50 shades of steel

— Мистер Уэйн, что вы думаете по поводу произвола Бэтмена в Готем-сити? Брюс усмехнулся, в который раз поражаясь богатой фантазии журналистов. Подумать только, какой оригинальный вопрос! Если бы ему платили доллар каждый раз, когда он его слышал, то он удвоил бы своё состояние. Впрочем, если бы его каждый раз задавали такие губы, он был бы не против отвечать. Внешность этого красавчика — как он себя назвал, Кент? — впечатляла, а уж Брюс-то повидал красавчиков. Точёные черты, пухлые, чётко очерченные губы, яркие глаза, синеву которых не скрывала даже уродливая оправа очков... Брюс залюбовался и уже готов был наградить красавчика ответом на его вопрос, но некстати подошедший к ним младший Лютор помешал это сделать. — Как приятно видеть рядом двух таких привлекательных людей! — воскликнул он, повисая на Брюсе и Кларке, и вынудил их сделать шаг друг к другу, сокращая расстояние до минимума. Очаровательная, если не сказать больше, привычка бет с их едва ли не под корень кастрированным обонянием. Ароматы двух горячих тел волной хлынули на Брюса. Для любого свободного альфы в его возрасте мгновенная идентификация пола становилась силой привычки, мозг вычислял это за доли секунды, если не меньше. Лютор предсказуемо пах бетой, без дополнительных ароматов. Кент же... был как-то странно противоречив. Его рост, фигура, уверенность в рукопожатии, когда он представлялся, — всё это не намекало, а открыто говорило о том, что Кларк как минимум очень уверенный в себе бета или, может быть, даже начинающий альфа. Не замечая в себе ранее склонности к гомосексуальности, но при этом с первого взгляда покорённый внешностью журналиста, Брюс решил изучить его более пристально. Он замер на секунду, отключая все рецепторы в угоду обонянию. Гудящая в ярком зале толпа исчезла, мир погрузился в тихий полумрак, который тут же полностью заполнил запах Кларка, точнее, его туалетной воды. Брюс привычно взвесил и разложил пирамиду аромата на ноты, отбрасывая в сторону каждую узнанную — ветивер, лимон, амбра, кедр, — пока не почувствовал в самом основании аккорда то, что искал: едва уловимый, дразнящий, тонкий аромат омеги. Уэйн распахнул глаза — мир стремительно наполнился звуками и красками, а его кровь — адреналином и охотничьим огнём. Скучное протокольное мероприятие внезапно превратилось в интересный вечер. Он прикрыл глаза, чтобы не пропалить на Кенте дыру. Значит, омега. И скрывает. Маскирует нарочито тяжёлым, мужественным ароматом. Маскируется под бету. Зачем? Почему? Вопросы интриговали. — Если вас действительно интересует Готемский мститель, то почему бы не удостоить этот вопрос должного внимания? — выдохнул Брюс в лицо Кларка, благо стараниями Лекса он оказался прижатым к нему почти вплотную. Лютор с азартом воспринял эту идею. — О, это можно устроить! — Он помахал кому-то рукой, и почти сразу за спиной Брюса появился один из слуг. — Джейми, проводи господ в библиотеку. Им необходимо поговорить. Слуга лишь коротко кивнул и пригласил гостей следовать за ним, но ни Кларк, ни Брюс не торопились. Заставив Джейми ждать, Кларк обернулся к Лютору. — Это очень мило с вашей стороны, мистер Лютор, но, думаю, с нашей стороны было бы невежливо вместо развлечения на вашем празднике заниматься работой. — Соглашусь с мистером Кентом, Лекс, — присоединился Брюс. Неизвестно было, чем вызвано радушие Лютора. Брюс слишком неплохо знал его, чтобы допустить возможность широкого жеста гостеприимного хозяина. Он не был уверен, что их разговор с журналистом не будет записан. — Возможно, мистер Кент согласится прийти завтра в мой офис? Я только начал обустраиваться в Метрополисе, но в моём офисе есть все необходимое. Для интервью. Кент был согласен. По-видимому, он, как и Брюс, не доверял Лексу. Посмотрев на Уэйна долгим внимательным взглядом — даже толщина бликующих под лампами очков не скрывала их сводившей с ума синевы, — он кивнул. — Спасибо, мистер Уэйн. С радостью приму ваше предложение. — Завтра в два. Я внесу вас в своё расписание. Он протянул Кларку руку, и тот пожал её, крепко и хватко, и снова совсем не как омега. Засомневавшись, Брюс осторожно провёл кончиками пальцев по запястью Кларка. Когда тот отошёл, Брюс, стараясь не привлекать внимания, коснулся пальцами носа, пробуя аромат не только обонянием, но и кожей. Омега, несомненно. И свободная. Он удовлетворённо улыбнулся, в голове закрутился радостный вихрь из волнения и предвкушения завтрашнего дня. Даже присутствие Лютора, крутившегося возле него весь вечер, не испортило настроения. Дождавшись, когда его уход не сочтут неприличным, Брюс уехал домой, где его ещё ждала работа.

***

Идея воспользоваться синтетическими феромонами давно волновала разум Брюса. Пока ему хватало старой доброй взрывчатки, пусть и усовершенствованной до предела. Но в тех случаях, когда опасность грозила невинным людям, заложникам или пленникам, взрывчатка не годилась. Её следовало заменить чем-то одновременно действенным и безопасным. Мысль родилась случайно, как и многие до неё. Запахи, окружающие людей, запахи, которые источали альфы и омеги, все эти феромоны, тестостерон и эстроген, всё то, что сводило с ума в обычной жизни, должно было помочь и в ситуации экстремальной опасности. Брюс уже давно работал над синтетическим аналогом половых гормонов, которые были заметны в естественном запахе. Он сделал его более концентрированным и универсальным. Ни альфам, ни омегам было не избежать сумасшествия, неизменно сопровождающих течку или гон. Даже рассудительные беты становились раскованными и игривыми под воздействием альфа-феромонов или смотрели вокруг голодным взглядом под воздействием феромонов омег. Брюс здраво рассудил, что заложникам и террористам лучше заниматься сексом, чем умирать или убивать. Две-три феробомбы — и любой захваченный объект превратился бы в бушующий от страсти порно-театр. Группам захвата оставалось бы только войти туда в респираторных масках и не встретить сопротивления. Как любую свою разработку, Брюс и эту проверил на себе лично. Результаты лабораторных испытаний, проведённых им в Готеме, оставили у него, что и говорить, только приятные воспоминания. Омеги, которых он под различными предлогами приглашал в специально оборудованную комнату со сложной системой вентиляции, дали стопроцентно положительный результат. Все, как одна, расслаблялись, текли, зверели и начинали умолять о близости спустя буквально минуту после начала воздействия препарата. Брюс был не дурак им в этом отказывать. Предстоящая встреча с красавчиком Кентом была отличным поводом испытать препарат в полевых условиях временного офиса. А заодно узнать, какие сокровища скрывает под одеждой эта скромная омежка, которая стесняется своей природы. Брюс понял, что безумно возбуждается уже при одном воспоминании о внимательном взгляде его голубых глаз. Дотерпеть бы до утра. Он достал из сейфа проложенную поролоном коробку и вынул из неё два распылителя альфа- и омега-синтеза. Компактный формат в форме аэрозоля — новый экспериментальный образец, его дозировка и мощность Брюсу были пока не известны, а проверять на себе — да ещё и в одиночестве — желания не было. Подумав, он убрал один флакон в портфель, а второй отправил обратно в сейф: он был не нужен. В реакции собственного тела Уэйн не сомневался с той минуты, как увидел Кларка. Осталось только дождаться нужного момента, чтобы применить сюрприз по назначению. Брюс нуждался в отдыхе, к тому же на часах была половина шестого утра и следовало поспать. Флакон был закреплён в распылителе, установленном в скрытой вентиляционной решётке кабинета Брюса. Для первой проверки Уэйн, нажав на миниатюрный пульт управления, выпустил в воздух пару доз и пригласил в кабинет секретаря. Его верная Грейс, хоть и была бетой, отреагировала почти мгновенно. Глаза её заблестели ярче, губы увлажнились и приоткрылись словно сами собой, а походка стала зовущей. Откинувшись в кресле, Брюс внимательно наблюдал за действием своей ловушки, а девушка, ошибочно приняв его интерес на свой счёт, будто случайно расстегнула верхние пуговицы на строгой рубашке и излишне низко склонилась над боссом, ставя перед ним чашку кофе. — В приёмной журналист "Дейли Планет", — чуть охрипшим низким голосом произнесла она ему в ухо, снова доказав, что распылённые в воздухе синтетические феромоны отлично действуют. И это на бету! Дозировка, по-видимому, была бешеной. Омега, скорее всего, выпрыгнет из одежды за считанные секунды. Брюс беззвучно рассмеялся — он уважал и ценил Грейс, за годы работы она доказала свою преданность, трудолюбие и высокий интеллект, следовала за ним тенью по всему миру, ни разу не проявив недовольства. Брюс впервые мимолетно задумался, кого она оставляла в Готеме, и решил отложить этот интерес на потом. Издеваться над верным секретарем подобным образом было, что ни говори, низко, немного царапало непрошеным стыдом. Брюс решил, что подарит ей что-нибудь вопиюще дорогое, чтобы загладить вину. На часах было едва начало второго, и Брюс распорядился впустить Кента ровно в половине. Видимо, не ему одному не терпелось встретиться, если Брюс всё понял верно. Хотя — даже если нет — итог всё равно будет тем, какой он запланировал. Он не сомневался в том, что делал. Его эксперименты были не чета тем порошкам, которые никому не нужные отщепенцы подсыпали наудачу в напитки жертв в ожидании хоть какого-то, но секса. Брюс мыслил другими категориями. Он дарил омегам самих себя, разрезал на них тугую шнуровку приличий, будил усыплённое подавителями природное начало. Он возвращал им отнятое цивилизацией право животного, безумного совокупления, позволял, пусть и на грани сознания, бесконечно покорять вершины собственного экстаза, терять голос, хрипя от распирающего изнутри, рвущего тело горячего узла. И, конечно, не забывал о себе. Впрочем, зачем кривить душой — он делал это в первую очередь для себя. Потому что хотел. Потому что мог. Допив кофе, он проверил работу пульта, ещё несколько раз нажав на кнопку. Теперь запах стал интенсивнее, дразнил ноздри и вселял сладкое предвкушение. Брюс и сам был уже возбуждён, запах синтезированных феромонов смешался с его собственными, создавая в офисе уже абсолютно нерабочую атмосферу. Брюс откинулся в кресле, не сводя глаз с двери в кабинет, и досчитал до двадцати, успокаивая зачастивший пульс. Ровно в половине второго дверь распахнулась, секретарь открыла дверь перед посетителем, а Брюс, с прежним восхищением следя за тем, как плавно двигается Кент, как под чуть мешковатой одеждой проглядывают линии совершенно точно шикарного тела, непроизвольно облизнулся. Поднимаясь навстречу, он нажал на кнопку ещё пару раз, а потом пожал протянутую руку и предложил присесть. — Должен извиниться за ранний приход, — начал Кларк, устраиваясь в гостевом кресле и поправляя очки, чуть сползшие по переносице, — но нечасто Брюс Уэйн посещает Метрополис. Нельзя было упустить шанс. — Да, я предпочитаю вести дела в Готеме, — согласился Брюс, уже заранее уставший от этой беседы. Все они были одинаковыми, шли по единому сценарию. Сегодня же он отчаянно нуждался в сломе системы. И чем дольше находился рядом с Кларком, тем больше хотел его. Брюс ещё раз нажал на кнопку, но решил не рисковать, усиливая запах, а вместо этого только прибавил температуру. Уже заманив жертву, он захотел поиграть с ней, распаляя аппетит. Это всегда ему удавалось. Уже видя, как меняется поведение омеги, он вдруг становился учтивым, предельно вежливым и подчёркнуто не реагировал на поведение своей жертвы, пока она, забыв человеческую речь, не начинала тереться об него, выгибаясь и нечленораздельно мыча. Кент же, спокойно и ровно задававший предсказуемые вопросы, на которые Брюс давал предсказуемо корректные ответы, казалось, никак не проявлял того, что ситуация, воздух, обстановка вокруг него как-то менялись. Минуты бежали, Брюс начал напрягаться, несколько раз совсем незаметно нажал на кнопку пульта, увеличивая концентрацию феромонов, но Кларк был по-прежнему вежливо-улыбчив, не сбивался с плана, не проявлял ничего, что могло бы как-то проявить его желание. Брюс, планировавший, что красавчик-журналист к этому времени сорвёт с себя одежду и начнёт умолять трахнуть себя на ближайшей поверхности, напрягся. Он старался, чтобы собеседник не видел этого, но всё чаще бросал взгляд в сторону решётки вентиляции. В кабинете уже ощутимо потеплело, стало почти жарко, запах шёл волной, Брюс чувствовал его даже кожей, а вот Кент, что странно, нисколько не испытывал неудобств. Спустя несколько томительных минут Брюс, уже не скрываясь, посмотрел на отвод вентиляции, а Кларк заметил это. Проклятое журналистское чутьё, не иначе. Он проследил взгляд Брюса, внимательно, чуть прищурившись, всмотрелся туда, где за фальшпанелью находилось отверстие в стене, но, кажется, ничего не заподозрил. Он снова посмотрел на Брюса, улыбнулся — чуть призывнее, чем полагалось правилами поведения, — и это успокоило. Кажется, ошибка была именно в дозировке, а сейчас она, усиленная повышением температуры, наконец дала нужный эффект. — Немного жарко, — извиняясь, произнёс Кларк, а Брюс, чуть приоткрыв от восхищения рот, наблюдал, как его жертва расстёгивает пуговицы воротника своей ужасной клетчатой рубашки. Теперь шея Кларка, гладкая, смуглая, совсем не свойственная тонкокостным омегам, оказалась полностью во власти взгляда Брюса, и он буквально облизывал её глазами, чувствовал, как чуть пересыхало во рту от горячего воздуха, и не мог заставить себя посмотреть Кларку в глаза. Пару минут спустя Кент позволил себе расстегнуть ещё одну пуговицу рубашки, и Брюс, пусть с трудом, но смог оторваться от самого невинного и горячего стриптиза из всех, что он видел. — Любите тепло? — будто бы поддерживая неофициальную беседу, спросил Кларк. — Вы хорошо себя чувствуете? — вместо ответа поинтересовался Брюс, внимательно наблюдая за тем, как по лбу Кларка катится капелька пота. Очень хотелось её слизать. — Может быть, воды? — Спасибо, я в порядке, — отказался Кларк и украдкой обмахнул лицо. В ответ на это Брюс, обещая, что в последний раз, впрыснул в воздух ещё одну дозу феромонов. Она действительно стала финальной. Стараясь не пропустить ни одной секунды наблюдения за Кларком, Брюс отмечал про себя, как темнеют лазоревые глаза, как на щеках Кларка загорается чуть болезненный румянец. Он готов был поклясться, что Кларк уже тёк, что на нижнем белье омеги появилось компрометирующее влажное пятно. Брюс поднялся, отошёл к бару и налил в стакан воды. — Думаю, вам лучше выпить, — сказал он, подходя к Кларку. Брюс сам уже вовсю фонтанировал феромонами, а вкупе с теми, что были распылены в воздухе, их действие усилилось в разы. К тому же Брюс был близко, слишком близко с возбуждённым Кларком, и не почувствовать, не ответить на это тот не мог. — Спасибо, — хрипло поблагодарил Кент, чуть дрожавшей рукой взял стакан и жадно приник к нему, позволяя струйкам воды стекать на подбородок. Брюс, глотая слюну, смотрел на это, безумно желая впиться в эту шею ртом, искусать, облизать смуглую кожу, забраться под рубашку Кларка, чтобы почувствовать его тело в своих руках. — Готовы продолжать? — Брюс заставил себя отойти от пышущей жаром омеги, но каждый шаг давался ему с трудом. Он вернулся в своё кресло, пошире расставил ноги, чтобы пуговицы ширинки меньше давили на вставший член, и снова посмотрел на Кента, которому явно было не по себе. — Готов, — согласился тот, но не торопился снова приступать к интервью. — Отсюда чудесный вид на город. Кажется, я даже вижу символ "Дэйли Планет". Вы позволите? — Он дёрнул бровью, спрашивая разрешения. Брюс кивнул. Кларк поднялся и подошёл к окну за спиной Брюса, а тот, медленно разворачиваясь в кресле, следил за его движениями, не в силах оторвать глаз от прикрытой полами пиджака задницы. Чутьё альфы было не обмануть. Бёдра Кларка двигались завлекающе, походка была плавной, манящей, в каждом движении сквозила жажда соития. И Брюс был не в силах отказать. Подойдя вплотную, он почти прижался грудью к спине Кларка и притворился, что тоже смотрит на раскинувшийся перед ними город. Но вместо этого всё чаще и глубже дышал, пытаясь насытиться влекущим запахом, который прорвался наконец сквозь слои маскирующей туалетной воды и дезодоранта. — Действительно, отличный, — согласился Брюс, чуть наклоняясь к уху Кларка, его голос стал ниже и глубже. — Особенно после того, как город восстановили. Вы ведь были здесь во время нападения? Кларк вздрогнул, реагируя скорее не на слова, а на сам звук голоса, и покачнулся, буквально заваливаясь на Брюса, и он, уже не пытаясь сдерживаться, прижался плотнее, почти втёрся стоявшим членом в шов на брюках Кларка. Пышная — другого слова было не подобрать — задница так и манила к тому, чтобы сжать её в ладонях, отвесить пару шлепков по круглым ягодицам, раздвинуть, наблюдая за тем, как ложбинка между ними становится всё влажнее. — Был, — едва слышно ответил Кларк, уже сам прижимаясь задом к паху Брюса, откинул голову ему на плечо, задев краешком очков, и почти коснулся его губ своими. Его ресницы дрожали, глаза заволоклись туманом. Брюс понял, что больше не в силах ждать. Он придержал Кларка за бок левой рукой, а правой обхватил за подбородок. Не тратя времени на пустые разговоры, Брюс поцеловал его, одновременно с этим всё крепче сжимая бедро. Слух не мог обмануть: он точно слышал сдавленный, почти спрятанный за выдохом стон. Отпустив лицо Кларка, Брюс провёл кончиками пальцев по его шее между раздвинутых краёв рубашки, расстегнул оставшиеся пуговицы и положил ладонь на сжимавшийся при каждом выдохе живот. — Нужна помощь? — коварно спросил Брюс, прекрасно зная ответ. Он хотел услышать согласие Кларка, услышать, как тот его попросит. Кларк только кивнул и прикрыл глаза, давая карт-бланш. Это было далеко от того, что Брюс планировал получить, но он и сам был уже на пределе. Он расстегнул пояс брюк Кларка, скользнул внутрь и почувствовал, как жарко под его бельём. Кларк был не просто возбуждён, он действительно тек: на ткани трусов было пятно. Брюс, мягко прихватив зубами мочку его уха, просунул ладонь под широкую резинку. — Разденешься сам? — спросил он, сжимая член Кларка в кулаке. Ответа не было, если не считать им то, как застонал Кларк, как он выгнул шею, устраиваясь растрепанным затылком на плече Брюса. Тот легко водил кулаком по его члену, не сжимая туго, но и не давая расслабиться. Левой рукой он чувствовал, как напрягается всё тело Кларка, пока тот пытается не толкаться ему в руку, но сдаётся. Его тело било крупной дрожью, губы пересохли, а распахнувшиеся глаза мутно смотрели в пустоту. — Отпусти. Пожалуйста, — попросил Кларк, и Брюс, немного неаккуратно вытащив руку из его трусов, отступил. Кларк едва не упал, лишившись опоры, но ухватился за край подоконника и устоял. Брюс, не сдерживая торжествующей улыбки, вернулся к креслу, сел в него и развёл ноги. — Иди сюда, — велел он, и Кларк, повинуясь, подошёл к нему на негнущихся ногах. Брюс оттолкнулся, заставляя кресло отъехать подальше, кивком указал Кларку на край стола, и тот с видимым облегчением сел на его краешек. — Разденься, — снова попросил Брюс. — Хочу видеть. И не снимай рубашку. Безмолвно, будто боясь говорить, Кларк расстегнул последние пуговицы на брюках, позволив им упасть на пол. Чуть помедлив, отпуская последние крохи самоконтроля, поддел резинку трусов большими пальцами и неловко, заставляя вставший член упруго качнуться, снял их тоже. Он развёл полы рубашки, открывая взгляду Брюса широкую грудь, слишком мощную для омеги, и Брюс, забыв выдохнуть, уставился на его соски. Они были крупнее, чем у альфы, нежнее и мягче, но сейчас сжались в плотные комки, и от желания укусить их у Брюса точно подскочила температура. — Убери одежду. Кларк, стараясь не упасть, наклонился, поднял брюки и трусы и положил их на край стола. — Ты течёшь? Вместо ответа Кларк повернулся спиной и чуть наклонился, упираясь ладонями в центр столешницы, расставил ноги и выгнулся, показывая Брюсу приоткрытую и сильно увлажнённую задницу. Смазка стекала по ложбинке на промежность, с каждой секундой её становилось всё больше, дырка сжималась и расслаблялась в такт сбитому дыханию Кларка. — Ох, боже, нет. Повернись лицом. Кларк, обезумевший, растрёпанный, раскрасневшийся и почти пьяный от поработившего его аромата альфы, обернулся. Очки не скрывали — он смотрел куда-то за плечо Брюса, будто опасался поднять глаза, но тело... Его тело буквально кричало о жажде получить альфу. Он опёрся задницей на край столешницы, расставил ноги, пытаясь найти ещё одну опору, и Брюс скользил взглядом по его голеням, бёдрам, идеальным настолько, что их следовало высечь в граните. Брюс не испытывал слабости к прекрасным юношам на картинах художников прошлых веков. Он отдавал предпочтение статуям, а Кент был достоин стать моделью для самого Микеланджело. Только в одном Кларк отличался от стандартов Возрождения. Его член, не в пример крошечным пенисам мраморных изваяний, был крупный, толстый, с широкой бордовой головкой. Он покачивался и вздрагивал под взглядом Брюса, и капелька смазки на его верхушке даже пахла терпко. Кларк был вопиюще, беззаконно красив, слишком красив для человека. Брюс не выдержал, расстегнул свои брюки, приподнялся в кресле, стаскивая разом все слои мешающей одежды. Кожа кресла была тёплой, но всё равно охлаждала кожу Брюса, глухо скрипела, когда тот двигался по сиденью. Но этот дурацкий звук никак не отражался на происходящем. Крылья носа Кларка жадно трепетали, пока он впитывал запах Брюса — альфы, возбуждённого и готового к спариванию. — Я хочу, чтобы ты мне отсосал, — сказал Брюс и тут же был вынужден остановить рванувшегося к нему Кларка взмахом руки. — Очень хочу. Хочу, чтобы твои губы натягивались вокруг моего узла, чтобы края твоего рта потрескались от его размера. Я хочу трахнуть твой рот, кончить тебе на лицо, даже на твои уродливые очки. Кларк, чьи губы полыхали ярко-красным, облизал их и снова попытался сделать шаг к Брюсу, и тот снова был вынужден его остановить. — Но ещё больше я хочу трахнуть тебя. Только ты должен это заслужить. Взгляд Кларка показался бы напуганным, но Брюс увидел в нём иное. Кларк ждал, когда альфа прикажет ему сделать что-то, ждал и одновременно боялся, что не услышит приказа, что не сможет выполнить его и из-за этого лишится долгожданного члена в задницу. — Встань прямо. Кларк с трудом, но смог выпрямиться, хотя всё ещё упирался задом в стол. — Распахни рубашку. Теперь она висела на широченных плечах, и Брюс мог увидеть грудь Кларка целиком: накачанный живот, сокращавшийся на выдохах так, что очерчивался каждый кубик пресса; торчащие красные соски, мягкие густые волосы, покрывавшие торс и широкой дорожкой уходившие к паху. — Потри соски. Кларк указательными пальцами надавил на них, вминая, отпустил, позволив снова напрячься и пошло торчать, а потом короткими движениями потёр их. — Сожми. Кларк послушно сжал между средним и указательным, и нежная плоть оказалась до боли сжата между фалангами. — Потяни. Кларк выполнял всё беспрекословно, загипнотизированный жарой и ароматом помещения, собственным запахом Брюса. — Правую руку на член и подрочи. Брюс сразу пожалел об этом приказе, когда увидел, как в плотно сжатом кулаке легко скользит член, как Кларк трёт большим пальцем под головкой. Брюс чуть было не начал дрочить себе, глядя на это беззастенчивое лайт-порно. Он чувствовал, как начинает нетерпеливо пульсировать член, как стук крови отдаётся в основании, там, где расширялся узел. Ждать дольше было нельзя. Брюс подошёл к замеревшему в ожидании Кларку. Он смотрел на него исподлобья и, казалось, перестал дышать. — Ты жаркий как сам ад, — признался он, открывая перед Кларком свою слабость. Их члены плотно притирались друг другу, скользили, прижимались головками, и Брюс слышал дрожь Кларка, передававшуюся и ему. Он провёл ладонями по животу вверх, чуть сжал грудь, ногтями царапнул соски, заставив Кларка застонать. — Как сам ад, — повторил Брюс перед тем, как по очереди прикусить каждый сосок, а потом, заменив рот пальцами и гладя торс Кларка, поцеловал давно ждущие его губы. Брюс двигался между его раздвинутых ног, толкаясь членом в член, терзал соски, целовал, слыша каждый выдох и стон, до тех пор, пока не почувствовал, что теряет контроль. Он заставил Кларка лечь, снял с его волшебно красивого лица очки и отправил в свободное скольжение к краю стола. Рывком подтянул к себе за бёдра, вжался членом между ягодиц, чувствуя, как смазка оказывается и на нём. Кларк поднял ноги, сгибая, устроил пятками на краю столешницы, полностью открываясь. — Скажи, что хочешь меня... — Голос не слушался, Брюс с трудом выжимал слова из стянутого, иссушенного страстью горла. — Скажи, что хочешь меня, как никогда никого не хотел... — Я никогда... — прошептал Кларк, выгибаясь и поднимая бёдра ему навстречу, всё его тело текло и дрожало. — Никогда... — Он вдруг простонал, так сладко и зовуще, что Брюс едва не спустил, не успев даже войти в него. С силой сдавив член вокруг набухавшего узла, он прижал головку к уже открывшемуся входу и надавил, полностью вводя её внутрь. Кларк снова застонал, сначала едва слышно, потом в голос. Он лежал на столе, всем телом выражая готовность принять так много, как сможет, и не Брюсу было ему отказывать. Смазки хватило бы на часы спаривания, вслед за головкой ствол скользил внутрь, и упругие мышцы мягко обволакивали его, сжимали, дразнили. Внутри было горячо, мокро и так немыслимо туго, что Брюс готов был выпрыгнуть из кожи вон от того, как тесно ему становилось в своём теле, объятом безумием. Схватив Кларка за края рубашки, Брюс толкнулся глубже, вышел, толкнулся снова — и полностью потерял себя. Он не помнил, как двигался, как трахал Кларка, все его ощущения сконцентрировались только на тугости, влаге, тепле, на том, как стоны Кларка проникали в мозг. Брюс трахал его жадно, будто пытался насытиться сразу и всем, торопился, пока узел ещё не набух, получить так много, как сможет. По телу шла дрожь, разливался жар, глаза слепило, и Брюс, почти падая на Кларка, вставил член до самого узла, позволив ему полностью оказаться внутри. На узел давили тугие мышцы, заставляя кончать раз за разом. От каждого оргазма, прошивавшего Кларка, его тело вздрагивало, стягивалось вокруг члена, вызывая этим следующий оргазм, который тут же испытывал и Брюс. Они вжимались друг в друга, удовольствие перетекало между ними, искрясь под сомкнутыми веками, голова Брюса кружилась от того, что он испытывал, и, наверное, за возможность продолжать это снова и снова Уэйн готов был платить миллионы. Время растворилось и исчезло, Брюс не мог бы сказать, который сейчас час, сколько времени прошло с тех пор, как Кларк вошёл к нему, а он вошёл в него. Он готов был лежать на нём, трахать его бесконечно, тонуть в их общей похоти. Удовольствие накатывало как цунами, полностью смывая самообладание и разум, отступало, возвращаясь волной чуть меньше, пока не осталось где-то в затылке мягким приливом. Брюс лежал на Кларке, распятом и потерянном, едва дышавшем от бесконечных оргазмов. Между их животами было мокро от спермы, кожа склеивалась, было липко и тепло, и Брюс с трудом смог приподняться. Узел спал, член легко выскользнул из растянутой дырки, а вслед за ним, туго и густо, потекла сперма, которой была переполнена задница Кларка. Тот пытался удержать её, сжимал мышцы, закрываясь, но упрямые капли всё текли и текли, и это отозвалось в душе Брюса каким-то странным, ещё ни разу не испытанным до этого чувством. — Ты в порядке? — с неожиданной заботой спросил он. Охотник не спрашивает такого у жертвы, но Брюс себя им уже не чувствовал. Он смотрел на лежавшего на столе Кларка, бесстыдно красивого, довольного, затраханного, с его спермой в заднице, с искусанными губами и пьяным взглядом. Брюс смотрел и не мог отвести глаз, понимая, что эта картина слишком прекрасна, чтобы оказаться правдой. Отойдя, Брюс вылил на ладонь воды из графина, вытер член и промежность, промокнул кожу салфетками и только после этого вернулся к своему креслу за валявшимися под ним брюками. Краем глаза он заметил, как неловко сполз со стола Кларк, как, сохраняя молчание, потянулся за своей одеждой. Стоило отдать ему должное: он пришёл в себя довольно быстро. — Я... — начал было Брюс, которому прикрытая нагота вернула самоуверенность, но замолчал. Кларк, стоявший перед ним, был бодр, улыбался вежливо и чуть ехидно, глаза его были трезвыми — ни следа той страсти, что владела обоими ещё пару минут назад. Он твёрдой походкой обошёл вокруг стола, нашёл свои очки, чудом уцелевшие после грубости Брюса, и снова нацепил их на нос. — Спасибо за интервью, мистер Уэйн. — Голос его был совершенно обычным, почти скучающим. — С вами приятно иметь дело. Захватив диктофон и кейс, Кларк направился к двери, едва ли не насвистывая на ходу. — Удачи в бизнесе, — отсалютовал он, перед тем как хлопнуть дверью. Брюс молча посмотрел ему вслед, пытаясь осознать, что именно сейчас произошло.