Доктор

      Странная зеленая местность.       Высокие деревья, не пропускающие на небольшую полянку ни капли света, сплетались ветвями где-то далеко над головой и распространяли пламя Солнца и странный свет. Небольшой ручеек, маленький деревянный мосток через него, тихо журчал и источал нечто ощущающееся как пламя Дождя. Юная зеленая трава, приятная на вид, окутывала поляну легким запахом озона и Грозой. Темный провал пещеры, из которого тянуло Туманом. Ветер порывами разгонял все это Ураганом, и спокойные камни, лежащие повсюду, дарили чувство целостности с Небесами. А все это окутывал Мрак.       В этом тихом месте сплелись все атрибуты, даря ощущение причастности к чему-то великому для всех случайных посетителей.       Впрочем, Тсунаеши была уверена, случайных посетителей здесь не бывает. Мощь, пропитавшая всю эту пасторальную картину, была словно чутко спящий дракон. Одно неправильное намерение, мысль и тебя сметут словно пушинку. Задавив своим величием.       — Нам внутрь, пойдем. — Тихий голос Кавахиры вплелся в место так органично, что именно сейчас девушка уверовала в то, что он из другого мира, древней и могущественней. Но не поэтому она пошла следом за ним в странный провал, а потому что почувствовала зов. Сейчас она знала, можно снять очки, ей не навредят, что и проделала. Нужно спуститься внутрь, там её ждут.       Темный тоннель, напитанный Туманом так, что Тсунаеши казалось, будто его можно потрогать, будто она дышит им, будто она фонарик Ежика из мультфильма «Ежик в тумане».       Но вот он закончился и двое вышли в огромную глубокую пещеру, напитанную странным голубым светом. Там было так спокойно и правильно, что казалось, будто они пришли домой к любящей матери после долгого блуждания. Тсунаеши оглянулась и заметила странные тени, девушки и мужчины, женщины и дети, полные внутреннего достоинства двигались по кругу, танцевали, смеялись и призывали пламя, напитывая им странную каменную композицию.       Ноги сами понесли её в центр грота. К аккуратному алтарю, на котором возлежал небольшой камень полный трещин, переливающий всеми оттенками синего и желтого, бросающий радужные отсветы он манил её, и прежде чем она услышала и осознала оклик живого Шамана. Девушка подчинилась мертвым и положила ладони на камень. Копируя жест смутно похожей на её нормальную версию Шаманки.       Красивая незнакомая музыка лилась с неба. Тысячи разных личностей танцевали, смеялись, пели, вплетая свой голос в общую симфонию, и летали в поднебесье. Молодой мужчина похожий на Кавахиру словно две капли воды крутил в вихре танца ту девушку, чей жест она неосознанно повторила. В воздухе царило счастье. Шаманы.       Высокая трава по пояс. Огромный костер в центре степи переливался всеми оттенками пламени. Вокруг сидели все те же создания и пели, напитывая пламя своей силой. Они казались чем-то волшебным и прекрасным, их мелодии все также были непонятны, но от них веяло уютом и домом, а еще готовностью защищать этот мир до последнего. Копия Кавахиры называет девушку любимой и нежно целует в щеку. Они пришли из другого мира.       Снег, что летит вертикально вверх, и пепел, что падает вниз. Костер горит в два раза ярче. В воздухе разлито спокойствие и мощь. Девушка, столь похожая на Тсунаеши, поет соло в центре костра, совершая какой-то ритуал. А вокруг сидят Шаманы и люди, вперемешку. Для того чтобы научить нас понимать три истины.       Костер потух. Над ним вьется дым и дракон. Огромный величественный и мощный, он впечатляет и покоряет одним своим присутствием, танцуя в небе, он показывает движения молодой Шаманке, что ступает по пеплу. А та повторяет за ним и старается пропустить через себя все то, что он ей дает. Она одна на огромном пустыре. Она, Дракон и Небо, более нет ничего. Но сами еще учатся, потому что жизнь — это постоянное развитие. Истина первая.       Молодая девушка танцует на берегу моря, звонко стуча тонкими каблучками по каменистой набережной. Она не соскальзывает со скользких камней, каждое её движение, словно изгиб драконьего тела. Постепенно вокруг неё собирается вода и пламя, она закручивает и в воздухе рождается нечто прекрасное. Девушка выкладывается на полную и вокруг неё заворачивается поток силы способный разнести полмира, но вместо этого она строит прекрасный корабль, на носу у него извивается дракон и паруса похожи на крылья. Вот корабль готов и она измученно оседает на землю, а люди восторженно хлопают. Но вот кто-то кидает что-то острое и горящее в паруса, и это чудо осыпается пеплом. Созидать всегда сложнее чем разрушать. Потому всегда думай, а надо ли тратить силы для тех, кому это без надобности. Истина вторая.       Поле битвы. Повсюду трупы и почему-то ощущается безнадежность. За спиной у обороняющихся людей — город. Враг наступает в живых остались лишь четверо. Вот один из них оглядывается на дубовые стены и принимает решение, бросает приказ трем оставшимся и плавно встает в полный рост. На его руках зажигается пламя. Враг обстреливает его стрелами, но пламя защищает своего хранителя и постепенно становится ярче, а потом словно взрыв сверхновой и от армии противника не остается даже пепла. Но и защитник пал сломанной куклой. Трое стоящих в стороне упали без сил, потеряв сознание в падении, снимая щит с города, не замечая острых камней под ними. Пока ты в трезвом сознании все можно исправить. Твоя воля - вот главное оружие. Истина третья.       — Ты все запомнила, Юная? — Спросил мощный, похожий на грохот камней в камнепаде, на рев сходящей лавины голос.       — Да. — Звонкий, похожий на удар меча о щит, на перезвон капель воды в майский дождь, голос прозвучал в странном месте.       — Поняла ли ты, Юная? — Величественный дракон возникает прямо перед молодой девушкой, наполняя её своей силой.       — Почти. — Отвечает девушка, задумчиво кланяясь ему так, как это делала девушка в одном из видений.       — Правильный ответ. — И от Дракона к ней тянется один из его усов, прикасаясь ко лбу и транслируя образы, сопутствующие последующим словам, — Живи. Твори. Развивайся.       И огромный дракон исчезает в ночи, унося вслед за собой тихий напев предпоследней Шаманки.       Тсунаеши обессилено падает на землю подле алтаря, понимая, отныне её цель жить, защищая этот мир. Быть опорой и поддержкой, щитом и мечом для равновесия, потому что именно это было целью создания аркобалено, но они этого не поняли.       — Тсунаеши! Тсунаеши! — Громкий голос Шамана разлетается по гроту и обеспокоенное лицо склоняется над её головой. — Ты как?       — Нормально. Что произошло? — Девушка тяжело садится и подтягивает к себе ноги. Впервые за два года чувствуя себя полностью опустошенной. Даже на самом дне резерва нет ни крохи Пламени.       — Ты подошла, коснулась камня, напитала его своим пламенем, а потом упала.       — Мило. А сколько прошло времени вне этой пещеры? — Отсутствие огня в крови дарило чувство легкого дискомфорта и дезориентации.       — Чуть меньше минуты. Встать можешь? — Было странно слышать беспокойство в этом голосе. Но в то же время, крайне привычно.       — Попробую.       Тсунаеши аккуратно садится на корточки и плавно выпрямляется под внимательным взглядом темно-серых глаз.       — Ну что, идем на выход, братик. — Задорно произносит девушка, ощущая голос интуиции, что громко заявляет, отныне они в одной лодке, постепенно привыкая к чуть изменившейся координации движений. Осознавая, что теперь на её плечах лежит груз ответственности за этот мир.       — Давай, сестренка. — Подхватывает, ухмыляясь, Кавахира и берет её за руку. Понимая, что пусть она удивительно похожа на Луче в своей доброте, но есть в ней что-то от Йоко Араки, та тоже вечно смотрела за горизонт. И плавно переносит её в коридор, из которого они ушли менее получаса назад.       — А где все?       — Ну, я так полагаю, что из-за снятия проклятия они сейчас спят и восстанавливают энергию. — Отвечает Шаман, ощущая, что в том месте, где раньше была пустота, постепенно образуются новая линия связи с «коллегой».       — Понятно. Что же, позвоню Михаэлю, предупрежу, что задержусь. — Произносит Инганноморте и задумчиво идет на кухню, готовить. Она ведь знает, что дай Верде волю, тот вообще бы питался одними пищевыми заменителями.       — Я может, буду периодически заскакивать к тебе. Проведать. — Произносит Кавахира, идя следом. — А пока пошел, а то не люблю Верде, вечно ему надо все изучить и разложить на молекулы, так что если что — зови.       — Ок. До встречи! — Прощается Тсунаеши и включает плиту, одновременно набирая знакомый номер.       Услышав краткую версию произошедшего, старший Эспозито подорвался к Верде и в скором времени уже вовсю тихо гонял девушку по кухне, не забывая искоса поглядывать на неё выжидающим взглядом.       Спустя час, когда Верде пришел в себя и смог спуститься вниз, а Михаэль вместе с Тсунаеши уже накрыл стол на пять персон и Гамма принес Юни, трепетно усадив на высокий стул, опускаясь рядом. Тсунаеши начала рассказ.       Она опустила некоторые моменты и общую суть можно свести к двум предложениям: «Я напитала своим пламенем систему Три-ни-сет и этого заряда хватит еще лет на тысячу-другую, а потому необходимость в аркобалено пропала. Вот Кавахира и снял проклятье.» Верде окинул её не читаемым взглядом, кивнул чему-то своему и не стал лезть с расспросами, как и Юни с Михаэлем и Гаммой.

С того дня прошла неделя

      Верде начал исследовать собственный организм и, не найдя ни следа проклятья, начал реализовывать методики по восстановлению роста и возраста. Периодически вызывая ребят к себе с целью что-то уточнить. Большее всего доставалось Тсунаеши, как единственному метаморфу в его зоне доступа. Одновременно с этим начался активный туристический сезон и в клинику повалили толпы людей с отравлением, вывихами, переломами и прочими сопутствующими активному туризму болезнями.       Но как будто этого было мало, в провинции начался очередной дележ территорий и их союзная семья Веро решили подняться в иерархии. Естественно, что всех раненых они отправляли в «lʼospedale Ingannamorte», а молодые люди и рады, ведь таким образом они нарабатывают руку, исцеляя пламяносящих.       Тсунаеши стояла, смотрела на ассистента, проверяющего системы поддержания жизни. И, дождавшись его кивка, произнесла:       — Обещаю быть далека от всякого неправедного и пагубного, хранить тайну болезни и не разглашать её. Начали!       Операция была не очень сложная, но неприятная. Анестезиолог ввела «заморозку» в пулевое отверстие. Операционная сестра подавала инструменты. Ассистент контролировал состояние больного, а санитар его держал. Тсунаеши безо всякого неприятия или брезгливости копошилась в ране. Извлекала нитки, кусочки бронежилета и искала пулю, ориентируясь на рентген. Вот жакан был извлечен, отверстие зашито, повязки наложены и операция заканчивается.       Врачи и сестры выходят из операционной, переодеваются в тамбуре и отправляют одежду на обработку. Санитар увозит раненого в палату. Переодетые и умытые молодые юноши и девушки идут в столовую, где Рокурото задает интересующий всех вопрос.       — Тсуна, а что это было за обещание? — И хитро так заглядывает её в глаза.       — Когда?       — Перед началом операции. Что-то про неразглашение и далекие намерения. — Припоминает Альба.       — А, это! Это выдержка из клятвы Гиппократа. Я сказала для приведения себя в тонус.       — Понятно. А я уж думал. Все. Пропало наше гениальное дарование.       — Эй!       — Что? Скажешь не так? Разговоры сами с собой ведут к сумасшествию! — Поддерживает данный вопрос Мария.       — Да ладно вам! Я же ради того чтобы собрать мысли в кучу.       — Угу, угу. Псих никогда не признается, что он ненормальный.       Веселый смех. Дружеские тычки. И огромное количество энтузиазма. У них впереди вся жизнь и сейчас они счастливы.