Я.
26 февраля 2016 г., 01:06
«Людей выдает не то, что они говорят, а как говорят.» Джон Фаулз, «Коллекционер»
Я С чувством непреодолимого отчаяния до боли в пальцах сжимаешь помятые простыни и издаешь, как тебе кажется, пронзительный крик, но вместо него в одинокой комнате слышен лишь жалкий хрип. Смотришь на потолок, освещенный первыми лучами мартовского солнца. Резко поднимаешься с кровати в поисках скинутой с очаровательного букиниста одежды, но её в комнате больше нет. И окно больше не открыто. И на простыни больше нет следов потери девственности. И ничего больше нет, потому что его и не было вовсе, глупая. Обессиленная, ты падаешь на кровать с немного разочарованным вздохом спорного облегчения. Мало того, что владелец книжного магазина нагло ворвался не только в твою реальную жизнь, но и в сон, так он еще и напомнил тебе в этом сне о провале в учебе. Но ворвался ли он, в самом деле, в твою жизнь? Вовсе нет, Корнелия. Ты сама неосознанно звала его каждой частичкой тела и души, ты сама всякий раз ждала хоть чего-то: случайно брошенного взгляда, вздоха, слова. И кое-что между вами было. Такое незначительное и незаметное для каждого, кто находился рядом, но весьма важное и личное для вас двоих, понятное лишь вам двоим. И ты полностью уверена в том, что и мистер Хоффман чувствует тончайшую нить, что связывает вас, но почему-то не собирается воспользоваться ею, чтобы, наконец, прийти к тебе или позвать тебя. Дать толчок застывшим словам, сердцу, жизни. А ты обязательно пойдешь. И ты не можешь ошибаться, ведь ты ловила его взгляды на себе, чувствовала, что он обращает на тебя внимание… Или так думала каждая посетительница его магазина? Думала, что именно она та самая, кто сможет разрушить ледяную стену между ним и миром и стать для него этим миром?.. И снова они, твои верные друзья — сомнения. С них и начался первый день самой холодной в сердце весны, «приправленный» столь ироничным сном. И этот день ничем не отличался бы от своих предшественников, если бы не знакомое до боли вишневое пальто и русые волосы, что ты с замиранием сердца заметила в цветочной лавке старика Вебера. За стеклом холодный вечер и нетронутый снег, и дома тебя ждет семья, и эти белые розы, которые ты предпочла красным, собираются юным Чарли в красивый букет для дня рождения твоей бабушки. — Для кого цветы, красавица? — Чарли дарит тебе свою самую очаровательную улыбку. — Ленты голубые или розовые? — Немного приподнимает бровь, продолжая улыбаться. — Лент не надо. — Улыбаешься в ответ временному помощнику старика Вебера. Стараешься придать голосу немного непринужденности, но из этого ничего не выходит. Твой голос предательски дрожит из-за того, кто стоит в нескольких метрах от тебя и смотрит на желтые тюльпаны. Как бы Чарли не принял этого на свой счет. — Цветы для бабушки. — Отличный выбор. — Последний штрих — и букет готов. Чарли действительно неплохо справляется с новой работой. Конечно, со стариком Вебером в этом деле не сравнится ни один флорист во всем Хитерфилде, но сейчас тебе не нужен экстраординарный букет с разнообразием редких видов. Нежные белые розы. Роскошь и простота — ничего лишнего. Этот букет лучше всего подойдет твоей капризной бабушке. — Часто вижу тебя проходящей отсюда по вечерам… — Да… — Намек на разговор. — Занятия поздно заканчиваются. — Утомляет, правда? — Слабо улыбаясь, лишь киваешь Чарли в ответ. — Представь, как я устаю. Учеба, работа, дом. — Понимаю, у меня было почти так же прошлой осенью. Правда, моя работа меня не так утомляла. — Краем глаза отмечаешь, что мистер Хоффман приближается к вам с желтыми тюльпанами в руках. Интересно, кому предназначены эти цветы?.. Но ты не решаешься даже посмотреть в его сторону — упорно «не замечаешь» его так же, как и он тебя. — Меня утомляет только график. А работать с цветами нравится. — Седрик молча передает пышный букет Чарли. Достаешь бумажник, чтобы расплатиться и сбежать из помещения, которое медленно, но верно начинает на тебя давить. Передаешь купюру Чарли и ждешь, чтобы старый знакомый отдал тебе букет. Но он, кажется, никуда не торопится. — Минутку. — Чарли переводит взгляд с тебя на Седрика. — Как собрать ваш букет, сэр? — Закрепите его атласной лентой. Желтой. — Кажется, на этот раз твое сердце действительно вот-вот остановится. А не смотреть на него так долго слишком подозрительно. Бросаешь на Седрика беззаботный взгляд и встречаешься с его светло-голубыми глазами. Но голос Чарли заставляет тебя оторвать взгляд от манящего океана глаз букиниста. — Будет сделано, сэр. — Чарли берется за желтые тюльпаны и снова дарит тебе свою фирменную улыбку. — Чем занимаешься на выходных? — Учеба. — Выдавливаешь из себя улыбку. — Извини, Чарли, я правда тороплюсь. — Протягиваешь руки за букетом и, наконец, получаешь его. — Может, прогуляемся в субботу? У меня долгожданный выходной… — Чарли отводит взгляд на тюльпаны мистера Хоффмана, который изучающе разглядывает нового помощника флориста. — Боюсь, в субботу никак. Дополнительные занятия… — Даришь Чарли слабую улыбку. — Спасибо за букет. — Направляешься к выходу, не решаясь более бросить взгляд на загадочного букиниста. Свобода. Ты, наконец, сбежала. Сбежала от навязчивого Чарли, от равнодушного мистера Хоффмана, от потерянной себя. Оставляешь следы на снегу и слушаешь, как забавно он хрустит под ногами. Сейчас это утешит тебя лучше любой музыки. Не заставит задавать себе вечное «почему», ответы на которое раскинуты где-то по неизведанным галактикам. Не заставит думать о роковых преследованиях несбывшихся надежд. Ты лишь шагаешь по снегу, думая ни о чем. Пожалуй, ничто — самый лучший спутник на данный момент. Но хруст снега под чужими ногами заставляет тебя покинуть общество нового друга. — Корнелия!.. — Тут же замираешь, не веря, что он зовет тебя. По имени. Слышишь, как учащаются его шаги, но предательский стук сердца угрожает оглушить всё вокруг. Не осмеливаешься даже обернуться, чтобы убедиться, что это правда он, а не очередное видение. — Ты потеряла его в магазине. — Седрик протягивает тебе серебряное кольцо. — Спасибо, мистер Хоффман… Не понимаю, как я могла… — Дрожащими руками забираешь у Седрика кольцо и надеваешь его на безымянный палец, тысячу раз проклиная себя за невнимательность. Вечное витание в облаках. Но сейчас кое-что другое волнует тебя больше… Седрик помнит твое имя? — Ты идешь по самой безлюдной улице. — Седрик поправляет черный шарф. — Догнал тебя по твоим следам. — Мысленно отмечаешь, как приятно слышать от него такое непринужденное «ты». — Вам правда не стоило утруждать себя, мистер Хоффман… — Неловко заправляешь за ухо прядь волос. — Оставили бы его у Чарли, чтобы он мне его как-нибудь передал. — Сомневаюсь, что ты хотела бы снова его увидеть. — На лице Седрика появилась усмешка. — Понимая всю щекотливость ситуации, я не мог так некрасиво поступить с леди и вновь ставить тебя в такое положение. — Седрик проходит вперед, и вы продолжаете путь вместе. Вместо ничто твоим новым спутником стал мистер Хоффман. Вполне неплохая замена. — В какое положение? — Смотришь на аккуратный нос букиниста и его загадочную улыбку. Теперь вы выходите на оживленную улицу. Вгляд Седрика на мгновение задерживается на случайном прохожем, разглядеть которого ты успеваешь лишь со спины. Он запомнился тебе длинными белыми волосами. — Ты буквально сбежала из магазина. Мне даже стало как-то жаль мальчика. — Седрик заметно нахмурился, и шутливые нотки больше не сопровождают его речь. Закусываешь губу: теперь и тебе становится жаль Чарли. Не надо было вот так уходить. Но мистер Хоффман не знает, что причина вовсе не в бедняге Чарли. Причина в нем — в человеке-загадке, из-за которого ты была так напряжена каждый божий день, из-за которого тебе становилось тяжело дышать в лавке старика Вебера и с которым сейчас, казалось бы, ты ведешь такую непринужденную беседу. — Я всего лишь торопилась домой. — Понимаешь, как неубедительно и жалко звучат твои слова, и рассматриваешь белые розы в твоих руках. После переводишь взгляд на тюльпаны мистера Хоффмана, и он, похоже, замечает это. — Тебе нравятся мои цветы? — Седрик протягивает тюльпаны в твою сторону, чтобы ты могла их разглядеть. Желтые тюльпаны. Ты любишь тюльпаны, но не любишь желтые цветы. Слишком много желтого для одного букета. Что ж, возможно, порицанием вкуса мистера Хоффмана ты его не завоюешь, но это еще не повод отказываться от себя. — Вы хотите знать правду? — С некоторой опаской заглядываешь в бездонные глаза букиниста, что вызывает на его лице такую теплую улыбку. Седрик в ответ лишь кивает. — Если честно, не очень. — Виновато улыбаешься и отводишь взгляд. — Я догадывался. — Седрик несколько разочарованно вздыхает. — Но я люблю цветы. Все. — Я не хотела вас обидеть… — Начинаешь жалеть, что отозвалась о тюльпанах не так лестно, как мистер Хоффман того, вероятно, ожидал. Но разве может мнение глупой девочки расстроить взрослого мужчину? Тем более, эти цветы куплены не для тебя… Но для кого? Этот вопрос не оставляет в покое усталый мозг, но ты все равно не решаешься задать его. Это было бы слишком глупо. — Поверь, ты меня ничуть не обидела. — Седрик отмахивается, смотря на тебя с горькой улыбкой. — Да и той, кому они предназначены, совершенно нет дела до того, с чем я к ней приду. После этих слов букиниста в душу прокрадывается мучительная, острая тайна. Тайна, которая сама себя раскрывает, стоит лишь копнуть чуть глубже. Но ты не сделаешь этого. Ни сейчас, никогда вообще — это выше тебя, выше твоих сил, выше всего, что стоит за этим мужчиной и за пределами твоего понимания. Теперь стало ясно, почему мистер Хоффман шел с тобой по дороге, ведущей в обратную сторону от книжного магазина: он вовсе не собирался провожать тебя до дома. Ему просто было по пути. Ты лишь составила ему компанию — временно. И догнал он тебя только для того, чтобы вернуть кольцо — не больше. А твое имя… Он прочел его на кольце — оно некогда было выгравирано на внутренней его части по заказу Мэтта… Вновь сплошные противоречия. Как, оказывается, легко разрушить вдребезги красивую сказку, что с невероятной скоростью вырисовывалась глупыми чаяниями. Ты не нужна тридцатичетырехлетнему Седрику Хоффману. Глупо было думать иначе. — Цветы для бабушки? — Седрик взглядом указал на розы. — Да, день рождения. — Ты заметно поникла, но теперь это не имеет значения. — Забавно, у моей… матери сегодня тоже день рождения. — Седрик усмехнулся. Очередная тайна ворвалась в твое сознание. Он просто играет! — Но цветы не имеют никакого значения. Это лишь знак мнимого внимания. — Мнимого? — Удивленно смотришь на остановившегося у твоего подъезда букиниста. — Разве ты не думала об этом, покупая эти розы? — Седрик бросает взгляд на красивый букет. — Нет… Я выбрала именно то, что ей точно понравится. — Пожимаешь плечами, не совсем понимая суть его слов. — Тебе повезло. — Седрик загадочно улыбается и подходит ближе. Теперь вы стоите в двух шагах друг от друга. — В субботу ты занята только для Чарли? — В субботу… — Смысл слов мистера Хоффмана доходит до тебя не сразу. — Да, пожалуй, в субботу я занята только для Чарли. — Это прозвучало скорее как вопрос, нежели утверждение. — Как насчет семи в «Vermilion»? Как просто. Слишком просто, утверждает Серх-Я. Он должен за тебя побороться. Нельзя так легко поддаваться. В конце концов, все так неопределенно. Ты даже не знаешь его, ради приличия хотя бы помучай проклятого букиниста, чтобы он знал, что тебя не так легко добиться. Ведь именно так обычно бывает в любовных романах и у всех знающих себе цену леди, разве нет? А вот и нет, раздраженно отвечает Оно. Есть ли смысл в глупых ограничениях, из-за которых позже будешь лишь проклинать себя за то, что не осмелилась сказать «да»? — Да.
