Маленькая Вселенная моих работ.

Бесчисленные цветы, укрывшие собою по-весеннему тёплую землю, свободно покачивались от ветра, трепетно дрожа и сжимая тёмно-зелёные, лаковые листья. Чайные розы, хризантемы и георгины словно перешёптывались между собой, склоняя свои благоухающие сердцевины и передавая с лепестка на лепесток жидкие солнечные блики. В воздухе витал переливчатый аромат зелени и сырой прелой земли. Закутавшись в лёгкую тёмно-серую шаль, я неслышно прошла по усыпанной блестящим гравием дорожке, и, ступив на свежий молодой газон, осторожно присела на ещё влажную после ночной грозы траву. Я не заметила, как пролетело несколько часов с момента моего появления здесь, но это и неудивительно: время в этом саду, искажаясь под лучами солнца и растворяясь пылью в воздухе, течёт не так, как во всём другом мире. Я прислушиваюсь к этому месту, изучаю, стараюсь понять его, и оно, безусловно, в свою очередь присматривается ко мне. Передо мной громоздится алтарь – чудо, созданное лучшими волшебниками прошлого. Его потемневшие от времени и неукротимых сил природы мраморные колоны, дополненные дорическими ордерами, обвиты, будто смертельно ядовитыми змеями, тугим плющом. На белоснежном своде, раскинувшемся над землёй многовековой тяжестью, золотыми узорами сплетены в молитвы слова на магическом языке. Весь алтарь окружён цветами: они обволакивают его ступени, непримиримо и дерзко защищая распростёртый под собой мёртвый камень. А в самом центре алтаря – в самом его сердце – покоится застывшая Богиня. Её исполинская и в то же время удивительно изящная фигура ловит на себе мелькающие тени, отбрасываемые лохматыми ивами, и горит под лучами солнца, что изредка пробираются в её убежище. Кажется, реальность избегает этого места, предоставляя сказке – возможно, не самой светлой, однако до головокружения прекрасной – расцвести здесь в полной мере. Я, вздохнув, закрываю глаза: образ Богини не исчезает из головы, оставаясь таким же чётким и ярким, почти живым. Странно представлять, что через несколько недель именно она – Афродита – решит мою судьбу. Нить моей жизни отныне перейдёт в холодные руки Богини, и она, «укротив» её, либо будет её беречь, либо… Странно думать о том, что через несколько недель я буду просить благословения у этой неподвижной скульптуры, стоя на коленях и читая молитвы, начертанные древнейшим латинским языком. Странно и, признаться, до дрожи неприятно. Однако избежать условий обета невозможно – это традиция. А традиции следует соблюдать. Особенно при вступлении в брак с потомком рода Малфоев. ◊ ◊ ◊ – Драко! Он застыл перед алтарём, не шевелясь и, можно было подумать, не дыша. Ветер, сладкий и чуть пряный, невидимыми ладонями перебирал пряди его белоснежных волос, шевелил расстёгнутый ворот накрахмаленной рубашки, касаясь остро очерченной линии ключиц. Цветы, согнувшись в подобострастном поклоне, льстились к его ногам. Даже они признавали в Драко своего хозяина. – Я тебя везде ищу. Услышав мой голос, Драко обернулся. На сгибе локтя левой руки отчётливей, чем обычно, сияла когда-то могущественная метка. Раньше она приводила меня в ужас, что оставлял после себя мерзкое ощущение в самом сердце и обдавал холодом кожу. Однако вскоре я научилась не замечать скалящегося в жуткой ухмылке черепа. Я слишком любила Драко. Мои чувства к нему, балансируя со страхом прошлого на хрупкой чаше весов, неизменно побеждали. – На этом месте давали клятву все женщины моего рода, – приобняв меня за плечи, Драко с нескрываемым благоговением вновь воззрился на алтарь. – А скоро и ты станешь одной из нас. Чувство, преследовавшее меня каждую минуту – чувство постоянного напряжения, словно за тобой тщательно наблюдают, следят, пронизывают каким-то всевидящим нечеловеческим взглядом – в этом месте разрасталось до катастрофических размеров, теснило грудь неясными фантасмагориями и въедалось в сознание. Сколько раз мне казалось, что изящная, непередаваемо красивая Богиня, её мраморная кожа, её бесцветные глаза, устремлённые на утопающие в цветах подмостки алтаря – всё пронизано фальшью, всё ненастоящее, куда более воинственное и опасное, чем кажется на первый взгляд? Это началось несколько дней назад. В тот раз, обычно прогуливаясь по саду, я не отрывала взгляда от лица скульптуры – оно было мертво, спокойно, белоснежно и одухотворённо. Но что-то в ней изменилось. Была ли причиной мельчайшая трещинка возле чувственных губ или преломленный солнечный свет, однако на кратную долю секунды я увидела ухмылку. Это не была милосердная улыбка милостивой Богини, это была скрытая, молчаливая и от того ещё более ужасная клятва. Я не знала, схожу ли я с ума, или только сама подвергаю себя мучительному внушению, но с каждым днём я находила в фигуре новые и страшные изменения – мельчайшие и порой кажущиеся абсурдными. Жизнь не может существовать внутри камня, но кто сказал, что внутри него не может существовать смерть?.. – Драко, что это за легенда про Афродиту и Салазара Слизерина? Я случайно нашла в книге… – О, не думай об этом, – он поморщился, нехотя отстраняясь от меня. Больной укол досады, разодравший в мгновение то ощущение молчаливого восторга, которое он испытывал здесь, – безусловно, в священном месте, – неприятно раздражил его. – Всего лишь легенда, можно сказать, придуманная кем-то небылица. Не бери в голову. – Но почему все женщины так боятся этого ритуала? В нём есть что-то опасное? – Боятся? – Драко нервно хмыкнул. – Кто сказал? По-моему, ты будешь первой. – Почему ты уходишь от ответа? – Не требуй от меня того, чего нет. На некоторое время повисло зыбкое молчание, погрёбшее под своей тяжестью наши напряжённо застывшие фигуры. Внутри скульптуры, скрываясь под слоями потемневшего и местами потрескавшегося мрамора, шевелилось нечто; оно хрипело и стонало, погребённое под каменной кожей, рвалось наружу, точа камень необузданной магией. Я чувствовала это тёмное существо какими-то невидимыми гранями души. И мысль, что вскоре мне придётся полностью подчиниться ему – завуалированному древним мрамором – лишала меня покоя. – Гермиона, – Драко, шагнув ко мне, взял меня за руку и потянул за собой. – Пойдём. Я не хочу здесь ругаться. Нас ждут… Нас ждут дома. ◊ ◊ ◊ – Всё должно пройти безупречно. Это действие навсегда сохранится в архивах и магической памяти нашей семьи, поэтому у тебя нет права на ошибку. Нарцисса, касаясь холодными, равнодушными к живым лепесткам пальцами бутонов роз, медленно шествовала к алтарю, не смотря на меня. Её голос тонул в мчавшемся впереди нас потоке аромата, доносясь до меня звенящими переливами плохо скрываемой неприязни и досады. – Считается, что со дня произнесения клятвы покровительница вступает в свои права и защищает супружеское ложе. Мы застыли у ступенек алтаря. Храм был готов к завтрашнему торжеству. Богиня ослепительно сияла лунной бледностью, ожидая редкого и столь ценного дара. И только я не была готова. Я уже ни во что не верила: ни в необходимость клятвы, ни в безразличные успокоения Драко и его матери. Я знала лишь одно: либо они глупцы, либо дьяволы. Это была уже не Афродита. То, что шевелилось внутри неё, как ребёнок в материнском чреве, проступило наружу леденящими кровь деталями и, вновь раскрывшись, принялось жадно глотать жизнь. И мои силы. Её мраморная кожа увядала, покрываясь пятнами, словно внутренними ранами. В уголках её губ появились жуткие морщины – трещины, расцветшие на камне всего за одну ночь. С её рук, плеч и оголённых ног слетала известковая пыль, подхватываемая воздушными потоками. В её фигуре кроилась напряжённость, словно ещё мгновение назад Богиня двигалась и дышала. Я чувствовала эти изменения. И как-то смутно догадывалась о том, что… – Богиня может меня убить?.. – неожиданно для самой себя схватив Нарциссу за руку, я требовательно воззрилась на неё. Мне остался ничтожный остаток дня для того, чтобы осознать, на что я иду: на счастливую, полную любви жизнь или на неосознанный, тщательно скрываемый всеми риск. – Что? Какой вздор! – Миссис Малфой, дёрнувшись всем телом, скривила губы. – Сколько раз мы обсуждали это? Никакой легенды нет. Все эти загадки, тайны, обряды придуманы нашими дедами ради забавы, но мы не имеем права вычёркивать их из нашей истории! Глубоко вздохнув, я закрыла глаза. Перед веками взрывалось маленькое солнце: кровь пульсировала в теле подобно раскалённой быстротечной лаве, что забивала вены липкой консистенцией и сжимала органы. – Но ведь магия Салазара Слизерина всё ещё течёт в вашей крови… В легенде говорится, что именно у него я завтра буду просить благословения. Нарцисса, побледнев от ярости, молча развернулась и направилась прочь. В гортани появился привкус отчаяния – кислый, жгучий, солёный. – Разве я не имею права знать, с чем связан данный ритуал? – Ритуал связан с завещаниями предков, – Нарцисса, на миг остановившись, с непробиваемым хладнокровием оглядела меня с ног до головы. В её глазах двигалась тень злости, почти незаметная, но ощутимая, чёрная, как туча. – Это всего лишь брачная традиция, не больше. То, что гласит несуществующая легенда – такая же несуществующая и очень правильно преподнесённая красивая ложь. – Вы уверены? Вы абсолютно уверены в том, что знаете всё о своих предках и их способностях? – Абсолютно, – Нарцисса высокомерно улыбнулась одними уголками губ. – И, поверь, далеко не легенды помогли мне изучить историю своего рода. – Но Афродита… Неужели вы не видите: она меняется? – моё сердце стучало на весь мир, однако Миссис Малфой, как ей и подобает, оставалась глуха к его зову. Она с нарочитым вниманием вгляделась в скульптуру и, не найдя ничего заслуживающего внимания, устало покачала головой. – Я ничего не вижу. Возможно, из-за того, что не витаю в жутких фантазиях. – Но Миссис Малфой! – Довольно! Нет никакой легенды, никакой опасности, никакой загадки – ничего! – Нарцисса перевела дыхание. На её щеках вспыхнул лихорадочный румянец. – Сделай то, что от тебя требуют, если хочешь быть вместе с моим сыном. И только! Я, с бессильной яростью сжав руки в кулаки, на секунду задержала дыхание от чудовищной боли в груди. Однако стоило мне представить глаза Драко, – глаза, которые при виде меня загорались какой-то неописуемой нежностью, – и я сдалась. – Я люблю вашего сына… – И? – Нарцисса изогнула вверх левую бровь. – Только ради него. Только ради нашего счастья… ◊ ◊ ◊ Воздух дрожал от зноя, который даже с наступлением ночи не пожелал затеряться в недрах земли. Я с шумным вздохом перевернулась на бок, но, не в силах бороться с бессонницей, вовсе поднялась с постели. Всё в эту ночь лишало меня сна: и жара, и громкое пение цикад под окном, и одиночество пока ещё несупружеской спальни, и волнение перед завтрашним утром, и тяжёлое, дурманящее предчувствие. Особняк спал, погребённый под лунным светом, всё было нестерпимо спокойно, но я всеми фибрами души ощущала: в эту ночь что-то совершается. Мои рецепторы чувств сходили с ума от жуткой, парадоксальной умиротворённости. Однако я не позволяла себе думать о самом заветном своём кошмаре. Действительно, хватит. Возможно, я слишком далеко зашла в своих подозрениях, возможно, никакой легенды и правда нет… Накинув на плечи лёгкий шелковый халат, я вышла на балкон. Подо мной расстилалась зелёная аллея, усыпанная лабиринтом дорожек, скамеечками и беседками, обросшими, словно второй кожей, диким виноградом. Сад молчал, даже каштаны и клёны, привыкшие к постоянному мифическому танцу, сейчас никак не реагировали на увядающие залпы ветра. В воздухе приторно пахло фиалками, которые, в отличие от других цветов, и не думали засыпать, ловя сиреневыми обнажённо раскрытыми сердцевинами лунные потоки. Тишина была обманчивой, но я упивалась её безмятежностью. И не заметила, как ближние клумбы цветов накрыла исполинская тень. А когда опустила взгляд, увидела, как из чащи, мелькая между деревьев, ко мне крадётся… Она была огромных размеров и казалась ещё внушительнее без ограждающих её колонн. Она была прекрасна. Её литое обнажённое тело, высотою в несколько метров, двигалось плавно и грациозно, оно источало бледный, фосфорический свет, и можно было подумать, что сама Луна спустилась с фиолетово-чернильного небосвода и шествует мне навстречу, сопровождаемая процессией из звёзд. Выйдя из аллеи, распрямившись в полный рост, она взглянула на меня. Морщины в уголках её губ стали резче, а глаза окрасились в чёрный, чёрный, как мучительная смерть, цвет. Тишина была притягательной и обманчивой. Я не могла кричать. Однако одно я поняла: жизнь не может существовать внутри камня, если в нём уже существует смерть. Легенда существует.