Маленькая Вселенная моих работ.

– Ты кто? Высокий, похожий на бульдога, страж уставился на шествующего к воротам темницы мужчину. Охранник цепко и недружелюбно оглядел незнакомца в красном гвардейском обмундировании и предупреждающе перехватил ружьё, намекая на серьёзность своего вопроса. – Сэр Камильон, – незнакомец остановился напротив стража, высокомерно распрямив плечи и вздёрнув подбородок. – Офицер пятой гвардии пехотных армейских войск Его Императорского Величества. – Я тебя раньше не видел, – прорычал «бульдог», но оружие всё-таки убрал, закинув его на плечо. – И не увидишь больше, симпатяга, – закатил глаза незнакомец, однако заметив не угасающий подозрительный блеск в глазах стража, серьёзно добавил. – Я служу при самом Его Величестве, меня редко может увидеть «простой охранник ворот темницы». Я предпочитаю не ходить на экскурсии в такие «объекты». – Тогда что сейчас здесь делаешь? – По сведениям Его Величества, к вам на днях поступила некая пиратка, именуемая Анжеликой Шерл. Я должен лично убедиться в этом, и допросить преступницу, ставящую под угрозу безопасность торговых путей в Средиземноморском и Карибском морях… Давай, открывай! Страж ещё несколько секунд пристально всматривался в гвардейца, колеблясь между приказом подчиниться «старшему по званию» и собственной интуицией, явно запрещающей ему пропускать этого мужчину. Однако, переступив с ноги на ногу, охранник, напоследок как бы невзначай сплюнув под ноги незнакомца, с кряхтением надавил на рычаг, открывая железные арочные ворота. А когда невозмутимый и довольный офицер прошёл мимо, направляясь по каменной дорожке ко входу в темницу, страж ещё долго смотрел ему вслед и гадал, почему глаза незнакомца так ярко и чересчур сильно подведены углём, и как такое может быть, что от офицера Императорской Армии Его Величества так удушающе тащит ромом и перегаром… ◊ ◊ ◊ Гвардеец быстро крался по тёмным ходам тюрьмы, стараясь не производить лишнего шума, ориентируясь лишь на свет коптящих факелов, вбитых в стены. Изредка ему попадались другие стражи, несущие караул в пропахшем сыростью и затхлостью подземелье, но все они не обращали на офицера ни малейшего внимания, с безучастными лицами неся свою вахту, пребывая в полудрёме. Мужчина преодолел последний поворот и остановился в уходящем вглубь коридоре, в самом центре которого поблёскивали железные прутья решётки единственной и самой огромной тюремной камеры, предназначенной для наиболее опасных преступных лиц. Гвардеец хищно осклабился. Скинув с плеч сковывающий движения фрак, оставшись в чёрном заштопанном плаще с грязными кружевными манжетами и широкими рукавами, он сбросил с головы армейский убор, растрепав при этом перевязанные красным платком чёрные волосы… Набедренный карман его пальто опасно выпятился от тяжести и объёма помещённой в него ноши. Мужчина, удивлённо опустив вниз взгляд, тут же мечтательно улыбнулся и достал из кармана литровую бутылку багрово-золотистого рома. Зубами откупорив резиновое горлышко и сделав жадный глоток, он пружинистой развязной походкой направился вглубь коридора, блестящего от влаги и склизких водорослей, налипших на каменные стены. Отхлёбывая напиток при каждом шаге, что-то напевая себе под нос, мужчина преодолел расстояние до решётчатой двери и, продолжительно позвенев увесистой связкой ключей, всё же умудрился открыть камеру. – Я знала, что ты явишься за мной, – в глубине темницы прозвучал хрипловатый женский голос, но его обладательницу скрывала царившая всюду мгла. – Ты такой предсказуемый, Воробей. – До чего все женщины тщеславны! Вместо того чтобы признаться, как ты боялась казни, сидя здесь в обнимку с крысами и пауками, ты язвишь и строишь из себя мудрую провидицу, – Джек приподнял вверх брови, лениво взмахнув кистью руки. – Где твоя тактичность и деликатность, Анжелика? – Там, где ты меня бросил после того, как мы нашли источник! – неожиданно в камере вспыхнул факел, и его огонь осветил одетую в грязное пышное платье женскую фигуру. – Неужели твоё самолюбие осталось там же? – елейно отозвался Джек, склонив голову набок. – Раньше бы ты сама себе не позволила признаться, что я тебя «бросил». Стареешь, м? – Зато твоя наглость растёт и процветает, – насмешливо протянула женщина. Взяв вставленный в подставку факел в руки, Анжелика плавно направилась к мужчине, не сводя с него гневно сверкающих глаз, которые в отсветах слабого огня казались огромными и бездонными. Её чёрные волосы свисали на лицо и плечи скатавшимися грязными прядями, что придавало ей сходство с ведьмой-бланши. Блеск язычков пламени скользил по её шее и осунувшимся щекам, перекатывался бликами по сверкающим украшениям платья и окутывал весь силуэт пиратки бледно-жёлтым свечением. – Наглость – мой самый любимый цветок. Он благоухает наживой, питается битвами и сдабривается литрами самого лучшего рома, – Джек поднял вверх бутылку алкоголя и победоносно прищурился, когда женщина, остановившись в паре метров от него, с интересом взглянула на гранённое дорогое стекло, блестящее на свету факела. И заметив, как вспорхнули вверх изогнутые брови пиратки при чтении инициалов на горлышке, Воробей снисходительно бросил: – Да, милая моя Анжелика, этот ром – гордость всей Империи. Сердце, почки и мозги Его Императорского Величества, которые я бессовестно позаимствовал… Как я мог удержаться против соблазна и не прибрать себе пару бутылок? – Всего пару бутылок? – Пару бутылок… и десять бочек, уже покоящихся в трюме моего корабля. – Пьянчуга. – О, милая моя Анжелика, неужели в тебе заговорила благородность твоей крови? Поздновато, поздновато, – Джек отпил ром, а потом вдруг резко обернулся и жестом, исполненным нарочитым изяществом, позвал женщину за собой. – Но довольно болтать! Даже твой мелодичный голосок не спасёт нас, если стража спохватится. – Как мы будем выбираться? – пиратка бросилась за Воробьём, запнулась о торчащий подол своего платья и сквозь зубы выругалась. – Через потайной ход, конечно, – как само собой разумеющееся ответил Капитан, мельком взглянув на Анжелику. – Если тебе мешает платье, то сними его, дорогуша. – Отправляйся к дьяволу, Воробей! – Только после того, как выберусь из твоего симпатичного убежища, – невозмутимо отозвался Джек. – Как ты смог обмануть стражу? – Анжелика, подскочив к мужчине, требовательно воззрилась на него, продолжая запинаться то о подол платья, то о камешки, то о кости и черепа… – Смекалка, дорогая, обаяние и мастерство перевоплощения, – хвастливо отозвался пират. Неожиданно свет факела осветил оставленную Воробьём на полу красную гвардейскую форму. А через пару шагов тёмный коридор раздвоился на две части, словно острый змеиный язык. – Так, этим ходом я сюда пришёл… Значит, идём туда, достопочтенна Мисс Тич! – Джек указал рукой на левое разветвление – оно было куда более узким и неприметным, чем правое. – Ты уверен? – Нет, – невозмутимо отозвался мужчина. – Но другого выхода у нас нет, ибо, скорей всего, с той стороны нас уже поджидают люди Его Императорского Безмозглого Величества и мечтают набросить кандалы на меня – самого прославленного пирата мира, расчётливого, изворотливого и неизмеримо прекрасного. Сделав некое подобие реверанса, Джек первым устремился в коридор, вырвав из рук Анжелики факел. Прижав другой рукой бутылку рома к сердцу, словно она была самым дорогим в его сумбурной жизни, он, слегка согнувшись из-за низкого потолка, шустро устремился вперёд, временами поднося булькающий напиток к губам. Попадающиеся на сводах стен пауки и тараканы пугливо разбегались в разные стороны, завидев огонь, который величественно нёс Воробей. Поскальзываясь на сыром травяном перегное, пират виртуозно сыпал проклятиями, направленными на «Его Императорское Величество, не умеющее даже темницы строить, не говоря о готических соборах». – А что будет потом? – задыхаясь от быстрой ходьбы, неожиданно вопросила женщина. – Опять бросишь меня? – О, Анжелика, если бы ты знала, насколько тебе не идёт образ Девы-Мученицы. Ты жестокая, хитрая, расчётливая ведьма. К тому же, притягательная и соблазнительная, что явно противоречит грустной девственной чистоте тела. Поэтому не пытайся разбудить во мне давно атрофированную совесть. Через несколько минут повернув при очередном изгибе подземелья, беглецы оказались в ореоле рассеивающегося белого света. Пространство коридорчика как будто стало шире и свободнее, и даже запах гнили, впитавшийся в стены, уже чувствовался не так удушающе остро. Женщина замерла, а потом, словно очнувшись, бросилась вперёд, не в силах сдержать счастливого восклицания. – Мы… вышли. Вышли, Воробей! – Да, я вижу, – лениво отозвался Джек. Подойдя к женщине сзади, он вдруг приобнял её за талию и прошептал на самое ухо, лаская кожу горячим дыханием: – И в очередной раз я оказался твоим спасением, Божественным даром свыше… У меня мог бы появиться нимб, если бы не моя ужасная паразитирующая пиратская сущность. Анжелика прикрыла глаза и криво улыбнулась. Да, этот человек, обожающий ром и пьянящий вкус жизни, не представляющий себя без блеска глубин моря и приключений, сроднившийся со штормами и бурями, всегда являлся ей защитой. Непостоянный, порывистый, внезапный, Воробей с лёгкостью забывал всё, что не стоило его внимания, расточительно вычёркивал многих людей из памяти, но её – хитрую, наглую, корыстную – он не мог оставить, не мог позволить ей уйти или навсегда исчезнуть. – Ох, Джек, иногда даже твой запах перегара может показаться благоуханием розы. Почувствовав, как тёплые губы пирата целуют её в шею, Анжелика прерывисто выдохнула. – Значит, вы по мне скучали, Мисс Тич? – Скучала… Но… Воробей! Стоять! Куда ты собрался?! – Я сбегаю, разве не ясно? – скороговоркой бросил Джек, почти вприпрыжку устремляясь к выходу. – Я услышал то, ради чего сюда пришёл. А теперь настал самый ответственный момент исчезнуть, пока на примерного пирата не набросили кандалы женской обаятельности. – Воробей! – разъярённо закричала Анжелика. – Ты, жалкий трус, вернись сейчас же! Но уже через мгновение фигура Джека исчезла в ослепляющем пятне света, который, казалось, с готовностью впустил мужчину в себя, поглотил и растворил силуэт пирата в мерцании дня. – До встречи на Чёрной Жемчужине, дорогая! – долетели до женщины последние приглушённые слова пирата. Звучно и гулко зацокали копыта лошади по гравию мостовой, унося вместе с лихими понуканиями развеселившегося и хохочущего Воробья. Джек, уже выскочив за ворота на гнедой кобыле, оглянулся и помахал выбежавшей на улицу женщине рукой, продолжая неистово смеяться. – Я отплываю через два часа! Мой корабль будет ждать твоего ненавистного присутствия! Пиратка в гневе стиснула кулаки. Топнув ногой, она сузила чёрные глаза, словно пытаясь прожечь взглядом удаляющегося пирата, прострелить его сгорбленную спину и напряжённые плечи, обуглить развевающиеся спутанные волосы. – Подлец! Морское проклятие! – но на лице Анжелики, против её воли, всё же засияла задорная и едкая ухмылка.