Доктор

      Тсунаеши стояла, касаясь бедром операционного стола, и смотрела на свое поле боя. Её команда, её хранители, капитаны и рядовые уже стояли на местах, готовые начать сражение. Она глубоко вздохнула, проверила показатели жизнедеятельности пациента и негромко произнесла:       — Обещаю сделать все от меня зависящее и немного больше. Начали!       Анестезиолог закатила глаза, услышав очередную вариацию клятвы, которая зависела от сложности процедуры. Операционная сестра же наоборот лишь весело и тихо хмыкнула, понимая, что данное хирургическое вмешательство обещает быть легким, если не выскочит что-то не найденное при обследовании.       Следующие шесть часов, казалось, длились вечно. Отточенный, будто скальпель, разум Тсунаеши руководил её телом, не позволяя допускать ни малейшего промаха, интуиция контролировала состояние больного и тревожно попискивала рядом с сердцем. Тсуна уже в который раз сделала себе в уме заметку, что надо намылить шею пациенту и курирующему врачу за недосказанность, все-таки склонность к перикардитам не мелочь.       Когда Тсунаеши чувствовала, что её покидают силы, она представляла себя ярким огоньком в центре странной, цветной паутины из семи цветов и аккуратно тянула силы с одного из краев. Сразу становилось легче, мозги прочищались и, притихшая до этого интуиция радостно позвякивала, сообщая о готовности врача и дальше бороться за жизнь пациента.       О самой методике знало всего несколько человек, каждый из которых во время операции переживал не меньше, нежели сами участники события.       Санитар Гокудера с чувством выполненного долга полюбовался на сверкающие полы в операционном блоке и отправился в столовую, поглядывая на часы — до конца операции оставалось минут двадцать, а значит, он позволит себе перекусить. Затем надо встретить Босса, дать ей чашку горячего чая, отдать документы и следить за её состоянием, а то она очень увлекающаяся личность.       Он уже несколько раз наблюдал, как она по три дня не выходит из клиники, разбирая бумаги и проводя операции, особенно в разгар туристического сезона, абсолютно без отдыха. Он ни разу не видел ее отдыхающей, все чаще что-то делающей с огоньком задора в глазах.       Периодически она, правда, берет себе задания на поиск пропавших или вызволение заложников и исчезает на некоторое время, но это бывает редко, основной её доход это больница. Кстати, надо отдать ей приглашение на проведение операции в Риме.       Хаято Гокудера подошел к столовой, сделал чай, перекусил и отправился к операционному блоку, неся в руках большую чашку с чаем, и припоминания как они встретились.       Это произошло месяц назад. Он тогда взялся за заказ об устранение босса недавно образованной союзной семьи Веро, как тогда считал, и не ожидал что главой семьи Инганноморте, его целью, окажется девушка, способная уложить его на лопатки не отвлекаясь от бумаг. Она тогда просто сделала небольшой надрез скальпелем, и он упал, а когда Хаято очнулся, то первое что увидел, было обеспокоенное выражение милой девушки лет 13. От неё исходило такое приятное чувство умиротворения и спокойствия, что он просто расслабился и заснул. При втором пробуждении Гокудера узнал, что это и был его заказ, но его это уже не волновало, он нашел свое Небо и доверился ей, попросив разрешения войти в её семью.       До чего же было страшно видеть её раздумья, но глаза цвета жженой карамели, смотрящие прямо в душу уже не оставили ему выбора. Откажи Тсунаеши ему, и он просто стал бы сталкером, следил и помогал бы ей из тени. Однако Донна Инганноморте согласилась и сходу огорошила списком обязанностей: бухгалтерия и бумаги, а также извещения о важных встречах.       Именно так Хаято Гокудера обрел свои Небеса. Потом были встречи с сестрой и спасительные беседы с Тсунаеши — зови меня Еши! — в результате которых нашлось решение его проблемы. И встреча с отцом, в которой он признался в смене своего статуса. А также знакомство с другими членами его новой Семьи.       Рокурото — мужчина, взявший на себя обязанности схожие с главой CEDEF, то есть разведка и добыча информации, а также незаменимый ассистент на любой сложной операции с пламяносящими мафиози.       Кисе — парень немного не от мира сего, замечательный программист и аналитик, добрый, заботливый и позитивно смотрящий на любую проблему, в случае опасности способный сосредотачиваться на нескольких проблемах и блестяще реагировать на непредвиденные обстоятельства, Дождь Рокурото.       Альба — теплая девушка, чем-то неуловимо похожая на мать и потрясающий психолог, Солнце Рокурото.       Михаэль — нелюдимый, замкнутый парень, но готовый в любой момент прийти на помощь и занимающийся защитой основного дома, то есть больницей. Именно на его плечах лежала обязанность распределять пациентов по палатам, следить за их безопасностью, Облако Рокурото.       Мария — главный секретарь Бирна, мастер на все руки. Из-за глобальной нехватки кадров в этой семье, она выполняла и обязанности и старшей медсестры, и ассистентки Рокурото, и представителя Семьи на маловажных встречах. Гроза Рокурото.       Впрочем, Гокудера собирался их немного разгрузить. Из-за отсутствия медицинского образования максимум, на что он был способен — это должность санитара. А потому, после разговора с Михаэлем и Тсунаеши, он взял на себя обязанность по защите больницы во время крупных операций и заказы на убийство, если таковые будут возникать, плюс присутствие на некоторых встречах и работа секретаря Донны Инганноморте. И все это в дополнение к тем обязанностям, что переложила на него Тсунаеши.       Первое время Гокудера зашивался, но к концу месяца он немного привык к вечной занятости, начал находить в этом нечто хорошее и даже стал похож на человека, по словам Тсунаеши, а то первую неделю, она сомневалась, справится ли он. Хаято на это замечание обижаться не стал, так как признавал его правдивость. Быть киллером-одиночкой несколько проще, нежели мастером на все руки, но, несомненно, скучней.       Однако вопрос, возникший в его голове в самом начале знакомства, все никак не давал ему успокоиться. Почему Рокурото имея более полный комплект Хранителей, и обладая более сильным пламенем, подчиняется Тсунаеши? Почему её мнение столь важно для всех членов Семьи? И он подошел с этим вопросом к Тсунаеши и Михаэлю, после очередного рабочего дня. Когда она сидела на стуле и задумчиво пила чай, а Михаэль что-то готовил.       — Кстати да, меня это тоже интересует! — Заметила Тсунаеши и требовательно посмотрела в сторону Михаэля.       — Что именно? — Спросил Рокурото, придя на кухню и заглядывая в холодильник.       — Почему именно я Босс и должна разбирать всю макулатуру? Присутствовать на приемах? И так далее!       — Хе. Давай тебе об этом расскажет Рокурото, это была его идея. — Отозвался Михаэль, ставя в духовку противень с чем-то обмотанным фольгой.       — Да без проблем. Понимаешь Тсунаеши, все дело в том, что, во-первых, твое пламя сильнее, и не спорь, ты просто не знаешь, как сияешь во время серьезных операций. Во-вторых, Босса всегда надо прикрывать, по сути, он и не должен участвовать ни в каких миссиях и операциях, из-за особенностей твоего пламени эта должность идеальный вариант. И, в-третьих, я никудышный организатор, мне проще кому-то подчиняться, нежели самому все это организовывать. Вспомни, сколько всего ты сделала для становления нашей Семьи. Дом кто покупал? Лицензии кто оформлял? Я бы так не смог. Или это было бы дольше.       — Понятно. — Тсунаеши уселась, подперев голову, и заметила. — Что-то будет.       — Когда? — Сразу напрягся Михаэль. Атмосфера на кухне резко стала прохладней, и Хаято недоуменно приподнял бровь.       — Через месяц. — Она кивнула сама и себе, а потом заметила. — Попроси Кисе мониторить обстановку с Варией. Чувствую, проблемы будут у них.       При этих словах и без того напряженный Михаэль задумчиво закусил губу, а потом резко выдал.       — У них или от них?       Рокурото недоуменно переглянулся с Хаято, и они вновь направили свое внимание на беседующую парочку. Тсунаеши ненадолго замолчала и словно ушла в себя, а потом произнесла на выдохе.       — Нас попросят решить их проблемы. — И встав, быстро вышла из кухни. Попытку Хаято последовать за ней прервал Михаэль.       — Не стоит. Она в порядке.       Гокудера скептически поднял бровь и только хотел что-то сказать, как о себе напомнил Бирн.       — И что это было?       — У Тсуны, вследствие определенных обстоятельств высокоразвита интуиция. Она может периодически предсказывать будущее. — Немного раздраженно и виновато произнес Эспозито.       — Ясно.       Маленький мальчик в странном костюме коровы с большим афро споткнулся и полетел на землю. Вдруг, когда малыш уже приготовился плакать, его перехватили чьи-то теплые и надежные руки, поставили на землю и произнесли:       — Аккуратней, ребенок.       Малыш поднял взгляд больших зеленых глаз на свою невольную спасительницу, что сидела перед ним на корточках. Это была девушка лет шестнадцати с великолепной гривой каштановых волос и очень теплым взглядом цвета столь любимых им сладостей.       — Эй, ты в порядке?       — Тсу! — Громкий оклик из толпы заставил девушку обернуться и встать с колен, — А это кто? — Странный блондинистый парень с черным вороном на плече подошел к девушке.       — Да, вот ребенка нашла. — Замечая какую-то странную реакцию ребенка на свои слова, встревоженно произнесла волшебница. Ведь не может же такая теплая девушка быть простой смертной? Именно так считал Ламбо Бовино, а это был именно он.       — И?       — Кажется, он никому не нужен, и, ты только посмотри на него, он же весь в слезах, еще и эти ужасные гранаты в его волосах!       — Так, стоп, я понял. Ребенок! Ты кто?       — Ламбо, а ты волшебница, да? — Это был один из самых волнительных вопросов, что вертелись в голове у мальчика.       — Нет, что ты!       — Не верь ей, она просто стесняется! — Блондин подмигнул ребенку, приседая на уровень его глаз.       — Так, ребенок, пойдем-ка с нами. У тебя, наверное, куча разных заболеваний и болячек, да? — Приподнимая мальчика и заглядывая прямо в самую глубину изумрудно зеленых глаз, обещая защиту и помощь, тепло и дом, если он согласится на её предложение, говорит девушка. Блондин же, сфотографировав теленка, поднимается с земли.       Ухватив лишь часть, про приглашение к себе, теленок радостно закивал, моля всех известных ему богов, что бы это неземное создание не оставило его.       — Меня зовут Тсунаеши, а его Кисе. У тебя есть родители? Надо бы забрать твои вещи, да все им объяснить. — Ребенок испуганно посмотрел на неё, услышав последнюю фразу, но осознав смысл последующего объяснения, он успокоился.       — Да, я провожу! Пойдем! — Крикнул ребенок и с низкого старта побежал по улицам, справедливо рассудив, что чем быстрее они заберут его вещи, тем быстрее он окажется в доме у волшебницы.       — И где мы? — Спросила запыхавшаяся девушка, задумчиво оглядывая частный мафиозный район на окраине Палермо, где она уже бывала несколько раз с медицинскими визитами, Кисе где-то отстал, Гокудера сегодня был на очередном приеме, а странный ребенок с сильным пламенем Грозы куда-то исчез, а нет, вот он.       — Волшебница! — Громкий крик и вот на ней уже висит маленький ребенок, с подозрительно блестевшими глазами. По его глазам молодая Донна прочитала страх потерять, едва найдя. Навряд ли ребенок понимал причину своих чувств, но вот девушка знала, она его Небо. А это значит прибавление в семействе. М-да, наверное, стоит связаться с Верде попросить об обучении маленького теленка. Впрочем, все эти мысли проходили где-то на задворках сознания, пока девушка поудобнее перехватывала ребенка и заводила легкий разговор.       — Ламбо! Ну, у тебя и скорость, я еле успела.       — Великий Ламбо, быстрее всех!       — Ага, ну и где твой дом?       — Не помню.       — Понятно… — А вот это уже обескураживало, — А что ты делал на улице в таком виде? — Решила начать аккуратно прощупывать почву Тсунаеши, на ходу просматривая экран смартфона, куда недавно пришло сообщение от Кисе с предварительной информацией о ребенке.       — Искал Реборна!       — А зачем?       — Чтобы убить!       — Так. — Бовино Ламбо, 5 лет, которому исполнится только через месяц, охотится на одного из аркобалено? — Так. — Нет, в семью я возвращать его не буду. — И кто тебя на это надоумил?       — Э? — Непонимание четко читается в больших детских глазах.       — Ну, с чего ты вдруг решил убить Реборна?       — Только тогда меня признают в семье!       — Знаешь, Ламбо, к черту такую семью. — Произносит Тсунаеши и спокойно приобнимает его, укутывая своим пламенем и завершая образование связи, — Где твои вещи?       — Здесь. — Произнес малыш, нежась в таком теплом и мягком пламени и указывая на ближайшую гостиницу.       — Давай я помогу часть дотащить к нам в номер. Потом закупим тебе всего понемногу. И забудь про Реборна, считай, что я тебя украла и теперь ты часть моей Семьи.       — Правда? — Недоверие напополам с радостью так комично смотрится в этих честных, детских глазах, что девушка не выдерживает и улыбается.       — Правда.       А когда спустя час девушка на руках внесла мальчика в холл подозрительно пустой клиники, тот только начал осознавать свое счастье, у него есть дом!       — Итак, Ламбо знакомься, это теперь твой новый дом. Здесь у нас поликлиника и больница. — Произнесла девушка, указывая на белый коридор и три двери с надписями: «Операционный блок», «Приемный врач» и «Администрация». — Вот тут вход в жилую часть. — Она подвела его к серой двери, за приемной стойкой, и набрала комбинацию цифр на карте допуска. — В каждой комнате свой кабинет, зона отдыха, ванная и спальня. Заняты только семь из четырнадцати комнат, — Поясняла девушка, пока они поднимались по крутой лестнице, вдоль которой располагались два коридора по семь комнат на каждом этаже. — Те, на которых нет таблички с рисунком — свободны. Они поднялись на второй этаж, и обвела рукой пять пустых дверей. — Выбирай любую, моя комната вот здесь.       — А можно я буду жить тут? — Ламбо показал на комнату левее Тсуниной, та, что была правее, была кем-то занята.       — Конечно! Какую табличку хочешь? — произнесла Инганнаморте, доставая различные дощечки из неприметной ниши в стене.       — М. — Теленок посмотрел на третью снизу с изображением молнии — Давай вот эту!       — Отлично, где прикрепим?       — Тут. — И ребенок ткнул прямо посередине двери, чуть ниже ручки.       — Ну что же Бовино Ламбо, поздравляю с вступлением в семью Инганноморте! — Торжественно произнесла Тсунаеши, закрепляя дощечку на указанном месте.       По мнению Верде, с того злополучного собрания радуги прошлой осенью, его дом стал проходным двором. И если до конца зимней сессии у ребят сюда периодически заскакивали лишь двое: Скалл и Фонг, то позднее к ним присоединилась Юни, а это значит Гамма. А вот теперь у него на пороге стоит Реборн, в его вечной шляпе. Интересно, заметит, что он вырос? Пока незначительно, но все же! После стольких лет в детском теле даже те несчастные пять сантиметров значат очень многое.       Но вот Солнечный аркобалено перестает гипнотизировать чашку с кофе, которую абсолютно бесцеремонно налил себе, нагло пройдя на кухню, и говорит.       — Верде, слушай, я что-то в последнее время себя не очень хорошо чувствую, можешь посмотреть. — Это фраза явно далась ему очень тяжело, но еще хуже ему стало при взгляде на маньячное выражение лица Верде.       — Конечно, интересно посмотреть на то, как на тебя повлияло снятие проклятия. — И ради этого выражения лица стоило терпеть периодическое появление в своем доме всех проклятых младенцев. Потрясенное, у вечно спокойного, Фонга; не верящее и полное радости, у немного трусливого Скалла; и вот теперь шокированное у Реборна. Эта фотография, сделанная с многочисленных камер внутреннего наблюдения, займет почетное место в альбоме с компроматом.       — Ты снял проклятие? — Неверие, при взгляде на полное внутреннего удовлетворения лицо ученого, сменилось сосредоточением, — Когда?       — Месяца полтора назад, а что?       — И это был ты?       — Не совсем, один мой знакомый, а что? — И вот при этих словах бывший проклятый Солнечный аркобалено припомнил волну Небесного пламени, что внезапно омыла его относительно недавно и что мигать пустышка начала приблизительно тогда же.       — Он — Небо?       — Возможно. — Верде совсем не собирался рассказывать киллеру-репетитору, что это Тсунаеши. Ей и без Вонголы хорошо.       — Я не хочу доставлять ему неприятностей, расслабься, даже не обмолвлюсь словом. — Усмехнулся Реборн, прекрасно понимая настороженность ученого, про себя решая спихнуть все на него, мол, нашел решение, тем более что это отчасти правда.       — Тогда зачем?       — Поблагодарить. — Однако увидев столь явный скепсис на лице Грозы, примирительно поднял ладони и пояснил — Ладно, у него очень теплое пламя. На Луче похоже. Кстати, ты кажется, вырос!       — Есть немного. — Верде встал и пошел в лаборатории, Реборн спускался следом. — Ладно, ложись. — И именно эта фраза всегда ассоциировалась у репетитора с началом кошмара.       Спустя час он уже начал проклинать и Шахматоголового, что наложил проклятие, и Верде, за бесчеловечность. Однако когда он уже собирался начать сквернословить в сторону неведомого спасителя, ученый произнес заветные слова.       — Ну, как я и думал, раньше проклятие тянуло из тебя кучу сил, а сейчас этого нет, вот и непривычно. — Он выключил аппаратуру, Реборн оделся в привычный костюм и опустил полы, столь дорогой его сердцу, шляпы. — Над возвращением возраста я сейчас работаю.       — Ты ведь сообщишь? — произнес Реборн уже на выходе из помещения, прекрасно помня про способность Верде исследовать, что-либо на протяжении долгого периода.       — Может. — Отозвался ученый, уже уйдя в мир цифр.       — Ясно. Ладно, я ушел.       Однако столь ценное для Верде одиночество было прервано через несчастные три часа. На кромке защиты начал клубиться Туман и оттуда возник маленький ребенок в странной мантии. Он огляделся и переместился к обедающему ученому.       — Верде.       — О, Вайпер! — Удивленно воскликнул ребенок.       — Маммон.       — Как пожелаешь, — согласился с ним Верде, — что привело тебя ко мне?       — У нас есть колыбель изо Льда Предсмертной Воли, надо её разморозить, сколько хочешь?       — Краткость сестра таланта, да? — ухмыльнулся ученый, почему-то вспоминая злополучное сообщение, полученное им менее трех лет назад — Что ж, твои цепи.       — У меня есть еще две. — Согласился с ценой Туман.       — Отлично! Сегодня просто замечательный день!       — С чего вдруг? — Спросил Маммон, пока Верде собирал аппаратуру и Каймана.       — С утра пришел Реборн, ты бы видел выражение его лица, когда я сказал об удачно снятом проклятии! Теперь ты, столько новых подоп...хм, впечатлений — при этой фразе от одного из бывших проклятых младенцев полыхнуло странным коктейлем из удивления, неверия и еще чего-то. Он хмыкнул и припомнил странный обморок где-то с месяц назад. Однако упустить возможность приобрести компромат на Реборна он не мог, а потому…       — Готов купить фотографию.       — Лучше, дарю! — Ухмыльнулся при этой фразе Верде, здраво рассуждая, что возможность изучить Лед Предсмертной Воли этого стоит. — Тебе с какого ракурса?       — Со всех.       — Без проблем. Я готов, веди.       Спустя два часа после начала обследования колыбели Занзаса, за которые весь офицерский состав Варии, напряженно следил за действиями Верде, ученый был готов вынести предварительный результат.       — Итак. Для разморозки нам понадобится обладатель чистого пламени Небес, и кое-какая аппаратура.       — То есть? Про Пламя. — Уточнил Скуалло, начиная в уме перебирать нейтральные семьи, готовые им помочь.       — Чистое, Небесное, сильное. Обладатель должен желать вам помочь добровольно.       — Каваллоне? — Спросил Луссурия, припоминая связь Дино и Скуалло.       — У него с Солнцем. — Отверг данный вариант Супербия       — Джиглио Неро? — спросил Леви-А-Тан, готовый ради босса расстаться с зарплатой до конца жизни.       — Откажется, ши-ши-ши, и настучит Тимотео. — Высказался Бельфегор. Его кивком поддержал Маммон.       — Савада? — Припомнил дружественное к ним отношение главы CDEF, Гроза Варии.       — Занзас нас убьет, а Савада сдаст Тимотео. — откинул данный вариант Скуалло Супербия.       — Верде? — Обратился к ученому Маммон.       — С тебя дать мне возможность изучить последствия снятия проклятия. — Сразу назначил он цену.       — По рукам. — Скрепя сердце согласился Туман, а офицерский состав попрощался с зарплатой до конца года.       — Тсунаеши Инганномотре, провинция Бари, Альтамура. Донна Инганноморте.

Рим, недалеко от Аогостино Джемелли.

      Молодая девушка задумчиво стояла около статуи на входе в поликлинику и кого-то искала взглядом.       Реборн удивленно посмотрел на нее и припомнил, что она одна из учениц Верде. Подойти к ней без Дино, на плече которого он сидел, не представлялось возможным, а значит, следует их познакомить. Верде с посредственностью не общается.       — Итак, мой ученик, ты должен подойти вон к той сеньорите и внимательно следить за ходом нашего разговора.       — Зачем? — Удивленно спросил Каваллоне.       — Действуй! Учись Никчемный Дино.       — Можно ли сделать юной леди комплимент? — Обратился ребенок, сидящий на плече у молодого парня, к шатенке.       — Дон Реборн? — Удивленно воскликнула Тсунаеши и улыбнулась. — Приятно снова встретиться с вами.       — Взаимно сеньорита Инганноморте, — Спрыгнув вниз, поклонился ребенок, — просто сеньор Реборн. Позвольте представить вам моего ученика Дино Каваллоне, наследника семьи Каваллоне. — Он указал на своего подопечного.       — Приятно познакомиться, я Тсунаеши Инганноморте, глава семьи Инганноморте. — Слегка кивнула, как равному, девушка.       — Да? — Удивление на лице Реборна, вновь занявшего место на плече парня, было вежливым.       — Вот уже три месяца. — Удовлетворила его любопытство с тонкой улыбкой Тсунаеши.       — Я не слышал о вас.       — Ничего удивительного. — Произнесла девушка и вновь начала блуждать взглядом по толпе.       — Простите, а это не ваша ли лечебница «lʼospedale Ingannamorte»? — Решил подать голос Дино Каваллоне, вспомнивший, про недавно созданную лечебницу, где ставили на ноги даже безнадежно больных мафиози.       — Да. А что? — Встревоженно осматривая собеседника и не находя никаких физических внешних повреждений, уточнила девушка.       — Ничего. — Смутившись от её пристального взгляда, что словно рентген просветил тело, ответил Наследник. Но решил продолжить разговор и сделать незначительный комплимент, столь красивой особе. — Значит это вы, та самая одаренная студентка из Кембриджа?       — Неужели обо мне уже всем известно? — Легкий смех, прозвучавший перезвоном колокольцев, был очень красив. — Вы уже третий за сегодня, кто говорит мне об этом! А ведь я здесь всего час. — Она недоуменно и чуть лукаво покачала головой, словно не веря в свою знаменитость.       — Италия страна маленькая, все друг друга знают. — Понятливо, спрятав глаза под полами шляпы, произнес Реборн.       — Это да. — Кивнула Тсунаеши и уже хотела что-то добавить, как их кто-то окликнул.       — Еши, эта глупая корова, меня уже довела, заберите его! — Громкий крик не привлек много внимания на площади перед главным выходом из клиники, но вот троица мафиози повернула головы на источник звука. К ним приближался довольно высокий пепельноволосый парень с ребенком на плечах.       — Хаято! — Облегченно воскликнула Тсунаеши, и её собеседникам стало понятно, что именно его она ждала. — Позвольте представить вам мой Ураган — Хаято Гокудера, и моя Гроза — Ламбо Бовино. — Она взяла ребенка с рук парня и посадила себе на шею. Мальчик с радостью зарылся руками в непослушную гриву волос.       — Да? Не слышал об их присоединении к вам. — Заметил Реборн. — С Дымовой Бомбой мне уже приходилось пересекаться, как и с юным Бовино.       — Вот и хорошо. — Кивнула чему-то своему юная донна. — Мы не любим шум вокруг нашей семьи. — Потом посмотрела на своего Хранителя и спросила. — Хаято, нам уже пора?       — Да, Босс. — Кивнул спокойный молодой человек, подозрительно оглядывая площадь.       — До свидания, было приятно вновь пересечься с вами, Наследник Каваллоне, сеньор Реборн. — Попрощалась девушка и, не дожидаясь ответного кивка, быстро удалилась.       — Ламбо заснул? — Спросила девушка, начиная ощущать что-то влажное в своих волосах.       — Да, он очень деятельный ребенок. — Заметил с легкой усмешкой Хаято. Сколько было споров и криков, когда он узнал, кто будет Грозой Инганноморте, однако, несмотря на все разногласия и свою нелюбовь к детям, он признал Ламбо и даже своеобразно заботился.       — Это хорошо.       — Вы уверены в своем решении, Еши? — Из уст Гокудеры даже такое неформальное, казалось бы, обращение звучало словно титул.       — Да, Хаято.       — Но этим действием вы настроите против себя Вонголу! — Искреннее беспокойство в голосе парня позабавило Тсунаеши и медовой патокой разлилось в груди. Они были знакомы чуть больше месяца, а он уже о ней печется не хуже, а иногда и лучше, Альбы, негласной матери странной Семьи.       — Ничего. Моя интуиция говорит, что так будет правильно. И ты сам можешь заметить несколько долгоиграющих плюсов от этого решения. — Лукаво произнесла Инганноморте, прикрывая глаза.       — Не вижу. — Упрямо произнес Хаято, забирая ребенка, чтобы девушка могла расслабиться в кресле машины.       — Хм, первое: мы получим долг жизни от Босса Варии, а значит и от всего варийского подразделения Вонголы. Второе: мы получим возможность поработать с чужим льдом. Третье: мы заявим о себе, как о непредвзятой и нейтральной семье.       — С первым я согласен, но причем тут второе?       — Мой лед имеет иные свойства, нежели вонгольский, а хотелось бы знать оружие возможного противника в лицо.       — Хм, что ж, кто едет с вами? — Принял доводы босса Гокудера и начал просчитывать возможные ситуации.       — Они пригласили только трех личностей, поэтому точно едет Рокурото, как второй врач, и либо ты, либо Михаэль, для обеспечения нашей защиты. Решайте сами.       — Хорошо.       Когда в конце апреля, незадолго до крупной операции в Риме, с ними связался Верде и сообщил, о желании Варии обратиться за помощью к Тсунаеши с целью вытащить Занзаса из колыбели, все выпали в осадок. Такого никто не ожидал. Максимум подлатать офицерский состав!       Естественно все сразу высказались против. Однако потом, после долгих разговоров, было принято решение ответить согласием, но лишь, если те пообещают в течение недели после операции не трогать молодую Семью. Это требование было высказано Тсунаеши с опорой на её интуицию. И все, тяжело вздохнув, согласились.       Посланники Варии не заставили себя долго ждать. На следующий день, ровно в восемь утра, в холле возникли Бельфегор и Маммон. Обсудив все стороны сотрудничества, заключив контракт на оказание двух услуг: разморозки и последующего лечения, стороны разошлись. А через сутки у входа в клинику Тсунаеши, Рокурото и Гокудеру уже ждала машина Варии.       Вдох. Выдох. Девять. Восемь. Семь. Сорок два.       — Обещаю справиться от начала и до конца. Начали!       В этот раз операция проходит не в их стерильной операционной, с подогнанным под их нужды оборудованием, а в абсолютно другом месте. В замке независимого отряда Вария медицинское крыло было оборудовано чуть лучше, чем в среднестатистической больнице реанимация. То есть откачать они могли любого, как и поставить после этого на ноги, но вот провести полную плановую операцию в этих условиях было проблематично. Но Тсунаеши не выбирать, если Занзасу сейчас не залатать шрамы, может произойти заражение крови, а с учетом его ослабевшего иммунитета и полной мышечной дисфункции это может быть фатально.       — В первую очередь надо выполнить декомпрессионные операции. Благо у него сейчас активная стадия ожогового шока. Целью данного уровня является уменьшение тяжести шока и предотвращение развития субфасциальных отёков, которые могут привести к острой ишемии нервных стволов и мышц, что, в свою очередь, может усугубить последствия ожоговой травмы. — Комментирует не для себя, а для своих нервных ассистентов донна Инганноморте.       Кстати это еще одно отличие, из привычного состава здесь присутствует лишь Рокурото, так как он все-таки пластический хирург и сейчас наблюдает за ходом операции, чтобы, как только Тсунаеши закончит, тут же заняться обмороженными кусками тела. Анестезиологом вызвался Луссурия, сказав, что уже не раз лечил босса, а операционной сестрой поставили Бельфегора, так как тот вспомнил о прочтенной когда-то медицинской энциклопедии. Остальной офицерский состав сидит в этой же комнате, но за ширмой.       Спустя час после начала операции пламя Занзаса начало просыпаться и пытаться уничтожить инородные тела в теле. Тсунаеши отметила данный момент и стала действовать активнее, уже не боясь занести заразу в организм, более того, она немного пропустила своего пламени внутрь ран для их скорейшего заживления и подпитки, слишком слабого, а оттого более буйного после стольких лет застоя, огня.       — Что ты делаешь? Ши-ши-ши.       — Пускаю свое пламя внутрь его организма для поддержки Неба Занзаса. — не отвлекаясь, ответила врач. И не суть, что сейчас был самый опасный момент, если пламя Скайрини отвергнет дар действующего хирурга, то придется его извлекать. Иначе Ярость спалит все антибиотики и анестетики в его крови, используя их в качестве дров, следовательно, он может очнуться и помешать операции. Впрочем, в Эстранео бывали и хуже ситуации.       — Зачем, ши-ши-ши, принцесса хочет поиграть? — с лукавой улыбкой и хитринками во взгляде спросил Бельфегор, при этом становясь так, чтобы в любой момент оттолкнуть Тсунаеши от босса максимально беспоследственно для последнего.       — Нет. Просто иначе он выжжет все инородные тела в своем теле: лекарства, вирусы и прочее, воспринимая их как угрозу, это поднимет уровень адреналина и он очнется. Первой реакцией будет выброс пламени через все участки тела, не покрытые кожей. Это конечно залечит эпидермис и прочее, но велика вероятность, что его сердце не выдержит нагрузки. — Тоном скучающего ментора проговорила девушка. Абсолютно не воспринимая Бельфегора как угрозу, продолжая лечение Занзаса.       — Она права. — Откликнулся невероятно серьезный Луссурия.       — Хорошо. — Произнес Бельфегор и отступил.       Операция продолжалась еще три часа, за это время Тсунаеши полностью опустошила свой резерв, попробовала пару новых методик быстрого залечивания ран.       Потом её сменил Бирн, начав устранение отмороженных участков кожи и некрэктомию, в этом ему помогал Луссурия, а донна Инганноморте была на подхвате.       Затем Луссурия под полным контролем выпускников Оксфорда занялся кожной пластикой дефекта. И на этом основная часть была окончена.       Через девять часов после начала удалений последствий заморозки дона Скайрини, за которые офицерский состав не издал ни звука, операция была завершена. Оставив уборку на жителей данного замка, члены семьи Инганноморте, выдав инструкции по реабилитации, покинули импровизированную операционную и отправились в выделенные им комнаты, с полной уверенностью в том, что как только проснутся так сразу же и уедут к себе в поместье.