--please don't give in--

Город у них, мягко говоря, странный. Майку сложно судить, но ему почему-то кажется, что нигде в стране райдеры не обитают только в китайских кварталах. Хотя, скорее всего, это не так, но он не бывал за пределами Сан-Диего. Да что уж там говорить, даже в центре он бывает примерно так же редко, как власти заезжают в их район. Он не жалуется. Они сидят на крыше, выкуривают ночь в небо, оранжеватое от зарева. Дом небольшой: за их спинами бирюзово горят вывески соседнего магазинчика азиатских товаров. Скейты валяются у самых ног, и Майк забирает у Тони красную фланелевую рубашку в крупную клетку, которая невероятно приятно пахнет. Оранжевый свет зарева и китайских фонариков их квартала в смешении с бирюзово-лазоревым светом вывески заставляет окружающий мир мутнеть; пахнет печеным рисом и жареной курицей, сигаретами и машинным маслом, которым измазаны пальцы Майка, потому что он только что разбирал доску. Ребята рядом смеются, что-то говорят, целуются и медленно выдыхают дым. К ним подходит Крис — неплохой, но взбалмошный паренек, и начинает что-то решать с Тони. Майк не вслушивается, его глаза слипаются, и он, сложив ноги на скейт, опирается головой Тони на плечо, сильнее натягивает теплую рубашку на плечи, зевает. Перри приобнимает его за плечи, притягивая к себе, продолжая разговор с Крисом. Улица под ними тиха: мало кто заходит в китайские кварталы после одиннадцати вечера, и к часу ночи в закрытых уже ресторанчиках и магазинах работают лишь уборщики, кассиры или повара, готовящие заведения к следующему рабочему дню. Вряд ли есть в их жизни что-то более постоянное, чем эти ресторанчики и лавки, думается Майку. Есть, конечно же, вся эта мутотень со скейтами, клятвы о вечной взаимопомощи, но, черт, все они понимают, что когда-то это должно закончиться. Стены домов в их районе бежевые и коричневатые, совершенно непримечательные. Фонари исключительно оранжевые, асфальт плохой, но в этом и есть вся прелесть. Улочки узкие, забитые велосипедами и тюками с продукцией, которые лежат перед открытыми дверями лавочек, завешанными раздувающимися на ветру шторами из нитей красноватого цвета. Из открытых окон задних дворов кафе валит пар, пропахший карри и луком, и, кажется, настоящая жизнь здесь вряд ли начинается до наступления сумерек, когда те самые вывески на двух языках, китайском и английском, загораются разноцветным неоном, улицы мутнеют, расплываются, пустеют. Загораются окна над лавками, звучит разноязычная речь, шумят в окнах квартирок и хибар тарелки и кастрюли. Вот тогда-то они и выходят на улицу. Собираются в очередной подворотне, курят, катают, а потом идут на крышу. Тони гладит Майка по голове: — Вставай, нам пора, Майки. Майк разлепляет глаза, на его щеки капают мелкие крупинки дождя, фланелевая рубашка давно уже не греет, но пахнет по-родному, лучшим другом. Он улыбается и, подхватив скейт, следует за Тони. Ребята давно уже ушли, они остались вдвоем. Неровный асфальт непривычно гулко бренчит под ногами, Майк шлепает по лужам в такт дождю, что гремит в кривых водостоках, едва ли спасающих от ливня, и вода заливается в кеды сквозь тонкую ткань. Тони приобнимает его за плечи, кладет голову на плечо, и, хоть Майк и понимает, что так идти Перри неудобно, они идут в сторону дома, хотя чьего — пока непонятно. Хозяева лавок и кафешек медленно закрывают свои заведения за их спинами, зевая расходятся домой, чтобы там снова есть этот гадкий рис со вкусом надоевшего карри, потому что в их кварталах сложно найти что-то более вкусное. Дождь капает на землю, пахнет озоном и сигаретами, Тони вздыхает: — Мне давно не было так спокойно, — говорит он, клацая скейтом об разбитый асфальт. Рыжие фонари едва ли освещают улицу. Они останавливаются под одним из них, и Майк, кинув скейт на землю, надевает на Тони его рубашку, которая уже порядком намокла, но все равно может спасти его от холодных капель. В призрачном свете фонаря лицо Тони особенно красиво и выразительно, особенно необычно и привычно одновременно. Кирпичная стена, покрытая бежевой штукатуркой, обсыпающейся на глазах, контрастирует с темными глазами и почти сливается с загорелой при свете дня и бледной в ночи кожей. Майк на секунду зависает, осмысляя то, как ему повезло с лучшим другом. Тони смеется: — Ты всегда можешь поцеловать меня, ты же знаешь это, — замечает Перри, и он, как обычно, прав. Майк улыбается и опускает руки с плечей Тони, подхватывая скейт с земли за промокшую шкурку*, которая неприятно, но привычно царапает кончики пальцев. Может, и не надо им никуда. Не надо идти домой, где родители, прекрасно зная, что они друг с другом, уже давно спят, не надо уходить отсюда, с этой улицы, освещенной теперь уже только парой вывесок и редкими тусклыми фонарями. Скейты уныло бренчат по ямам расслоившимися от старости деками**, они медленно бредут по улице, и между ними словно невидимыми нитями натянуты общие мысли, шутки и фразы. Они одновременно улыбаются, их пальцы, разбитые от очередных неудачных МакТвистов*** костяшки, иногда касаются друг друга, и они знают, что будь у них чуть больше желания — они бы обязательно взялись за руки. Но желания нет, пусть уж лучше так. Они приходят в старый скейт-парк, если пять хафпайпов**** разной глубины можно так назвать, и блестящие от воды и окружающих красноватых, желтоватых и зеленоватых огней, рампы встречают их сквозь мутный воздух обычной февральской ночи Калифорнии. Они садятся на рампу, на самый верх, бренча промокшими ногами по шероховатому лаку. Что-то в небе гремит. Майк поднимает голову, подставляя ее блестящему дождю, и откидывается назад, вздыхая. Тони ложится, складывая голову ему на колени. Они сидят так до самого рассвета, и Майк медленно гладит Тони по голове, рассекая пальцами мокрые пряди длинных волос, блестящие в свете фонарей. Улицы пусты и безлюдны, и слышно только кузнечиков, стрекочущих из ближайших кустов под рампой. Ближе к рассвету Тони просыпается, и они достают свои дешевые и крепкие сигареты, чтобы закурить их, разглядывая дым, улетающий вверх, словно их души, стремящиеся куда-то далеко. Рассвет сегодня ядерно-красный, как дека скейта Тони, которую он недавно покрасил. Они касаются драными коленями друг друга и земли, курят сигарету за сигаретой, и на их глазах встает солнце, тухнут фонари на узких улочках. Открываются магазины. Майк берет Тони за руку, сплетает пальцы. Они сидят на рампе, выкуривают рассвет в ярко-красное небо. В их жизни нет ничего более постоянного, чем они сами, думается Майку. Рубашка Тони под головой пахнет по-родному приятно. Лучшим другом. *шкурка — наждачка на внешней стороне деки скейта **дека — собственно, сама доска, составляющая скейта ***МакТвист — трюк, заключающийся в повороте скейта на 540° вокруг своей оси в горизонтальной плоскости ****хафпайп — рампа в виде полукруга (англ. half — половина, pipe — труба)