We were born to fly

Марш промчался мимо, как ужаленный. Кайл даже не понял, что происходит, а уже через минуту вся команда понеслась на корму. Картман быстро шагал последним и случайно задел плечом вертящегося под ногами Брофловски. Заметив это, Эрик резко остановился и с обеспокоенным лицом взглянул на него, в мимолётном жесте протягивая руку к пострадавшей голове Кайла, а через секунду снова спеша куда-то. Запыхавшись и придя за остальными, Кайл увидел толпу, сгрудившуюся вокруг той самой коморки, где он ютился в первые дни. Такер и Донован пытались выломать дверь, а Стотч подвывал рядом, заклиная кого-то внутри не дурить. Вдруг пришло осознание – рядом нет Маккормика. Значит, это он заперся внутри. - Слушай, кончай дурака валять, - заорал капитан. – Клянусь, я прибью тебя, если не прекратишь. Из-за двери глухо донеслось: - Тогда точно лучше мне остаться тут. Кайл, казалось, прогрыз до костей свои пальцы, не понимая, в чём дело, и в то же время смертельно волнуясь. Паника вот-вот взяла бы над ним верх. Кенни был в опасности, и никто из этих сильных смелых людей не мог ему помочь. Да что же с чёртовой дверью?.. На плечо легла чья-то мягкая большая ладонь, а ухо обжёг мягкий недовольный голос: - Он думает, что его брат в беде. Зеленоватое «Кевин» пронеслось в голове, когда все вдруг затихли. Из кладовки послышалось какое-то шуршание, а потом – старательно сдерживаемые рыдания. Кенни плакал, и его состояние было настолько ужасным, что он вскоре вовсе перестал затыкать себе рот. Ему, похоже, было плевать на всё. Даже тот ночной разговор не пронзал сердце так, как сломанный на виду у всех Маккормик сейчас. Кайл оглянулся. Все лица были какими-то стеклянными и неживыми. Как будто его боль забирала все их жизненные силы, парализовала, отключила мозг. Эту тишину прорезал робкий возглас: - Кенни… Ты ведь не можешь знать ничего точно, Кенни. Ну с чего ты вообще взял, что с Кевином что-то случилось? Некоторое время из-за двери не было слышно ни звука. Все затаили дыхание, и даже волны будто перестали плескаться. - Я чувствую, - хрипло протянул Маккормик. - Чертовски плохо ты чувствуешь, Кенни. Раскисаешь прямо как лайнеровцы. Кайл вздрогнул всем телом, когда из кладовки послышался сильный удар о дверь. - Я не ублюдок какой-нибудь! В это мгновение дверь отворилась. Из каморки вывалился растрёпанный и грязный Маккормик, опустивший голову. Его взгляд был обращён на Брофловски, будто прожигая в нём дыру. Влажные глаза сверкали из-под слипшихся ресниц. Руки в карманах куртки, капюшон натянут на голову, и весь он как-то сгорбился, ссутулился, сник. Постояв так с полминуты, Маккормик быстро подошёл к Кайлу, нагибаясь и приближая своё лицо к его. Неожиданно Кайл понял, что всё это время Эрик Картман стоял сзади практически вплотную к нему, так и не убирая руки с его плеча, и только теперь, когда тот отошёл назад, он осознал это. На пару секунд щёки рыжего сделались почти такими же яркими, как и волосы, но тихие слова Кенни выдернули его из тумана своих мыслей. - Ты действительно думаешь, что крепче меня связан с моим братом? Брофловски замешкался на секунду. В словах этого безумного блондина был определённый смысл, но он ведь тоже ничего не знал. Было до ужаса глупо делать то, что первым пришло в голову, однако извечная импульсивность не позволяла сначала подумать. Кайл, встав на цыпочки, обнял поначалу сопротивляющегося Кенни, с лёгкой улыбкой в голосе проговорил: - Нет, но я думаю, что он не узнает, каким был твой океан, если не привезёшь домой пару моих рисунков. Маккормик обвил трясущимися руками Кайла, пряча лицо, утыкаясь в его шею, и сдавленно начал шептать что-то, отчего рыжий облегчённо вздохнул и заулыбался. * * * Эта ночь была одной из тех, что вы никогда не забываете. Бесконечное полотно далёких звёзд кое-где разрывали сгустки облаков, в свете месяца казавшихся голубыми. Когда пиратский корабль остановился, Эрик неожиданно для себя отметил, что вода абсолютно неподвижна – только иногда вдалеке раздастся всплеск или повеет ветерок. Почему-то все, не сговариваясь, собрались на палубе. Кто-то расстелил наспех одеяла, кто-то притащил гитару для Стэна, кто-то позаботился о фонариках. Давно они уже не сидели так. Если быть точным, то такое единение было лишь в начале путешествий. Капитан со странной для него теплотой оглядывал своих друзей, задерживая взгляд на каждом. Все такие разные, но уживаются вместе и уже не могут друг без друга. Всё же их презрение ко «всяким телячьим нежностям» не могло победить естественную потребность в товарище, в тепле, в возможности положиться на кого-то, кроме себя. Его команда сейчас сидела совсем тихо, наслаждаясь этими удивительными минутами. Даже крутой парень Крэйг мечтательно глядел на звёзды, время от времени поправляя плед, спадавший с плеч Твика, а всегда державшийся в стороне Кенни растянулся на полу, положив голову на живот еврею. Еврей… Чёртов Брофловски незаметно слился с ними, и теперь уже никто не спрашивает: «А сколько ещё он тут будет торчать?», не стесняется его присутствия. Эрик думал, что было бы, реши он тогда не поддаваться слабости и утопи его. Но все плохие мысли сразу отметались сами собой, потому что вот он, Кайл, лежит совсем рядом и вовсе не кажется типичным сыночком богатых родителей. Он кажется… своим? Картман видел, как тяжело ему не засыпать, когда почти все уже разбрелись по своим каютам. Последним, кроме них, оставался Такер, но и он сбежал, едва только Твик лёг спать. Теперь только двое. Кайл, изо всех сил потерев кулаками глаза, как ребёнок, сел, скрестив ноги. Потянулся, зевнул, попытался пригладить волосы. Наконец, заметив, что всё это время Эрик наблюдал за ним, начал снова смотреть на небо, скрывая смущение. - С такими друзьями тебе ничего, наверное, не страшно, - произнёс он, наконец. А потом, подумав, добавил: - Только, может быть, чего-то внутреннего боишься. Но я знаю, ты сильный, раз всё ещё здесь. Сам того не зная, Кайл попал точно в цель. Картман напрягся всем телом, вздрогнул, а потом в его голове пронеслось почти неуловимо: «Когда ты так говоришь, я и сам верю». Но он сказал совсем не это. - Вы с Маккормиком… ну… вроде как парочка? Глаза Брофловски удивлённо расширились, и он наклонился вперёд, чтобы с жаром опровергнуть это, и сам не понимал, почему так важно, чтобы Эрик знал, что это не так. - А… меня мог бы нарисовать?