Victim of the King

Время шло, и король все чаще становился раздражительным и вспыльчивым. Все чаще его взор был обращен к своей провидице, а фаворитки одна за другой выбегали со слезами из его покоев. Кто-то шептал, что их повелитель болен, кто думал, сошел с ума, но истины никто не знал, и даже Кэролайн, которая все больше обижалась на своего господина, не понимая, что причина его ненормального состояния на самом деле она сама. Клаус не мог понять: что в этой девушке так сильно притягивало его. Серьезные дела, требующие его незамедлительного вмешательства, были отложены на потом, и порой он не мог даже ценой собственной жизни отвести от нее глаз. Сидя на троне, он проходился взглядом по ее роскошному телу и подавлял в себе стремительно растущее желание. С каждым новым днем он сходил с ума от желания к Кэролайн. Ему нравилось проводить с ней время. Клаус наслаждался ее компанией, ее звонким смехом, а её кристально-чистые голубые глаза, сиявшие умом и любопытством, очаровывали его. Он сгорал от желания попробовать ее полные влажные губы, погрузить лицо в ложбинку у основания шеи и упиваться ее ароматом. Он представлял себе, как она лежит нагая на перине в его огромной, одинокой кровати, в которой он вот уже месяц не мог заснуть, мечтая о ней, а если и засыпал, то ее образ преследовал его даже во сне, и с каждым сновидением сны снились все ярче и отчетливее, заставляя просыпаться с громким стоном наслаждения в холодном поту, возбужденным до предела. О боги, как он жаждал ее. Это была такая отчаянная необходимость, что его удивляло, почему он еще не заключил ее в кольцо своих рук и не удовлетворил свое любопытство и уже паническое желание. Король всегда был ловеласом и никогда не относился к мужчинам, лишающим себя плотских удовольствий, тем более в те моменты, когда внутри него просыпался зверь, и он уже давно проснулся и требовал удовлетворения только от нее. Она сделала его евнухом при дворе, и он сам загнал себя в тупик. Перед Клаусом стоял нелегкий выбор: отказаться от завоевания новых земель, или же наконец сделать Кэролайн своей. За столько лет своего правления он многих сделал своими врагами, множество господ желали ему отомстить, и без ее дара будет сложно разобрать где ложь, а где правда, где друг, а кто враг, но соблазн был слишком велик. В самом деле! Ведь как-то он справлялся и процветал раньше без ее предсказаний? И вот настал момент, когда король больше не мог терпеть. В очередной раз проснувшись до боли возбужденным, Клаус накинул халат и решительным шагом поспешил в ее покои. Он резко открыл двустворчатые огромные двери и зашел к ней, ожидая увидеть ее спящей, но от представшей перед ним картины Клаус глубоко втянул в себя прохладный ночной воздух. Кэролайн стояла напротив огромного окна, в белой, до пола ночной сорочке, и полная луна, ярко светившая в комнату, просвечивала все соблазнительные изгибы девичьего тела. Король не мог сдвинуться с места и, казалось, совсем перестал дышать. Она, словно богиня, сошедшая с небес, медленно развернулась и мягко улыбнулась ему, показывая ему великолепные полушария, узкую талию и длинные стройные ноги. Клаус шумно вздохнул. — Я ждала вас, мой господин, — прошептала она, развязывая ленточку на одном плече. Края сорочки упали и обнажили половинку девичьей груди. — Откуда ты знала, Кэролайн? — прерывисто произнёс он. — Я загадала. Наши мысли материальны, Вы сами говорили об этом, — произнесла она ему в глаза, уже так близко, так желанно. Клаусу казалось, что это все сон, мираж, и коснись он сейчас ее, то она растворится в воздухе. Он нерешительно коснулся ее руки, желая убедиться, что все это действительно происходит в настоящем. Он осторожно притянул Кэролайн к себе и накрыл такие манящие губы своими. Девушка неуверенно отвечала на поцелуй, который пробуждал в ней ранее неизвестные чувства и ощущения. Она растворялась в нем. — Кэролайн, ты уверена, что хочешь этого? — оторвавшись от поцелуя, спросил Клаус. — Ты же знаешь, что лишишься дара. — Он молился про себя, чтобы она согласилась. Иначе он просто не выдержит. Конечно, она знала и помнила об этом. Ее способности были и даром, и проклятием одновременно. Кэролайн хотела простой человеческой жизни с любимым мужчиной рядом. — Я хочу принадлежать Вам, мой король, с даром или без него. Лишь бы быть с Вами. Сказанные слова Кэролайн разрушили последнюю преграду, что стояла перед ними. Король вновь притянул девушку к себе и уже намного увереннее стал целовать. Его руки без стеснения блуждали по идеальному телу, лаская бархатную кожу, а губы оставляли собственнические метки на бледной коже. Он стянул с нее мешающую сорочку и уложил на кровать, любуясь красотой юного тела. От мысли, что никто ранее не касался и не целовал ее, ему сносило голову. Он опустил голову, потом отступил назад и издал долгий вздох, она чувствовала, что Клаус хочет что-то сказать, но он не мог произнести ни слова. Клаус даже смущался посмотреть ей в глаза, и было что-то мальчишеское в его поведении. Ему не свойственна была неуверенность, и сейчас Кэролайн находила её странно притягательной. — Клаус? Иди ко мне, — Кэролайн чувственно улыбнулась и протянула к нему руки. Король посмотрел вниз, благоговея от её неприкрытой красоты. Её груди были безупречными и бледными. А розовые и упругие соски манили испробовать их на вкус. Клаус опустился на кровать и наклонил голову, чтобы захватить вершину одного из них в рот. Кэролайн застонала от доселе незнакомого возбуждения и невероятных ощущений, от которых внутри у нее все сжималось в ответ на лёгкие касания его языка. Одного вида того, как он ласкает ее груди, было достаточно, чтобы теплая волна прокатывалась по ее телу снова и снова. Ей было настолько приятно от удовольствия ощущать любимого на себе, что это было просто восхитительно до умопомрачения. Он медленно скользил своим горячим ртом по её телу вниз, облизывая и дразня каждую частичку, а она вздрагивала каждый раз от его игры языком с её кожей, это заставляло трепетать ее, словно осиновый лист на ветру. Ещё ни один мужчина не дотрагивался и не целовал ее, и новые яркие ощущения были для неё восхитительны. Клаус, чувствуя ее дрожь и слыша ее стоны каждый раз, когда он до нее дотрагивался, приходил в неописуемый восторг от реакции Кэролайн на его действия. Она была так изящна, и он хотел изучить каждый дюйм её тела. Медленно. Не спеша. Кэролайн задохнулась, когда пальцы Клауса начали медленно гладить самую сокровенную часть ее тела. Огонь желания прошел сквозь всю ее сущность, и казалось, что пламя поглотит всю ее, а когда он проник одним длинным пальцем внутрь, она застонала от пронзившей боли. — Ты уверена, милая? — чуть отстранившись, спросил с нотками надежды у нее король. — Да-да, я хочу быть твоей, Клаус! — Кэролайн мягко притянула его обратно к себе. Промурлыкала она, когда Клаус уткнулся ей в шею, царапая щетиной нежную кожу. Девушка обхватила его голову ладонями, прижимая к себе; ее яркие, доселе неизведанные эмоции вихрем бушевали внутри нее, когда он медленно вошел в ее лоно. Кэролайн сморщилась от нарастающей боли, но не издала ни звука, и если бы Клаус мог забрать себе ее боль от потери девственной плевы, то он не задумываясь забрал. Но уже через мгновение на смену боли пришло удовольствие, и Кэролайн подалась навстречу своему королю, давая ему понять, что боль отступила. Клаус облегченно вздохнул и вошел в нее глубже. Тело Кэролайн воспламенилось еще больше, она была как будто предназначена для него, вмещая в себя его толщину. Клаус вновь начал гладить ее прекрасное тело. Приподняв ее за бедра, король показал, как нужно двигаться вместе с ним, и она поистине была способной ученицей. Сразу же она приспособилась к сладкому медленному ритму, который отдавался в его теле, посылая обоим яркие ощущения близости. Для Клауса было пыткой сдерживаться, ведь у него давно не было женщины, и он не мог так поступить с Кэролайн. Ему необходимо было, чтобы она познала все радости близости с ним с первого раза. Спустя совсем чуть-чуть, ее тело взорвалось от сильнейших ощущений, которые заставили ее дрожать и стонать. И как только удовольствие разлилось внутри Кэролайн, заполняя каждую частичку внутри, Клаус, почувствовав ее разрядку, с громким стоном последовал за ней. Клаус победно улыбался, чувствуя под собой не прекращающиеся спазмы удовольствия ее тела. Он даже и мечтать не мог о таком. Уже через совсем маленький промежуток времени Клаус почувствовал ее волосы на груди, которые приятно щекотали. Теперь уже Кэролайн начала исследовать его тело легкими поцелуями, и он опять был готов вознести ее на вершину удовольствия.

***

Кэролайн счастливо улыбнулась, вспоминая события минувшей ночи, и осторожно перевернулась на другой бок. Было так странно проснуться рядом с Королем, с человеком, который внушал страх одним только видом и имя которого было на слуху по всему миру. Ему, видимо, снилось что-то хорошее, потому как он улыбался во сне. Она залюбовалась своим Королем, что не заметила, как он уже проснулся. — Доброе утро, love, — хриплым голосом ото сна произнес Никлаус. Кэролайн тут же покрылась румянцем, что так шел ее лицу, и улыбнулась уголками губ. — Доброе утро, мой Король, — она смущенно опустила глаза, а он прикоснулся губами к ее ладони, вызывая мурашки по телу. — Называй всегда меня Клаус, милая. Время бежало вперед. Король завоевывал новые земли, а Кэролайн дожидалась его в замке. Она стала негласной хозяйкой замка, завоевывая любовь служащих и придворных. А еще она усмиряла демонов Клауса. Он уже собирался предложить ей стать его Королевой, когда Стефан доложил о чуме, разгулявшейся на дальних землях королевства. Чума унесла не только жизни людей, но и большое поголовье скота. Одновременно с этим на восточные земли напали враги, желая вернуть обратно захваченные владения. Король был невероятно зол! Королевство медленно, но верно приходило в упадок: продовольствия не хватало, как и людей, а также запасы денег стремительно снижались. Прошли слухи по королевству, что их короля прокляли и что с этим связана молодая фаворитка короля. Слухи дошли и до ушей Клауса, и тогда он все чаще начинал задумываться: ведь неприятности, хоть и незначительные, начались сразу же на следующий день после того, как он познал свою Кэролайн, с каждым днем медленно набирая темп. Он не был готов к такой разрухе даже ради нее, ведь страдал не только он, но и его подданные. Клаус стал замкнутым, отрешенным и начал все больше увлекаться вином, закрываясь ото всех в своих покоях, не замечая, что его замок, некогда полный подданными, стремительно пустел. Не замечая, что Кэролайн ходит в одиночестве по пустому замку, словно тень, и с грустью смотрит на двери его покоев. В довершение всего королю начали приходить видения. Это можно было списать на выпивку, но Клаус точно знал, что это не обычные видения. К нему приходила старуха, которая смеялась скрипучим противным смехом, словно издеваясь над ним и его судьбой. Не было сомнений, что это бабка Кэролайн, которая даже с той стороны его проклинает за то, что король забрал у нее любимую внучку. Но по-видимому, ведьма была не настолько сведущей, так как вместе с Клаусом страдала и Кэролайн. Возможно, бабка наказывала Кэролайн за ее безграничную любовь к королю. Но точно он не знал, в чем заключается ее проклятье. Что он должен сделать, чтобы жизнь опять обрела смысл для него, для нее, для его людей, для всего королевства? Как все вернуть обратно? Клаус все же заставил себя прийти в себя, взять все обратно в свои руки, а первым делом ему необходимо было поговорить со своей Кэролайн. Попросить у нее прощения. Вернуть ее. Глухой звук его шагов раздавался в коридорах пустого замка, а тот, кто остался, боялись, жались по углам тёмными фигурами. Тени случайных слуг мелькали ужасными, искажёнными силуэтами. Чума — страшная болезнь, выжигающая поля и дома. Вихрь, уносящий сотни жизней. — Кэролайн! — Клаус вошел в комнату девушки и обомлел. Его любимая, нежная Кэролайн… Девичье лицо, покрытое сеткой белоснежных шрамов, застыло в немой улыбке, а на окне рядом с ней было аккуратно выведено: «Я люблю Вас, мой господин Никлаус». Его беззвучный крик так и не вырвался из груди, он застрял где-то в горле. Саднящая боль окутала тело мужчины. И он рухнул на колени, сжимая волосы на висках. — Кэролайн! — его безумный шёпот словно оглушил его. — Кэролайн! — он сказал это чуть громче. — Кэ-Ро-Ла-Йн! — закричал мужчина, глотая подступивший ком тошноты. В его разуме мелькали воспоминания её улыбок, её смеха. Ее. Счастливой. Ее грустной. Ее живой. А что сейчас? Сейчас это кукла с навсегда застывшей улыбкой. Улыбкой, которую он так любил. На полу рядом с ее стулом, на котором она сидела, лежал дневник. Король дрожащими руками поднял его и открыл последнюю запись в нем. «Я не могу понять, почему мой господин так охладел ко мне? За что он так со мной? За что он вынуждает меня дрожать листом осенним на ветру и в одиночестве? Я ему больше не мила? Он мой господин, повелитель моего сердца, солнце моего дня. Я молю, чтобы король устремил на меня свой взор бездонных глаз. Я каждый раз кричу в пустоту своих покоев, что со мной не так стало. Разве ему не милы те ночи, что мы проводили вместе? Может, я оскорбила своим смехом? Нет, я не понимаю, что случилось. Я к своему господину с радушной вестью о своей любви, а что же он? Он льнет к вину, что пьянит разум. Но как же так, он сам говорил, что я пьяню сильней вина. Но что же, это право короля... Я уважаю его выбор, хоть он стрелой пронзает сердце мне. Я не знаю, повелитель сердца моего, что происходит с Вами, но я не могу выдержать той тоски, что одолевает меня. Может, это из-за чумы? Господин считает меня повинной в этом? Но это грех, убивать людей. Мне страшно, что могу быть причиной этого пламени, что так захватывает землю. Я сделаю этот шаг, простите, повелитель, прости... Никлаус, Клаус, свет очей моих, солнце моего дня. Простите, я верю, что Ваша любовь будет всегда со мной. Всегда». Клаус стоял словно громом пораженный. Сердце сдавили невидимые тиски, причиняя боль, которая не отпускала до конца его дней. Он представлял себе, как Кэролайн встает возле окна, аккуратным росчерком выводя те самые заветные слова: «Я люблю Вас, мой господин Никлаус». Даже боль, разливающаяся по телу, даже осознание смерти не пугали ее. Она принесла себя в жертву, чтобы люди и народ обрели свободу от чумы? И она сделала это: порошок, который забирает жизнь, коснулся ее языка. И девушка, чей смех озарял своды замка, замерла навсегда с улыбкой на губах. Спустя неделю после ее смерти чума убрала свое жало. Костры со сжигаемыми телами потихоньку затухали. Люди начали выходить из своих хижин на свет. Но их король так и не смог прийти в себя и взять обратно бразды правления. Он стал отшельником, бродящим по всему миру. Клаус нигде надолго не останавливался. Единственное, что он берег в своей теперь пропащей жизни, — ее дневник. В этой жизни душа Клауса покинула его где-то на далеком севере. Он умер от холода и голода, но с такой же улыбкой на губах, что когда-то его Кэролайн. Он умер счастливым от сознания того, что мучения и боль наконец прекратятся. Он верил, что встретит свою любовь по ту сторону, и тогда они наконец будут счастливыми и наконец их души обретут покой и умиротворение. Но как же он ошибался...