We were born to fly

Каюта капитана была намного ближе к Кайлу, чем обычно. Она была вокруг – обёрнутой горчичного цвета лоскутом ткани лампой, запахом сладкого дыма и мака, стопками засаленных книг и журналов, большим одеялом, что обнимал и прятал от всего остального. Она была прямо внутри – тёплым мёдом, разливающимся в груди, и нагло выпитым чужим янтарным ромом. Лежать в этой кровати с тёмными подушками почему-то было намного мягче, чем на всех белоснежных простынях пятизвёздных отелей, где ему доводилось ночевать, вместе взятых. Кайл сжался в клубок, подтянув колени к груди и обхватив их понемногу отогревающимися руками. Ром тоже был лучше любых напитков, от него будто угли в груди затеплились. Наверное, именно из-за рома люди сходят с ума и влюбляются. Нарушая полутёмную тишину, хлопнула дверь. «Как глупо, что она здесь деревянная», мимолётом пронеслось в голове Кайла. Он быстро вскочил с кровати, больно ударившись боком о край стола, и выругался. - Какого чёрта ты тут делаешь? – Выдохнув, спросил Эрик. Брофловски, как всегда, не мог ответить, как нормальный человек. Он сначала насупился и закусил губу, разглядывая пол, затем, не поднимая глаз, с минуту лепетал что-то эмоционально и быстро, а потом снова умолк и уставился на Картмана. Тот устало вздохнул и побрёл к своей кровати, кажется, не обращая никакого внимания на стоявшего посреди каюты глупого художника, и упал лицом в подушку, стараясь заставить сердце гнать кровь по артериям хотя бы немного медленнее. Кайл при любых других обстоятельствах тактично бы вышел, оставил человека в покое. Но алкоголь уже смешался с мыслями, топя совесть и страх. Осторожно двигаясь, он тихонько забрался обратно и лёг как можно дальше от капитана. Эрик Картман повернулся, ошеломлённый такой наглостью, и увидел, что рыжий натянул одеяло до самых скул и теперь, нахмурившись, смотрел на него. Вокруг зрачков были рассыпаны маленькие тёмные пятнышки, а радужку окружало светло-карее кольцо. Эти глаза были серьёзными, очень весенними и самыми полными жизни из всех, что когда-либо видел мир. Медные брови всё ближе сходились у переносицы, а морщинки, появившиеся из-за этого, были ничуть не менее прелестны морщинок радости. - Просто некуда податься, вот и пришёл, - медленно и основательно проговорил Кайл. А капитан подумал, что никогда ещё никто не озвучивал его собственные чувства. – И... ну, я подумал, что мог бы, наверное, попробовать тебя нарисовать. Эрик Картман был сумасшедшим, когда посмел подпустить кого-то так близко. Сумасшедшим, когда не прогнал человека, едва только что-то намекало на взаимопонимание. Сумасшедшим, когда солнце в чужих глазах наполнило всё его естество, до краёв. Хотя, если рядом Брофловски, целая Вселенная сходила с ума. Поцелуй получился, как океан. Мятежным, глубоким, снившимся каждому одинокими вечерами. Губы Эрика ни на что не походили: горячие и желанные, они искали то, что давно уже нашло сердце. Кайл, зажмуриваясь, стискивая пальцами рубашку капитана, тянул его к себе и сам отчаянно прижимался всем телом. Тёплые ладони легли ему на щёки, а потом переместились на затылок, слегка поглаживая. Большие руки сжали рыжие кудри, заставляя запрокинуть голову назад и шумно выдохнуть от неожиданности. Картман широко провёл языком по тонкой шее, прежде чем приникнуть к ней губами. Слишком хорошо было ощущать, как забился в его объятиях маленький еврей, стоило слегка прикусить и оттянуть кожу. Он был так чувствителен, сдавленно постанывая широко раскрытым ртом. Его губы поалели, напоминая дурманящий мак. Они стаскивали друг с друга одежду, спешно целуя в уголки губ, виски, ключицы. Спустя вечность Эрик неохотно поднялся, потянувшись за верёвкой, и через пару секунд вернулся в кровать. - Сядь и повернись, - его голос был уверенней летящей в цель стрелы, и всё же еле заметно дрожал. За то, как покорно смущённый Кайл доверил ему свою свободу, можно было продать весь мир. Или умереть. Безумно нежно касаясь белых запястий, Картман принялся осторожно связывать их грубой верёвкой. Она туго оплетала руки, впивалась в кожу, обездвиживала, и это ощущение контроля невероятно возбуждало. Взгляд невольно скользил по обнажённой спине Брофловски: с молочно-белых плеч, через выпирающие крылья лопаток, по линии позвоночника, до поясницы и двух ямочек, к которым капитан, закончив связывание, жадно прильнул, обводя их кончиком языка, целуя и заставляя Кайла выгибаться. Мазнув губами по боку, он привстал, прижался к нему сзади, жарко выдохнул куда-то в шею, отчего по всему телу пробежали мурашки, и поднёс ладонь к его губам. Кайл лизнул её, послушно беря в рот пальцы, смачивая их слюной, за что получил сдавленное «хороший мальчик», прошёптанное на ухо. Эрик подтолкнул Кайла вперёд, нависая сверху и вводя в него два пальца. Брофловски спрятал лицо в подушке и изо всех сил закусил губу, чтобы никто их не услышал. Он пытался делать всё, как нужно, и всё время казалось, что ещё секунда, и он не выдержит: хотелось упасть в обморок от желания. Картман медленно двигался, растягивая удовольствие и стараясь не причинить боли Кайлу. Он обнял его, чтобы быть ещё ближе, чтобы успокоить, чтобы почувствовать – реально ли то, что происходит сейчас? С каждым толчком из уст еврея вырывались высокие стоны и вскрики, становившиеся короче и рванее, когда Эрик ускорялся. Он уткнулся лбом в его плечо, иногда беспорядочно покрывая поцелуями и укусами. - Эрик… Издав глухой рык, Картман обхватил ладонью напряжённую плоть Кайла, двигая ею, подстраиваясь под общий ритм. Когда уже невозможно было держаться, он хрипло выдохнул куда-то в яркие кудри: - Люблю.