Наркотик, без которого невозможно выжить.

Сильнейший ветер бушует за окном, разгоняя страх по каждой улице, впитываясь, как противный запах, в одежду и проникая под кожу людей. Некоторые бегут то ли от него, то ли к нему, другие прячутся за цветными зонтами и только один человек стоит неподвижно у края обрыва, решая в эту минуту: стоит или нет. Дождь ударяет его по гладкой коже, как кожаный хлыст какого-нибудь бродягу, заглянувшего на его территорию, но после не остается ни красных отметен, ни боли, только пропадающая сырость. Капли летят вниз, как брошенные камешки, собранные в ладошке у маленького мальчугана, который прячется за свинцовыми облаками. А наверху небо ближе к горизонту становится черным, оно падает все ниже и ниже, что кажется, и вовсе обрушится на землю. Многие не заметят, другие оглянуться, но только один парень будет все так же стоять на краю, решая: а может все-таки стоит? Опуская голову, он видит воду, которая затопляет его душу и поглощает все чувства, кроме как страха. А если дна и вовсе нет? Что же тогда? Вечно плавать, скрываться за чешуйчатыми волнами? Неизвестность поджидала его после, сейчас все было более чем понятно. Рывок, вдох и раскрытые глаза возвращают его в реальность, ту в которой вечное солнце, испепеляющий каждую клеточку тела, пожирающий до конца и оставляющий красные следы на теле, не издавая при этом звука удара. — Эй, Марк, выключи, — будильник вот уже целых две минуты ударяется о перепонки Джексона. В то время как Марк ничего не слышит. Слышал ли он раньше шум дождя, то, как капли ударялись об землю с неимоверным отчаяньем и безудержным безумием? Он не может вспомнить, хотя если сейчас же закроет глаза, то вновь окажется там… где сыро, мокро, а еще там соленые слезы на лице сливаются с пустыми каплями дождя. — Ну, Марк, — тянет Джексон, закрывая уши подушкой. — Я хочу поспать. — Хорошо, — тихо проговаривает тот и, опуская ноги на пол, дотрагивается рукой до будильника. Секунда отводится на распознавания пальцев и вот, в квартире застревает тишина. — Спасибо, — бурчит парень, все еще валявшийся в кровати, и плотнее укутывается в одеяло. Марк успевает повернуть голову, как раз в тот момент, когда Джекс надувает губы и чмокает ими два раза, и от этой картины он начинает улыбаться. Но почему он не остановил его? Не прибежал, как остальные люди бежали от дождя и не спас его? Марк мотает головой, решая, что этому все равно было суждено случиться. Он поднимается и, надевая тапочки, идет прямо на кухню, мимо белых, стерилизованных стен, белой тумбочки, встретившейся на пути, не замечая белых полок, на которых стоят книги в белых обложках. Кухня представляет собой квадрат с маленьким окном, выходящим на идеальный задний двор, с идеально выстриженной травой и идеальными распустившимся цветами, которые имеют только идеальный цвет, но совсем не имеют запаха. Нажимая сначала на одну невидимую дверь, потом на другую, вскоре кухня из пустой комнаты превращается в настоящую, где есть холодильник (белый), стол (белый), плита (белая), шкафчики (белые). Из потолка в ту же секунду разносится мужской голос, до ужаса бесчувственный, но мило желающий удачного дня. У Марка искривляются губы, хотя он давно уже должен был привыкнуть. В этом мире, в реальном мире, все такое: белое, идеальное и ужасное. Марк поставил чайник на плиту и направился к входной двери. Все это он делает с привычной расстановкой, потому что делал это уже вчера и так же будет делать завтра. Открыв дверь, он сразу же заметил две бутылки молока, а рядом лежала свежая газета, в которой прямо на первой полосе были выведены большие буквы: САМАЯ ПОСЛЕДНЯЯ НЕСЧАСТНАЯ СЕМЬЯ ТЕПЕРЬ ЖИВЕТ НА УОКЕР СТРИТ. Это была радость для правительства, возможно, для некоторых их соседей, но не для Марка. Поджав губы, он быстро захлопнул дверь, чтобы никто не увидел, как его глаза начали слезиться, а лицо искривляется от боли. Все еще держа перед собой газету, он спускается на пол, опираясь спиной о дверь, и постепенно каждая буква начинает плясать перед его глазами. Они издеваются над ним, пытаются перестроиться в другие слова, в другое предложение, но Марк выхватывает каждую и запечатывает у себя в голове. Неожиданно он замечает, что успел так же схватить корзинку с молоком, ручка которой была из последних сил сжата в руках. Марк понимает это и в ужасе расслабляет пальцы. Бутылка с белым молоком летит на пол, разбиваясь на несколько осколков, газета лишь мягко спадает вниз, сопровождаемая звонким звуком бьющегося стекла и закипающего чайника. Через минуту раздаются шаги, а Марк уже знает, что это Джексон бежит к нему. — Марк! — вот он уже появляется из угла и останавливается над осколками, ровно над чертой, за которую нельзя ступить, иначе погибнешь. Непонимающе смотрит сначала на бледного парня, потом переводит взгляд на пол и снова по кругу. — С тобой все в порядке? Постой, не двигайся! Я сейчас принесу совок. Только не двигайся, Марк, ты можешь пораниться. Марк слабо кивает головой и сжимается в ракушку, обнимая колени руками. Он словно островок, до которого никто не может дотянуться, не говоря уже о том, что притронутся. От этого он чувствовал себя в безопасности, а так же знал, что все родные будут в безопасности от него. Он кладет лоб на руки и закрывает глаза, не замечая, как по щекам начинаются катиться слезы, а может это просто дождь. Но где взяться идеальному миру такому явлению как дождь? Тут всегда жарко, тут всегда солнце, все люди имеют на коже приятный шоколадный оттенок, а на губах сладкую улыбку. Но все же до него дотрагиваются, неуверенно и слабо. Марк вздрагивает и поднимает голову, встречаясь с взглядом Джексона: тихим, спокойным, словно море, но если ли в них дно? Что если нет? — Перестань, Марки. Все хорошо, — успокаивал его он, гладя по голове и медленно притягивая к себе за локоть. Марк сначала не шевелился, но потом сам стал приближаться на встречу. Он упал лицом в плечо, а носом дотронулся до шеи и тут он почувствовал... Дождь. Запах дождя был на коже Джексона, он весь был пропитан этим странным, с примесью страха и свежести запахом. Марк судорожно обвил трясущимися руками шею и стал целовать каждый участок кожи, чувствуя на губах соленый привкус. Так он словно смог оказаться на краю обрыва с выбором: стоит или нет. Отстраняясь и вновь заглядывая в глаза Джексону, он уже знал ответ. Да, стоит.