Вечный шах

Если бы у Кэрол был личный психотерапевт, врачеватель покалеченных душ, то он бы, наверное, спасовал – анамнез широк и черен, - и изнанку, испещренную заплатами, залатать оказался бы не в состоянии. Он бы нервно поправил очки на крючковатом носу, прищурился подслеповато и виновато бы расписался в собственной беспомощности. Кэрол себе в психотерапевты выбрала побеленный потолок, своей немой поверхностью впитывающий её немигающий взгляд. Молчит. Внимает. Кэрол пялится в его щербатое брюхо ночами напролет, методично выдергивая из себя нерв за нервом. Кэрол знает, что у бездны есть глаза. Кэрол видела их восемнадцать раз и, кажется, в девятнадцатый она отведет взгляд. И в этот небрежный тающий вечер она гоняет от виска до виска эти восемнадцать пуль, затылком ловя осторожный взгляд Дэрила. Словно он занес руку для ласкового касания, но замер в сантиметре от точки соприкосновения и ходит так за ней по пятам, не в силах решиться уничтожить расстояние. Кэрол усердно рефлектирует, глядя на нежную улыбку Тобина, передавая ему стакан лимонада, и чувствует почти спасительное тепло его руки, когда их пальцы соприкоснулись. Но его спасительность мгновенно трескается. Тепла нет. Есть крепкая мозолистая ладонь Тобина и Дэрил, шумно дышащий за спиной. Есть выбор, но нет возможности выбрать. Кэрол мило улыбается и делает шаг назад. Ещё. Она поворачивается слишком спешно. Шаг. Второй. Третий. Полотно омытого гнилью асфальта плывет перед глазами, и собственный рваный выдох Кэрол кажется капитуляцией перед звуком стремительных шагов за спиной. Перед горячим дыханием, царапнувшим по затылку. Перед горячим и тихим хрипом Дэрила, сформировавшимся в неловкое «эй». Она на миг приподнимает губы в дежурной улыбке, лихорадочно вдыхая запах табачного дыма, но кто-то словно проводит наждачкой по обожженному горлу, и она, резко повернувшись, вновь идет. Её походка, бывшая неделю назад похожей на разрезающую тишь морской глади изящную шхуну, сейчас отрывочна и больше напоминает суетливый и нервный бег. Она заходит за угол первого попавшегося дома, отчаянно желая, чтобы Дэрил не пошел за ней следом. Отчаянно желая покоя, отвернувшегося от неё. Впиваясь в собственные ладони ногтями и стискивая зубы, когда Дэрил застает её концентрированный страх обнаженным – он осторожно выруливает из-за угла, завесив взгляд волосами, и в каждой его мышце сквозит суровое ожидание худшего. - Ты в порядке? Кэрол сверлит взглядом потемневшую зелень травы. - Спроси меня об этом в другой раз. Она садится на землю, устало выдохнув, и Дэрил садится рядом, сохраняя на лице выражение затравленной суровости. Покой Александрии, нежащейся в почти мистическом лунном свете, резко диссонировал с бушующим морем невысказанного, разлившемся между ними. Дэрил, покатав во рту две минуты напряженной тишины, затянулся и прошептал в холодный воздух, цепляясь взглядом за налившуюся тяжестью темноту неба: - А когда будет следующий раз? Кэрол усмехнулась изнеможенно, пробормотав: - И об этом лучше спросить позже. Он в последний раз взглянул на небо, прежде чем закрыть глаза и, распахнув клеть стиснутых сталью рук, сказать: - Иди ко мне. Шепот вырвался из глотки с корнем. Наэлектризованное расстояние между ними вырвалось с корнем. Кэрол прижалась к нему, упаковав в свой отчаянный выдох куда-то ему под ключицу всю свою невыплаканную тоску. Тоску, адресованную только ему – тоску, помещенную в конверт с почти стершимся именем адресата. Никто не считал секунды.