Years and seconds

Майкрофт медленно выплывал из небытия, еще толком не понимая, где он и что с ним. Он помнил спасение, бегство по пересеченной местности и поддерживающие руки Лестрейда. Дальше – полный провал. Но уйти им явно удалось, потому что нынешние ощущения меньше всего напоминали плен. Мозг анализировал сигналы, подаваемые телом: удобная постель, запах чистоты, исходящий от простыней и пижамы, которая… стоп, это его собственная пижама, прикосновение мягкого шелка к телу слишком уж привычно. И матрас под ним чересчур идеален, чтобы быть больничным: в меру упругий, комфортный, дающий возможность телу полностью расслабиться. Еще бы, Майкрофт ведь сам его выбирал. Значит, он дома… Тугая повязка на ребрах, ощущение легкой стянутости на лбу — конечно, там был порез, который, вероятно, обработали. Выходит, ему успели оказать медицинскую помощь. И вымыли, несомненно, потому что тошнотворный запах крови и пота больше не ощущается. «Главное, что живой», — всплыли в памяти слова Грега. Интересно, он их правда сказал, или Холмс, доведенный до предела голодом, жаждой и болью, просто бредил, воображая то, чего хотелось больше всего? Чтобы был рядом, беспокоился… Его объятия и такое нежное прикосновение губ к виску… Был ли там Лестрейд вообще, или мозг Майкрофта его выдумал? — Я вижу, что ты очнулся, — раздался тихий голос рядом с кроватью. — Пить хочешь? — Буду благодарен, — прохрипел Холмс. Голосовые связки отказывались работать, и слова прозвучали невнятно. Он хотел взглянуть на Грега, но яркий свет резанул по глазам, а виски и затылок взорвались болью. Поверх век тут же легла теплая ладонь. — Тихо, — проговорил Лестрейд, — не открывай глаза так резко, а то голова будет болеть еще сильнее. Я по личному опыту знаю. Вот и выучил, что к свету надо привыкать постепенно. Майкрофт слабо кивнул, и ладонь с его лица исчезла, вызвав секундное чувство потери. Но уже в следующее мгновение руки Грега уверенно обхватили его плечи, приподнимая и помогая сесть. — Давай, попей, — инспектор поднес к его губам край стакана. — У тебя сильное обезвоживание, да еще и лекарства, которыми тебя напичкали, всегда жажду вызывают. Это же не может быть галлюцинацией, верно? То, как он держит стакан, как подставил вторую руку Холмсу под подбородок, чтобы тот не облился. Вода точно была самой настоящей, а вот остальное… Глотать было трудно, зубы клацали о стекло, но когда Майкрофт все-таки сумел напиться, стало значительно легче. Грег снова обхватил его плечи и уложил обратно в постель, накрыл одеялом. — Отдыхай, — мягко проговорил он. — Я буду рядом на случай, если что-то понадобится. — Я удивлен, что ты здесь, — прокаркал Майкрофт. Лестрейд в ответ лишь фыркнул. — И где мне еще быть, как не здесь? — голос его слегка дрогнул. — Ты бы видел себя… хотя нет, лучше не надо. Скажи, кому еще я могу доверить тебя? Он помялся и добавил с легкой грустью: — А самое главное, кому ты позволил бы находиться рядом, когда ты настолько беспомощен? — Шерлок видел меня и в худшем состоянии, — пробормотал Майкрофт. — Как и я его. — Тебе покой нужен, — Грег поправил его одеяло. — А твой брат и слово «покой» — вещи взаимоисключающие. Он способен и святого вывести из себя своей гиперактивностью и своим сарказмом. — И потому ты решил принести себя в жертву? — Холмс сделал еще одну попытку открыть глаза, на сей раз медленно и осторожно. Виски снова прострелило болью, но он все же заставил себя не зажмуриваться — не в последнюю очередь потому, что хотелось увидеть выражение лица Лестрейда. Тот сидел у изголовья его кровати на стуле, который притащил с кухни, довольно неудобном, надо сказать. Точнее, не настолько удобным, чтобы проводить на нем несколько часов подряд. А Грег явно этим часам счет уже потерял, судя по тому, как напряжены его плечи и как он поворачивает голову, пытаясь размять затекшую шею. — А чем я пожертвовал? — инспектор поморщился. — Скорее наоборот — сберег нервы. Будь я сейчас где-то в другом месте, только и делал бы, что психовал: как ты здесь, не стало ли тебе хуже, есть ли у тебя все, что нужно… Хотя, зная твою помощницу, в последнем можно было не сомневаться. Но все равно, мне гораздо спокойнее, когда я тебя вижу. Он слабо улыбнулся и добавил: — Так что даже не надейся от меня избавиться, пока тебе не станет легче. Самостоятельно выгнать не сможешь — сил не хватит, а твой брат и помощница полностью на моей стороне. — Может, хотя бы уговорю отдохнуть? — Майкрофт изучал темные круги под его глазами и трехдневную щетину. — А то ты того и гляди упадешь с этого стула. Сколько времени я был без сознания? — Больше суток, — Грег болезненно поморщился. — Я уже начал паниковать и хотел отвезти тебя в больницу. Хотя твой личный врач и Джон в один голос заверяли, что ничего серьезнее двух сломанных ребер и сотрясения мозга у тебя нет. — И ты все это время не отходил от меня ни на шаг, — утвердительно проговорил Холмс и с трудом сдержал порыв покачать головой, опасаясь новой вспышки боли. — Пару раз в туалет отлучался, — инспектор снова улыбнулся. — А так да, не отходил. И в этом весь Грег! Майкрофт вздохнул, понимая, как скучал по его самоотверженной заботе, по теплу в его взгляде и голосе. В одном Лестрейд был прав: общество Шерлока не было бы и вполовину таким… исцеляющим, даже если бы брат вдруг проглотил язык вместе со всеми своими ехидными шуточками. — Тогда иди спать, — голос получился довольно сухим от попыток скрыть эмоции. — Я уже в порядке. — Нет, — Грег грустно улыбнулся и покачал головой. — И нет. Ты не в порядке, и я не уйду. — Не глупи! — Холмс старательно добавил металла в свой голос. — Сам не глупи! — огрызнулся инспектор. — Тебе через полчаса надо будет укол сделать, да и до графина с водой ты сам не дотянешься. А я если засну, то так крепко, что через несколько стен ты меня не добудишься. Лестрейд посмотрел в глаза Майкрофта. — Да ты и не будешь пытаться звать, верно? — с горькой улыбкой добавил он. — Эта твоя ложная гордость! Легче упасть и еще раз удариться головой, чем сознаться, что пока не способен дойти самостоятельно даже до уборной, не то что до кухни. — А если я пообещаю не вставать? — тихо спросил Холмс, — ты пойдешь отдыхать? — Майкрофт, я спал урывками не больше двух часов за те три дня, пока мы тебя искали, и ни минуты с тех пор, как нашли. Если наконец позволю себе отрубиться, то просплю часов двенадцать. У тебя за это время может возникнуть множество совершенно разных потребностей, так что… — Я не заслуживаю таких жертв с твоей стороны, — Холмс все-таки покачал головой и поморщился от боли. — Ну хватит, — Грег фыркнул. — Мы это уже обсуждали, помнишь? Если бы каждый имел только то, что заслуживает… Но у мироздания нет чувства справедливости, потому мы часто получаем то, чего у нас быть не должно — и наоборот. Так что… Хочешь чаю? Майкрофт моргнул, изумленный резкой переменой темы, но решил, что не даст ему увести разговор в сторону. — Позже, — отозвался он. — А ты, помнится, полтора месяца назад меня выгнал и велел больше не появляться. Ни в качестве друга, ни в каком ином. Неужели передумал? По лицу Лестрейда скользнула болезненная гримаса. — Боюсь, у меня давно уже нет права на собственный выбор, — с непередаваемой горечью сказал он. — С того самого дня, когда тебе приспичило по какой-то причине обратить на меня внимание. — Я говорил, что ни к чему не буду тебя принуждать, — голос Холмса ощутимо похолодел. — Так что выбор у тебя будет всегда. — Ты не будешь, — с тоской согласился Грег. — А что насчет меня самого? Ты ведь как болезнь, от которой не существует лечения. Когда находишься в поле моего зрения, я не могу смотреть ни на что другое. Стараюсь отвести взгляд, но он раз за разом возвращается к тебе. А в остальное время не перестаю о тебе думать. Неважно, чем я при этом занят: читаю, смотрю телевизор, работаю на месте преступления или составляю отчеты… Ты всегда маячишь на краю сознания, не исчезая ни на минуту. Знал бы ты, как я старался от этого избавиться — но не выходит. — Зачем избавляться? — охрипшим от волнения голосом проговорил Майкрофт. Его руки так дрожали, что пришлось стиснуть край одеяла, чтобы это скрыть. — Зачем? — на лице Лестрейда снова появилось болезненное выражение. — Да потому что я не могу так больше, вот зачем! Я хочу снова жить нормально. — Возвращайся ко мне, — Холмс очень старался говорить спокойно, но голос его все равно дрогнул. — Для чего? — мрачно поинтересовался Грег. — Чтобы ты снова выставил меня, когда тебе надоест? Прости, Майкрофт, но второй раз я такое испытать не хочу. — Я совершил ошибку, — Холмс тяжело вздохнул. — Искренне верил, что делаю это для тебя, что так будет лучше… Что ты и сам хотел бы прекратить наши отношения, но не знаешь, как это сделать, не обидев меня. Думал, ты стыдишься того, что живешь с мужчиной. — Думал? — Лестрейд горько засмеялся. — О да, ты только этим и занимаешься: думаешь! А потом принимаешь решения, даже не озаботившись спросить меня: согласен ли я с ними? Ты всегда так делал — и всегда «из лучших побуждений», потому что считал, что «это будет хорошо для меня». И когда явился к моей жене с намерением откупиться от нее, и когда приставил ко мне охрану, вместо того, чтобы просто поделиться проблемами и предупредить об опасности… и когда решил за меня, с кем я хочу жить! Твою мать, Майкрофт! Неужели ты не понимаешь, что такое просто недопустимо? Что это нельзя делать, какими бы «лучшими» не были твои побуждения? — Я… — Холмс нервно сглотнул, пытаясь взять себя в руки. — Я сам слышал, как ты говорил, что не можешь больше жить в притворстве. — Слышал, — брови Грега сошлись над переносицей. — Точнее — подслушивал, да? Просто прекрасно, Майкрофт. Особенно потому, что слышал ты явно не всё, а потому сам не знаешь, что именно. Я действительно сказал, что устал притворяться. Устал делать вид, что смотрю на наши отношения только как на хороший секс. — А как? — Теперь неважно, — Лестрейд поморщился. — Правда, неважно. Потому что в отношениях участвуют двое. И им следует вдвоем решать, что делать с этими отношениями. Считаться с мнением друг друга. А ты так не умеешь. — Ты встречался с мисс Гамильтон, — Майкрофт закусил губу. Было видно, что эти слова дались ему с трудом. — И, судя по отчетам, ваши встречи меньше всего напоминали отношения «врач — пациент». Неужели ты не понимаешь? Я что, должен был ждать, пока ты попросишь меня быть шафером на твоей свадьбе — на правах лучшего друга? Или позволить тебе разрываться надвое и ждать, чем это закончится — зная, что меня ты все равно не выберешь? На протяжении этой тирады выражение лица Грега менялось с хмурого на изумленное. Почти ошарашенное. Так что под конец он смотрел на Холмса округлившимися глазами и только беззвучно открывал и закрывал рот, словно вытащенная из воды рыба. — Ты… — выдохнул он и осекся. Потому что не мог произнести вслух мысль, которая у него возникла: «Ты ревновал?» Майкрофт ответил ему горькой улыбкой. С минуту они просто молча смотрели друг на друга. Холмс не выдержал первым. — Я — что? Договаривай, раз уж начал. — Молчу, чтоб низость высоту не оскорбила *[1], — отведя взгляд, процитировал Лестрейд. Майкрофт приподнял брови и тихо ответил: — Porque en amor no es ansí; que no ofende un desigual amando… — Que se ofende aborreciendo, — закончил за него Шерлок, появившийся в дверях. И с ухмылкой добавил: — Ты прав, Лестрейд, это была именно ревность. Он кинул насмешливый взгляд на брата. — Не смотри на меня так грозно, дорогая Диана. В сочетании с пластырем на лбу и ввалившимися щеками это выглядит скорее жалко, чем пугающе. Грег переводил изумленный взгляд с одного Холмса на другого. Он не понимал по-испански, но все же сообразил, что Майкрофт, а за ним и Шерлок, просто закончили начатую им цитату. Другими словами, это было признание: его безжалостно вышвырнули из-за ревности. И гордости, если уж продолжать затронутую параллель: Майкрофт не хотел быть брошенным, потому предпочел бросить сам. — Кстати, хорошо, что твой… секретарь тебя побрил, — продолжал глумиться младший. — С бородой ты был похож на гангстера. — Ох, да заткнись уже, — Лестрейд поднялся со стула, пересел на кровать Майкрофта и приложил ладонь к его лбу. — Действие обезболивающего должно вот-вот закончиться, — мягко пояснил он. — Нужно сделать тебе укол. — Ну нет уж, дождись хотя бы, пока я уйду! — возмутился Шерлок. — У меня нет никакого желания смотреть на задницу дорогого братца. — Тебе и не придется, — спокойно отозвался Грег, набирая лекарство в шприц. А потом аккуратно расстегнул пижамную рубашку старшего Холмса и спустил ее с плеча. Тот в ответ на все его манипуляции не произнес ни слова. Ни когда инспектор ощупывал мышцу, выбирая, куда колоть, ни когда протирал кожу резко пахнущим антисептиком. — Вот и все, — слегка смущенно пробормотал тот, заново натягивая на плечи пижаму. — Примерно через полчаса тебе захочется спать. Так что, может, все-таки принести тебе чаю или бульона? Его миссис Хадсон прислала. Боюсь, что ничего более серьезного я тебе предложить не могу, потому что… — Не оправдывайся, — Майкрофт фыркнул. — Я и сам знаю, что после недельной вынужденной голодовки желудок придется заново приучать к еде. Так что бульон — как раз то, что нужно. — Ты должен быть счастлив, братец, — усмехнулся Шерлок. — Похудел фунтов на пятнадцать, причем без всякой диеты. А теперь еще и имеешь законное основание не есть, ссылаясь на предыдущую голодовку. Такими темпами, чего доброго, и вправду станешь стройным. — Лишь бы не таким скелетом, как ты, — огрызнулся Грег. — Мне, между прочим, тоже повезло, — младший Холмс проигнорировал выпад в свой адрес, — что Лестрейд согласился заботиться о тебе. Подумать страшно, что мне самому пришлось бы мыть тебя, кормить с ложки и выносить за тобой судно. На лице старшего брата появилось выражение откровенного ужаса. — Судно? — беззвучно пробормотал он. — Он шутит, — поспешил успокоить Майкрофта Грег. — То есть меня бы это не напрягло, но твой организм слишком сильно истощен и обезвожен, он пока не готов ничего… кхм… отдавать. Переведя взгляд на Шерлока, он продолжил уже совсем другим тоном. — Ты мог бы и сам до этого додуматься, если бы в твоей голове были хотя бы зачаточные представления о физиологии. Надо ребятам в отделе рассказать, умрут со смеху. Кажется, консультирующий детектив впервые в жизни не нашелся, что ответить. Лестрейд усмехнулся и отправился на кухню разогревать бульон, очень довольный собой. — Оказывается, и тебя можно заткнуть? — с легким сочувствием проговорил Майкрофт, когда инспектор скрылся за дверью. — Должен же он был за столько лет общения со мной хоть чему-то научиться, — Шерлок совершенно искренне улыбнулся. — Между прочим, он не имеет привычки мне отвечать и сегодня промолчал бы, как всегда, если бы мои шутки касались его лично. А тебя кинулся защищать. Хороший знак. — Ты нарочно оттачивал на мне свой язык, — понимающе кивнул Майкрофт. — Я так и думал. — Конечно нарочно, — младший Холмс ухмыльнулся. — В Лестрейде очень сильно развит инстинкт защищать и заботиться. Тебе следовало попасть в переделку раньше, тогда он давно вернулся бы к тебе. — Я не уверен, что он это сделает, — сдержанно проговорил Майкрофт. — То есть нет сомнений, он будет здесь, пока я не смогу обслуживать себя самостоятельно. Но лишь из чувства долга, а не… Шерлок закатил глаза. — Ты не видел, как он сходил с ума во время поисков, когда мы сомневались, что найдем тебя живым. И еще не знаешь, что он собственноручно пустил пулю в лоб Эбернети. — Что?! — старший Холмс резко выпрямился и тут же рухнул обратно, когда голова взорвалась болью. Точнее, рухнул бы, если бы его не подхватили руки младшего. — Да тихо ты, — с легкой насмешкой произнес тот. — Ну да, неожиданно. Я сам едва челюсть на пол не уронил. Эбернети отослал своих людей после того, как они нас разоружили и примотали к стульям. Даже у меня впервые в жизни не было никакого конкретного плана. И тут Лестрейд… О, кажется, он идет. Так что конец истории потом. — Шерлок, — почти прорычал Майкрофт, снова пытаясь подняться. — Что такое? — Грег ворвался в спальню и кинулся к старшему Холмсу. Поставил на прикроватный столик чашку с бульоном, который каким-то чудом умудрился не расплескать на бегу, обхватил плечи Майкрофта и бережно опустил на постель. — Перестань, разве его дурацкие шуточки того стоят? — мягко пожурил он. — Где твоя знаменитая выдержка? — Или спроси его сам, раз не хочешь ждать, — припечатал младший и двинулся к выходу. — Не буду мешать вашей идиллии. — Спросить у меня что? — тихо поинтересовался Лестрейд. — Шерлок сказал, что ты застрелил Эбернети. Лицо инспектора сделалось жестким. — Да, — сухо проговорил он. — Твой брат рассказал мне, почему ты отправился к нему лично. И я понимал, что нельзя брать его живым. — Но… — Майкрофт просто не знал, что сказать. Грег криво улыбнулся. — Считай, я исправил ошибку, которую совершил с Ховардом. Холмс хорошо помнил окаменевшее лицо Лестрейда и застывший взгляд, устремленный на труп Джейсона, помнил его мертвый голос: «Я убил этого человека...» Ценность человеческой жизни для идеалиста Грега — не пустой звук. Почему же сейчас он такой неестественно-спокойный? — Живой Эбернети всегда представлял бы для тебя опасность, — инспектор словно услышал его мысли. — К тому же он целился в Шерлока и делился планами, как будет посылать тебе в подвал родного брата по частям. Майкрофта передернуло от такой перспективы. Да уж, Шон был неглуп… очевидно, затем и сохранил ему жизнь, что понимал — Шерлок кинется на выручку. Это было бы для Эбернети настоящей победой: убить младшего брата на глазах у старшего, точно зная, что старшего это непременно сломает. И его план мог бы осуществиться — если бы не Грег. — И что ты чувствуешь по этому поводу? — шепотом спросил Холмс, с трудом сдержав желание обнять его или хотя бы взять за руку. — Ничего, — голос Лестрейда был совершенно бесстрастным. — Если бы ситуация повторилась, я без колебаний убил бы его снова. Майкрофт закрыл глаза и откинулся на подушку. — Я не хотел делать этого с тобой, — пробормотал он. — Ты и не сделал, — твёрдо сказал Грег. — Это было моё решение. — Но ты не принял бы его, если бы не я, — горько проговорил Холмс. — Ты не убийца и никогда не должен был им стать. Я изменил тебя… Лестрейд взял его руку в свою и слегка сжал. — Один умный человек сказал мне однажды, что у каждого из нас есть так называемые «границы допустимого», — мягко проговорил он. — Некий предел, за которым заканчивается понятие «нормально» и начинается внутренний запрет. И что эти границы — не каменные стены, которые обречены всю нашу жизнь стоять на одном месте. Они мобильны и могут сдвигаться под воздействием окружения, изменившейся ситуации и ещё множества разных причин. Убийство для меня неприемлемо, тут ты прав, и в этом я не изменился. Но научился различать разные грани: убить беззащитного — не то же самое, что убить, защищая. Причём неважно, кого ты защищаешь, себя или других. Здесь было все сразу, я спасал нас всех: тебя, Шерлока, Джона и самого себя. И ещё сотни людей, которые пострадали бы, если бы этому выродку удался его план. И не раскаиваюсь ни минуты. — Тот человек, который тебе это сказал, был прав, — Майкрофт сжал его руку в ответ. — Мисс Гамильтон, да? Вы обсуждали с ней смерть Джейсона? — Да, это была Джин, — подтвердил Грег. — Но речь шла не о Ховарде, а о нас с тобой. Точнее, о том, как я к тебе отношусь. Ты действительно изменил меня, Майкрофт. Рядом с тобой я принял многое из того, что всегда было далеко за пределами моих личных «границ допустимого». «Принял многое, — с горечью подумал Холмс. — А я даже не понял, потому что все время смотрел не туда». — Ты дашь мне второй шанс? — дрогнувшим голосом спросил он. — Я дам тебе бульон, — спокойно отозвался Лестрейд. — А то он совсем остынет, и придётся подогревать снова. — Грег… — начал было Майкрофт, но инспектор его решительно прервал. — Не сейчас, — твёрдо проговорил он. — Мы не будем ничего обсуждать, пока оба не придём в себя после того, что случилось за последние дни. Ты едва не умер, я боялся за тебя… И мы все ещё живём с этим. Ни один из нас не вправе принимать серьёзные решения, находясь во власти стресса. «Ну, по крайней мере, он обещает, что однажды мы вернёмся к этому разговору», — с тоской подумал Майкрофт, позволяя помочь себе сесть на постели и принимая первую ложку бульона. *** — Я все-таки настаиваю, чтобы ты поспал, — мягко сказал Холмс, когда Грег накормил его и устроил на постели поудобнее. — И если боишься оставить меня без присмотра даже на несколько часов, то выход только один: ложись здесь. — Ну уж нет! — Лестрейд возмущённо фыркнул. — Что тебя смущает? — Майкрофт приподнял бровь. — Моя кровать достаточно велика, а я себя не настолько хорошо чувствую, чтобы как-то тебя потревожить. — Дело не в этом, — Грег отвёл взгляд. — Наоборот, это я могу потревожить тебя. Да не в том смысле! — поспешно добавил он, увидев изумление во взгляде Холмса. — Я просто не слишком аккуратен, когда сплю. Могу неудачно повернуться и нечаянно толкнуть тебя, сделать больно… У тебя же рёбра сломаны, и ты весь покрыт синяками! — На этот счёт не беспокойся, — Майкрофт улыбнулся. — Я крепче, чем кажусь. Так что хватит себя мучить, просто ложись. Увидев сомнение на лице Лестрейда, он поспешно согнал улыбку с лица и жёстко добавил: — От тебя будет мало пользы, как от сиделки, если ты свалишься от переутомления. Так что будь добр, следи за своим здоровьем, а то ещё и с тобой придётся возиться. Грег несколько мгновений изумлённо смотрел на Холмса, а потом рассмеялся и вдруг, поддавшись внезапному порыву, обнял его. — Ах ты… — пробормотал он сквозь смех, утыкаясь лицом в плечо Майкрофта. — Вот же манипулятор! Он оторвался, вытирая выступившие на глазах слезы, и покачал головой. — Ладно, раз ты вспомнил подобные приёмы, значит, и вправду все не так уж плохо. Будь по-твоему, я лягу спать, но сначала пообещай мне кое-что. — Что хочешь. — Ты немедленно разбудишь меня, если что-то понадобится, — улыбка сбежала с лица Грега, и он сделался абсолютно серьёзным. — Даже если это «что-то» случится через десять минут. Я не хочу, чтобы ты терпел хоть малейшее неудобство, жалея меня и давая мне выспаться. Я серьёзно, Майкрофт! Мне не составит труда потом снова заснуть, причём столько раз, сколько потребуется. — Грег, на самом деле ты был прав: меня клонит в сон, — Холмс нарочито зевнул, прикрывая рот ладонью. — Так что я не думаю… — А я — думаю, — решительно отозвался тот. — Имей в виду, я соглашаюсь остаться здесь только потому, что буду в пределах досягаемости. Так тебе не придётся кричать через весь дом, достаточно будет протянуть руку. Но пообещай, что ты это сделаешь! — Обещаю, — Майкрофт скорчил гримасу. — Ложись уже! Лестрейд стянул брюки, оставшись в трусах и футболке, укрылся пледом и устроился как можно дальше от Холмса. Его действительно давно уже «вело» от недосыпа так, что в ушах шумело, а голова словно была набита ватой. Нужно и вправду поспать… Майкрофт совершенно прав, хоть и пытался замаскировать заботу и беспокойство под попытку выговора. Грег почти отрубился, когда Холмс вдруг тихо спросил: — Раз уж мы заговорили о «границах допустимого»… Скажи, у тебя есть какие-то причины избегать сна со мной в одной постели? Его слова дошли до инспектора с трудом. — Я же сказал: боюсь нечаянно причинить тебе боль, — не очень разборчиво проговорил он. — Это недостаточная причина? — Я не о том спрашивал, — Майкрофт вздохнул. — Раньше… Когда у меня не было сломанных рёбер и синяков. Ты всегда сразу вставал и уходил, словно тебе не приходило в голову, что после секса людям вообще-то свойственно спать вместе. Особенно, если речь не о случайном сексе, а о постоянных отношениях. Сознание Лестрейда уплывало настолько, что он даже не был уверен, что этот разговор ему не снится. Потому он не особенно задумывался над тем, что именно отвечает. — Да нет же, я каждый раз очень хотел остаться, — пробормотал он, даже не подозревая, какое сильное впечатление его признание произведёт на Майкрофта. — Буквально через силу заставлял себя уйти. Но ведь нельзя же было… мне приходилось. — Почему нельзя? — Холмс закусил губу. — Разве я когда-то говорил, что не хочу спать с тобой? — Ты говорил, что тебе не нужны ничьи чувства, — Грег тоскливо вздохнул. — Много раз говорил. А я… очень сентиментален после секса. Мне сложно было бы сдержаться, я бы точно сказал или сделал какую-нибудь глупость… И тогда уже не получилось бы притворяться, что меня интересует только секс. Но знаешь, есть кое-что, в чем ты очень сильно ошибся. Никогда не думал, что скажу такое тебе, — ты ведь всегда прав. — Скажи сейчас, — голос Холмса дрожал от эмоций. — Ты считаешь, что чувства, которые мы испытываем, это лишь реакция мозга на химию, — Грег говорил невнятно, и Майкрофту приходилось напрягаться, чтобы разобрать его слова. — Но мне даже в голову не приходило, что я могу хотеть от тебя чего-то такого. Я вообще об этом не думал. А потом осознал, что люблю тебя. И мне стало безразлично, что ты мужчина, я просто хотел быть с тобой — во всех смыслах. В моем случае именно желание было вызвано чувством, а не наоборот. — Ты… — с трудом проговорил Холмс. — Ты меня… Ком в горле не позволил ему закончить фразу. Бог ты мой, он действительно услышал сейчас то, что услышал? Не от Джиневры, которая бросила это слово ему в лицо, словно обвинение, не от Шерлока, который не уставал глумиться по этому поводу, а от самого Грега! «Ну и дурак же я!» — с горечью подумал Майкрофт. Много часов ломал голову, с чего вдруг Грег решил так круто изменить характер их отношений, перебрал сотню вариантов, но о таком даже не подумал. — Я не должен тебе этого говорить, — сквозь сон пробормотал Лестрейд. — Не нужно напрягать тебя чувствами, которые ты не разделяешь… Холмс молчал с минуту, собираясь с мыслями. Он просто не знал, что сказать, как сознаться, что всю жизнь считал окружающих идиотами, а сам, в итоге, оказался глупее их всех. — Почему ты решил, что не разделяю? — выдавил он из себя наконец. Инспектор не ответил: он уже успел заснуть. Морщась от боли, Майкрофт придвинулся к нему ближе и обнял, устраивая голову на его плече. — Ты тоже ошибаешься, любовь моя, — прошептал он, гладя Грега по груди. — Я умею испытывать чувства. И я лгал, говоря, что ничья любовь мне не нужна. Это такой способ самозащиты… я ведь был уверен, что мои чувства никогда не будут взаимными. Вот только сможешь ли ты теперь мне поверить? Пережитое волнение совершенно прогнало сон, хотя еще несколько минут назад Холмс с трудом держал глаза открытыми. А сейчас он просто лежал, прижавшись к Грегу, ощущая под своей ладонью ровное биение его сердца, и понимал, что, вопреки всему, действительно счастлив. Потому что у него, оказывается, есть так много… Даже больше, чем он когда-либо смел мечтать. Рано или поздно Майкрофт сумеет исправить все ошибки, сумеет вернуть Грега – сколько бы времени ему для этого не потребовалось. И никогда не потеряет снова. THE END