никогда больше и не получить шанса дотронуться до зрелого, сильного мужского тела. Выбор мучителен, но Северус думает: «Умирать не страшно, страшно — жить», — разворачивается и неловко, почти целомудренно целует маггла в губы. В него не летит непростительное, но ощущается именно так, когда Годфри открывает рот и с довольным вздохом притягивает Северуса ближе. Эти объятья крепкие, вышибающие воздух из легких своей несдержанностью и пылом, и Снейп позволяет вести себя, повторяет движения, исследует чужой рот и тело, как новый феномен зельеварения, с тщанием и восторгом. Годфри стягивает рубашку через голову и отбрасывает ее на спинку софы, потом тянется к высокому вороту рубашки Северуса, но Снейп судорожно вцепляется в его запястья и низко шепчет: — Моя одежда останется. Мужчина замирает, и Северус проклинает себя, что спугнул момент, однако раздеться, показать уродство своих шрамов, он не может физически. Его парализует сама мысль открыться кому-то, и Снейп делает отчаянную попытку отвлечь Годфри, расстегивая его ширинку и обхватывая полувозбужденный член рукой. Маневр срабатывает, и маггл сдается на его милость, откидываясь на спинку софы. Северус хочет его, так хочет его член, что аж давится слюной, но любые попытки дотронуться до себя в ответ он пресекает мертвой хваткой на запястьях. Это особенное чувственное наслаждение — видеть и ощущать, как обладатель мужской силы и настойчивости выгибается под его руками, шумно дышит и вскидывает бедра, чтобы быстрее вбиваться в ласкающую ладонь. По сравнению с ним Снейп ничтожен, раздроблен, ненормален, и их близость марает неиспорченного маггла, который, скорее всего, в своей жизни вряд ли видел настоящее насилие и бесчеловечную жестокость. Северус не хочет, чтобы Годфри пожалел об этом вечере, поэтому он действительно старается: осторожно сжимает яички, ласкает торс, не переставая двигать рукой, тщательно оглаживая чужой твердый до красноты член. Он хочет взять его в рот, но боится подавиться и выдать свою неопытность, поэтому просто припадает губами к низу живота, жарко целует и глубоко вдыхает терпкий мужской запах. — Я сейчас кончу, — выдыхает Годфри, зажмуривается, и его сперма выплескивается Снейпу на ладонь. В сумраке комнаты мерцает экран телевизора, где два атлета страстно заглатывают глубоко в горло чужие члены. Северус больше не может терпеть ни минуты, это совершенно невыносимо. — Извини, мне нужно уйти, — хрипло выдавливает он, хватает свое пальто и чуть ли не выбегает за дверь. На его коже быстро остывает чужое семя. Он безнадежен.