Frail.Helpless.Weak.

– Скотт, ты только взгляни на меня! Завтра на люди, а я выгляжу, как гребанный чемпион планеты по уродству и слабости! – стоя перед зеркалом и разглядывая мешки под глазами и тощее тельце, жаловался Стайлз. – Стайлз, перестань нести чушь. Ты нормально выглядишь, – закатил глаза Макколл, закидывая ногу на ногу. И почему этот сухопарый, долговязый, мертвенно-бледный и болезненно сгорбившийся парень думал, что выглядел ненормально? – Это ты несешь чушь! Просто взгляни, – Стайлз развернулся и раскинул руки в стороны. – На мне живого места не осталось, а даже если забыть то, откуда я эти шрамы получил, они все равно выглядят олицетворением моей тупости. – Шрамы украшают мужчину, забыл? Даже с такой неловкой историей, – усмехнулся Скотт, о чем сразу же пожалел, потому Стилински вновь начал сетовать на себя. – А я хоть в каком-то месте похож на мужчину? То ли дело Дерек, вот его мышцы даже в темноте видно, – Стайлз на секунду забвенно посмотрел в потолок и мечтательно вздохнул, но потом вернулся в нормальное состояние. – И это была не неловкая история, это был настоящий позор! – Ста-а-айлз... – протянул Скотт, вновь закатывая глаза. Ему пора было привыкнуть к пониженной самооценке лучшего друга, но иногда это все сильнее выбешивало. – Что "Стайлз"? Что? Я опозорился по полной! Прошло два месяца, а они болят так, как-будто меня снова полосуют когтями. Зато мы узнали, что, во-первых, я хреново бегаю, во-вторых, хреново отбиваюсь, и в-третьих, до хрена неуклюж. Да я долбанный неудачный генетический эксперимент этой жизни, Скотт! Поднявшись с кровати Стайлза, Маккол подошел к вновь смотревшего в зеркало другу сзади и похлопал его по плечу. С легкостью он видел в ореховых глазах Стилински отражение растерянности и ненависти к своей личности и как бы ни хотел, не мог помочь другу от этого избавиться. – Все нормально, Стайлз. Ты не урод, не ошибка природы, ты такой же подросток, как и я. Как и Хейл, по которому ты сохнешь, как и все мы, – и вот только сейчас Скотт понял, что второе предложение можно было абсолютно точно не добавлять. – Что?.. Ты откуда знаешь, что я по нему сохну? Это что, так заметно? – резко смутившись, спросил Стилински. – Нет, если бы я не был твоим лучшим другом. Ты раньше трещал о Лидии и не мог заткнуться, а последние два года ты обсуждаешь со мной Дерека, Хейла, Дерека Хейла, офигенную игру Дерека Хейла, горячую задницу Дерека Хейла, мускулы Дерека Хейла... Чувак, честно, только слепой не заметил бы того, что ты по нему сохнешь, – ухмыльнулся своей кривой из-за проблем с челюстью ухмылочкой Макколл, а Стайлз внезапно понял, что хочет эту челюсть Макколлу выровнять точным ударом. Если бы у него были силы, чтобы вправить хоть кому-то челюсть своими слабенькими ручонками. – Ну ты и гад, Макколл! – возмутился Стилински, плюхаясь на кровать и закидывая руки за голову. – И что теперь? Я считаюсь геем, да? – Ну почему сразу? Бисексуалы еще не геи. А ты как раз первый, насколько я понял. И я тебя не виню за это, так и знай, – Скотт плюхнулся рядом, глядя в потолок. Потолок, заляпанный пятнами от всевозможных газировок и блюд, которыми кидались в детстве Скотт со Стайлзом. Всю жизнь Стилински был открыт лишь с лучшим другом, стесняясь всего за пределами зоны комфорта, и поэтому Макколл даже не удивился, когда в переходном возрасте у его друга до самого дна понизилась самооценка. Это последнее лето стало ключевым звеном. Стайлз попал в жуткую передрягу по своей же вине, после чего возненавидел себя до того, что даже хотел написать несмываемым маркером на лбу "Лузер", чтобы знали все. И вот только недавно Скотт вытащил его из бездны неуверенности, поставил на ноги и заставил глядеть вперед, а не под ноги. И меньшее, чего от своих действий ожидал Скотт, было то, что сделал Стайлз. Он просто решил, что будет истязать себя учебой и тренировками, пока не станет хоть немного лучше. Возможно, это грозило стать манией. Но пока Стилински не гнобил себя ужасными словами, Макколла устраивало абсолютно все. – А Лидия не обидится? – через несколько минут тишины подал голос Стайлз, все еще прожигая взглядом одну и ту же точку на потолке. Коричневое пятно от колы. Десятый день рождения Стилински. Очень веселые "прятки". Стайлз прекрасно помнит каждое из этих пятен, в то время как в памяти Скотта они слились в одно понятие "детство". – На что? На то, что теперь ты втюхался по уши в Хейла? – переспросил Маккол, глядя на друга. – Чувак, будь уверен, она даже не знала, что нравится тебе. – Ну спасибо, черт тебя дери!