Алиса, ты ли это?

— Как тебе вообще удалось уговорить Время, — блондин драматично взмахнул руками и уставился большими сияющими глазами на своего спутника, — нас отпустить? Это же что-то из... Из области фантастики! — на загорелом лице засветилась радостная, счастливая, и чуть ли не детская улыбка, а в самой голубизне радужки — нежные блики вечера. "Мы опять перешли в другую чащу" Садящееся солнце окрашивало голые деревья в приятный розоватый цвет, придавая какой-то особый шарм этой природе. Стволы переставали быть такими мрачными и скрюченными — поздняя осень в этом участке делала свое дело — и Учихе даже это нравилось — мысли, глядя на минутное очарование, которое скоро должно исчезнуть, улетали подальше от сложившейся далеко не радужной ситуации, зарождая внутри какое-то трепетное чувство романтизма. И его хотелось сохранить подольше.

Меритель должен быть у меня. Чем скорее, тем лучше. А чтобы ты не смогла меня обмануть, давай заключим контракт: если обманешь — никогда не вернешься в свой мир, будешь блуждать по стране Чудес вечно.

"Не вернешься в свой мир? Блуждать по стране Чудес вечно? Странно это ведь..."

"Ты действительно не сможешь вернуться, пока Шляпник тебя не отпустит. Эти земли принадлежат ему, и только он решает кого оставлять, а кто должен покинуть этот лес."

"Ведь Шикамару говорил, что решает данный вопрос Наруто. Если так, то наш договор не имеет никакого смысла" Брюнет глубоко вдохнул — легкий холодный ветерок приятно щекотал ноздри, позволяя перенапряженному мозгу немного остыть, вот только назойливые воспоминания на задворках сознания всё равно не позволяли полностью расслабиться. Они отошли от замка всего на считанные метры, и хотя дышалось уже намного легче, напряжение следовало по пятам. Учиха сжал зубы — все запуталось окончательно. — С ним же договориться — в убытке останешься! — громкий голос разнесся, казалось, по всей округе. Саске привык. Здесь все было слишком громко, каждый звук, будь то чей-то говор или шелест листвы, все разносилось с увеличенным звучанием. Тишину пока что наблюдать он не успевал. — Никто с ним еще не договаривался, а тут ты!... Учиха хмыкнул — слова Наруто были смешными и до одури глупыми. Такое мог сказать только ОН. "Уговорить какого-то зазнавшегося мужика — проще пареной репы, а вот находиться здесь и всё это воспринимать совершенно спокойно — вот, что действительно из области фантастики! А про то, чтобы разобраться в сложившейся ситуации, я вообще молчу" Шляпник заинтересованно склонил голову набок, рассматривая Учиху и шагая спиной вперед, радостно улыбаясь — это была чистой воды удача, которая внезапно озарила его в виде парня в девечьей одежде, который какими-то чудным образом сумел вытащить их из лап верной гибели, именуемой для всех жителем одним словом — Время. Честно сказать, он сомневался, когда просил Сакуру привести этого человека, сомневался, когда впервые с ним встретился при весьма смущающей ситуации, и хоть Наруто внешне оставался совершенно невозмутимым, но внутри него уже взрывались вулканы, сжигая все на своем пути. Блондин радостно подпрыгнул и встал рядом с Учихой, кося на него взгляд. В глазах плясали черти, а щеки покрыл мягкий румянец, палец прижался к губам. Саске подозрительно прижмурился — слишком быстрая смена поведения походила на то, что Узумаки сейчас пытался его соблазнить — настолько привлекательным он сейчас казался: в золотых прядках играло вечернее солнце, перепрыгивая и заставляя их чуть ли не светиться, и так загорелая кожа сейчас была сродни карамели, заставляя хотеть Учиху прикоснуться к ней губами, почувствовать мягкость и вкус. Он даже готов был поспорить, что пахнет она так же приятно, как и выглядит; голубые глаза становились темнее, словно в них теперь плескался океан, а не спокойно плыло светлое голубое небо, которое раньше завораживало своей голубизной, но больше всего манили губы. Такие правильные, немного обветренные, расползающиеся в немного дерзкую улыбку. К ним хотелось прижаться, почувствовать их мягкость, сминать, прикусывать, творить что-то невообразимое. — Чего тебе? — Ты даже представить не можешь, как я испугался, когда он потащил тебя к выходу! Кто знает, что ему может в голову прийти, — шляпа смешно съехала набок, грозясь свалиться с пышной шевелюры но почему то до сих пор оставаясь на голове, — говорят, он из людей куклы делает! — черные глаза не мигая смотрели на головной убор, пытаясь понять, каким же законам физики подчиняется эта вещица. Наруто забавно фыркнул, прижимая палец к пухлым губам. — Ну не больной, а? Саске? — ни одно правило совершенно не подходило, головной убор продолжал находиться чуть ли не на ухе блондина. Черная бровь дернулась, в голове крутился только один вопрос, который перебивал Саске все сигналы со стороны Шляпника: "Как?!". Он это заметил еще в первую их встречу, но почему-то именно сейчас хотелось разобраться с этой странной вещицей. Скорее всего, он просто хотел отвлечься. — Саске-е, ты меня слушаешь? — Узумаки осторожно дотронулся до руки, Учиха не мигая продолжал пялиться на него. Блондин облизал пересохшие губы. Она же должна давно упасть! Или держится на каких-то особых шпильках? Никак не пойму! Голубые глаза опасливо сверкнули, пальцы крепче сжали запястье, а потом резко, словно обжигаясь, отпустили. — Саске, не пугай меня, — блондин закусил губу, отворачиваясь, чтобы скрыться от пристального взгляда, который его уже пожирал, на щеках играл легкий румянец, a шляпа оказалась прямо перед носом брюнета, маня собой и словно приговаривая: "Коснись меня. Ты же хочешь узнать все мои тайны? Давай, тебе нужно просто дотронуться", — Саске... — Что он там говорит? Совершенно не пойму... Как же оно..., — Учиха протянул руку, чтобы прикоснуться к обтянутому тканью козырьку, но... — Саске, осторо!.. Лицо и грудная клетка взорвались болью, а правая нога так вообще грозилась отвалиться от всех ощущений, которые ей пришлось испытать на себе — коленная чашечка, казалось, хрустнула и раскололась надвое. Громко вскрикнув, Учиха упал на спину прижимая ладони к разбитому носу — кровь быстро стекала по подбородку, скатывалась по шее и пачкала девственно белый воротничок пестрыми пятнами. Брюнет чертыхнулся — Ино явно довольна не будет. —... жно... — Шляпник тяжело вздохнул, прикрывая глаза и качая головой. Радость немного поубавилась, её место заняло осознание того, что образ недавнего героя испарился и перед ним сидит неуклюжий человек. Благодарность еще оставалась на месте, но первый узелок в путь уже был готов. — Ты там как? — чисто из любезности и маленькой толики жалости. — Раньше сказать никак? — сквозь зубы. — А раньше услышать? — глумливо. Ситуация была достаточно комичной, хоть и с трагическими последствиями. — Поднимайся. Шляпа взмыла вверх, сделав сальто, а потом пристроилась четко на светлой макушке, заставляя черную бровь дернуться, а губы изогнуться в непонятной гримасе. Шляпник озадаченно склонил голову — поведение этого парня было немного странно, — Саске таращился на него, жадно пожирая взглядом, и отказывался принять помощь в виде протянутой руки, совершенно ее игнорируя. А ведь руки у Шляпника не железные, быстро устают, немеют! Учиха действительно смотрел не мигая, не думая ни о чем кроме треклятой шляпы, которая способна без рук и касаний самостоятельно делать такие кульбиты, что даже никому и не снилось. Блондин смотрел сверху вниз. На то, как стекает кровь из распухшего носа, очерчивает острый подбородок, рисует дорожку по кадыку и забегает под белую ткань, распускаясь еще большими цветами. Он смотрел в холодные черные глаза, которые глядят на него в ответ и кажется, что на их дне плещется что-то до ужаса тайное и запрещенное, то, что нужно сейчас же раскрыть. Взгляд цеплялся за нелепую одежду, которую явно дали для того, чтобы поиздеваться над бедным парнем, а он всё равно это принял и носит, не жалуясь. Он смотрел в целом и по отдельности, замечал всё, а тело уже действовало втайне от мозга. — Саске, — глаза блестят, а на щеках играет мягкий румянец от собственных мыслей, — почему ты так...— алый язычок кокетливо проводит по верхней тонкой губе, а Саске уже чувствует жар внутри себя и то, что всё расползается в разные стороны. Он видит совершенно невообразимое и не может противостоять спонтанным действиям человека, так похожего на того самого, — смотришь на меня? — легкие горят от недостатка воздуха, а губы не слушают, пересыхая, да и горло далеко не лучше, ведь там тоже Сахара. Саске смотрел на протянутую ладонь, длинные тонкие пальцы, добрая половина которых была в порезах и синяках, неаккуратно перевязанные старыми огрызками тканей, и понимал — он определенно сошел с ума. Легкое касание, словно на пробу. Кожа, несмотря на ссадины, действительно мягкая, пусть в некоторых местах и шероховатая. На губах расцветает игривая улыбка, а глаза Наруто — два колодца — олицетворяют полное непонимание. Рука скользит вверх по запястью, пробирается под тяжелую ткань вельветового пиджака, а большой палец гладит гулко бьющуюся венку. — Са...Саске-е... Что ты делаешь? — голос дрожит. Хех, волнуется. Губы Учихи касаются места, где перебегает бешенный пульс. Того гляди и сердце выпрыгнет. — М... — пронзительные глаза смотрят невинно, словно это не он творит какие-то совершенно немыслимые вещи без тени стеснения. А лицо Наруто уже горит, кажется, что еще немного и дым из ушей повалит, а шляпа со свистом, как у поезда, улетит. Плевать на нее. Плевать. Пальцы резко хватают подозрительно тонкое запястье, и Саске успевает подумать: "Как у девушки. Нет. Лучше. Намного лучше. Как у Наруто и больше ни у кого". Он тянет на себя быстро, без замедления, чтобы это белобрысое даже не успело ничего понять, чтобы не мешало стереть границу их невинности, чтобы... Учиха чувствует приятную тяжесть на своих коленьях и сразу же прижимает к себе, зажимает в преграду. Не отпускает, словно боится, что все исчезнет одним поворотом головы, одним неправильным движением. Наруто жмурится так невинно и по-детски, что в груди щемит и хочется смеяться — это действительно слишком беззащитное и светлое создание. Руки гладят выступающие лопатки, медленно поднимаются вверх и зарываются в спутанные пепельные волосы. На вид жесткие, а вот на деле — приятные, шелковистые и веет легким запахом цитрусовых ноток, который так и хочется вдохнуть. Он легко щекочет ноздри, наполняет легкие и это слишком. Для Саске все слишком. Наруто опускает голову, его лицо — сплошное красное пятно. Челка падает на глаза и Учихе это совершенно не нравится. Он хочет видеть эту синеву, желает видеть возбужденный блеск, которым сейчас переполненны эти два омута, в которых так легко утонуть, забыться. И Саске готов это сделать. Пальцы бережно приподнимают подбородок, гладят подушечками пылающую кожу, заставляя Шляпника несмело улыбнуться, а у брюнета в груди все обрывается. Это действительно слишком. Слишком отчаянно для него, слишком неправильно для Наруто. Он подается почти вплотную, уже чувствует сбитое жаркое дыхание парня и его хватает только на одно слово, так как терпеть дальше почти невозможно: — Расслабся... Блондин слабо кивает, вдыхает во все легкие, пытаясь выровнять дыхание, а Саске уже касается тех самых губ.

И внутри все взрывается от той близости, которая снилась не одну ночь. О которой он мечтал.

Он крепче прижимает к себе такое хрупкое тело, понимая, что отпустить больше невозможно. Он не сможет это сделать. Воможно потом, но точно не сейчас. Сейчас — никак. Губы Наруто слишком прекрасны, слишком нереальны, слишком долго запретны, что сейчас от понимания того, что эти пухлые, немного обветренные уста пренадлежат ему, у брюнета кругом голова. "Они слишком идеальные" — думает брюнет. По крайней мере, пытается думать, потому что уже пьян. Он пьян тем, чего желал больше всего и не хочет трезветь. Наруто отвечает совершенно несмело и это совершенно. Он трясется всем телом и постоянно ерзает на напряженных бедрах — Саске готов это терпеть, потому что и это совершенство. Наруто улыбается сквозь поцелуй и обхватывает руками шею брюнета, притягивая к дрожащему себе, словно ему мало, словно ему не хватает, а Учиха с легкостью поддается, потому что сам этого желает до дрожи в коленях, до скрежета в зубах. — Наконец-то... — шепчет блондин, немного отстраняясь и проводя рукой по щеке. Так нежно-нежно, что Саске понимает и без слов — "ОН МОЙ". И от этого осознания просыпается хваленая учиховская собственность, она расползается повсюду и окутывает такого Узумаки, который словно читает мысли, слабо и смущенно кивает, а его припухшие и идеальные губы растягиваются в самую светлую из всех возможных улыбок. — Ты мой, — повторяет Саске на выдохе и кладет горячие руки на талию, а блондин опять тянется вперед, срывая между ними последние грани и подтверждая слова Учихи. Такие правильные слова. Язык у блондина мягкий, немного шероховатый, как у кошечки, и слишком чудесный. Наруто стонет прямо в рот, когда пальцы крепче сжимают талию, а в глазах Саске уже темнеет, потому что это слишком. Слишком волшебно, слишком чувственно, слишком незабываемо, слишком сказочно. Движения парня все смелее, руки забираются под одежду, ладонь касается мягкой горячей кожи, скользит вверх по животу и Шляпник плавится от всего происходящего. Он не контролирует себя, тихо шепчет одно слово, которое мозг только и может вспомнить. — Саске... Саске не слушает. Хотя, нет. Он слушает, но не слышит. Он слушает немного надорванные от подкатывающегося возбуждения нотки, слушает собственный тихий звон в ушах, слушает сбившееся дыхание друг друга. Он пробегает пальцами вверх, пересчитывает выступающие ребра, оглаживает бока и оставляет свою маленькую метку, так, на память, чтобы помнил чей он. Наруто стонет жарко, разрывно и громко, не переживая, что кто-то может их услышать, и это Саске слушает с наслаждением. Он дотрагивается возбужденных сосков, и Шляпник крепче сжимает дрожащими пальцами его плечи, а худые ноги стискивают его бедра. Это больно. Блондин выдыхает его имя и Саске слушает это, а глаза жмурятся до самих звезд перед ними — Наруто, что же ты творишь? Саске слушает все, что касается этого блондина хоть как-то. Его стоны, несвязные слова, дыхание, но слышит... — Кхм... Не хотелось бы отвлекать от столь занятного дела, но это четовски приятно. Когда Саске на переферии сознания слышит этот голос, он немного пугается. Когда Наруто, весь красный и тяжело дышащий, в нескольких миллиметрах от губ Учихи слышит этот голос с такой знакомой и в данный момент издевательской интонацией, он чуть не обсирается. — С-суйгетсу, это совсем не то, что ты поду!... Ой... Глаза Наруто распахиваются, отчего напоминают блюдца и смотрят на человека, которого он так бесстыже оседлал, а глаза Саске закатываются, да так, что готов сейчас же увидеть мозг парня. — Все с...совсем не так! Шляпник поспешно вскакивает с ног Учихи, представляя всем присутствующим внушительный бугорок не одной минуты стараний, который, если бы мог орать, то орал "WHAT A FUCK?!" по разным причинам. Наруто — потому что тот покинул законное место. Шестью наглым мордам из-за того, что те приперлись! — А вы то что здесь делаете?! — злой взгляд прожег дыры в каждой голове компании, от которых Учиха совсем недавно сбежал. — Не то, чтобы мы волновались... — начал мямлить Укон. — Нет, мы волновались, просто... — Сакон не отличался большей уверенностью. — Саске-кун, у тебя кровь! — голос Сакуры казался еще больше визгливым, чем обычно. — Нужно срочно вытереть! — Вот же зараза, испортил лучший наряд, — Ино недовольно смерила сидящего на земле брюнета и брезгливо сморщила маленький носик. — Аккуратнее носить не мог? — После того, как ты пропал... — Да, мы пошли тебя искать... — Саске-кун, возьми платочек... — Свинья безмозглая... Учиха с мольбой посмотрел на стоящего неподалеку Шикамару, моля, чтобы тот, как умеет только он, успокоил это стадо, но тот только сочувственно развел руками. Понятно, издевается. Большой белый кот широко ухмыльнулся, а пушистый хвост разметал землю вокруг себя. Когда Саске взглянул на него, он только отрицательно покачал головой, мол, нужно терпеть. — Так вот, мы пошли туда... — Сакон указал влево от себя. — Нет, мы пошли туда, — палец Укона указывал в противоположную сторону. — Нет, туда! — Совершенно неверно! Мы пошли туда! Сакура тем временем уже добралась до носа брюнета и старательно вытирала запекшуюся кровь, обильно смочив тот ненавистный сейчас Саске платок своей слюной. Мерзость. — Саске-кун, как же ты так? Тебе было больно? Кто тебя так ударил? — Ты еще попку ему подотри, — Ино недовольно фыркнула, глядя на этот цирк. Весь ее вид показывал недовольство тем, что несколько капель крови испортили творение местных дизайнеров. — Захочу, и подотру! — Харуно с вызовом смерила подругу; та закатила глаза и махнула рукой. — Не веришь? Саске-кун, поворачивайся! — Сакура, не сходи с ума! — глаза Учихи распахнулись в ужасе, весь вид Харуно выражал крайнюю степень помешанности. — Да я тебе говорю!... — Да нет же! Мы пошли в противоположную сторону от той, на которую ты указываешь! — Саске-ку-ун, ты же не хочешь, чтобы Ино подумала, что я на такое не способна? — Харуно приближалась медленно и от этого становилось еще больше не по себе. Нутром Учиха уже чувствовал, что его пиздец будет уж слишком пестрым, чем предполагалось. — Сакура, отойди от него. Все и так всё знают. — Не-ет, — розоволосая крепче сжала платок и натянуто улыбнулась, что аж передернуло — такая улыбка может быть только у истинного маньяка, — раз это касается нашего Саске-куна, то я хорошо постараюсь. Вытру так, что сверкать будет. Если раньше Учиха думал, что бегать еще с не до конца спавшим стояком — невозможно, то сейчас он понимал, что особой проблемы в этом нет. Главное ноги пошире раставлять и сильнее сжимать свое достоинство, чтобы не мешало. Шикамару прикрыл лицо рукой и покачал головой. У него было чувство дежавю, так как совершенно недавно практичкски такая же ситуация была во время переодевания: Укон и Саккон выясняют что-то свое, Сакура и Ино — на своей волне, у Саске — очередные проблемы. — Может, их остановить? — флегматично задал вопрос мартовский заяц, поглядывая на это шоу одним глазом, не отрывая руки от щеки. Суйгетсу шире улыбнулся, качая головой. — Часто ли тебе представляется такая возможность посмотреть на приезжий цирк? Давай хоть сейчас прикинемся нормальными среди этих сумасшедших и вдоволь насладимся представлением, хотя, — фиалковые глаза самодовольно прижмурились, — если Сакура будет продолжать в том же духе, то финал, думаю, не за горами. Действительно, кролик со всем усердием бежал за запыхавшейся "Алисой", выкрикивая свои ненадежные обещания. Можно сказать, что двигался Учиха очень резво, если учесть его состояние, вот только к его бы резвости нужно было придать еще и соколиный взгляд — замешкавшись, Саске совершенно не заметил корень дерева, что так не к стати торчал из-под земли и, перецепившись, через него умудрился следать тройной кульбит, изрядно проехавшись потом на спине по камням. Затихли все. Даже Укон и Саккон поопускали руки и открыли рты, а Сакура испугано остановилась, прижав тот злосчастный платок к груди. Учиха прокряхтел что-то нечленораздельное и затих. — А вот это было действительно неожиданно, — голос Чеширского кота заставил вздрогнуть всех, а Шляпника так вообще сорваться с места. — О, побежал. Последнее, что Саске помнил перед тем как отключиться, так это испуганное бледное лицо Шляпника и голос, словно через купол.

Темнота...