Треск

Когда Эдвард спустя столько лет появился на пороге, то… не сказал ни слова. Рой скользнул взглядом по юноше, отряхивающимся от снега без присущего ему привычного раздражения и драматизма — бывший Стальной казался Гранитным. Рассеянный свет каминного огня склонял бежевый цвет потёртого плаща в мандариновый, и Рой поневоле не сдержал облегченного тихого вздоха не то от тщательно сдерживаемой радости, не то… нет, всё верно — Стальной обязан быть ярким, пусть лишь от бликов камина и здесь и сейчас. Молчание повисло в воздухе дамокловым мечом. Два механизма встретились. — Паршиво выглядишь, полковник. Здесь и сейчас мальчишке двадцать пять. — В своём подсознании я по-другому выглядеть не могу, — искренне улыбнулся Мустанг с поседевшими висками. Треснуло в огне полено. — Ха-ах, — юноша небрежно закинул плащ на крепкий стул военного аскета, — хоть бы второй стул сделал уже. Мне непривычно нависать над тобой. Сидящий на полу мужчина сжал руку в кулак. — Потерпи. Я вскоре отпущу тебя. На Эдварде были привычная чёрная майка и брюки. Спадали длинной косой золотые волосы, которые друг-огонь красил в рыжий. В движениях жилистого тела сквозила юношеская гибкость, что манила и привлекала. — Не собираюсь я терпеть просто так. Где мой паршивый северный кофе?! — Обойдешься. — Рой поднялся с пола и нависнул над гостем. Тень военного насунулась на парня, убрала рыжину; в блеклых карамельных глазах вспыхнула знакомая хищность и Элрик оскалился. — Обнищал, поседел. Жизнь свою зря прожил… Мустанг вдруг взял того за грудки. — …и вот теперь, умирая, разговаривает с мёртвым мной! — крикнул не своим голосом Эдвард. — Кто из нас теперь цепной пёс? — Замолчи! — рыкнул тот. — Ты сам сюда меня позвал, — нагло ухмыльнулся юноша, вырываясь из захвата. — Кофе не дал. Терпеть просто так я не намерен. Более того, — Элрик подскочил, всё так же неотрывно глядя в черные глаза, — я ухожу. Бежевый плащ в руках, язвительность всё ещё на языке, во взгляде, грации. Брейк. Слышно лишь дыханье. Треснуло в огне полено. Искусственные рыжие глаза закрываются. Пламя язвы гаснет. — Ты действительно думаешь, что в свои двадцать пять я буду таким же, как в пятнадцать? Чёрные глаза Роя неверяще распахиваются. Эдвард в ответ глядит слишком серьёзно. Слишком спокойно. Как и в самом начале — сплошной прохладный гранит. — Сталь… Искусственные рыжие глаза закрываются. Золотом начинают отливать настоящие. — …ной. С выражением лица «ну что за идиот», Элрик изгибает бровь и неосознанно приподнимает уголки губ. — Да, — устало, — так бы выглядела наша встреча, будь я ещё живым. Эдвард кривится от своих слов. — Ты… — продолжает, — стал старше, — плащ снова на спинке стула, — и вроде как, — тянет нагловато, — мудрее. Пальцы юноши вырисовывают узоры на мужской груди. Дыхание близко, чересчур опасно. — Меня засунул в это привлекательное тело… говоришь сам с собой, — смотрит прямо в душу, — почему слова о ничтожности твоего существования принадлежат мне? Стальной толкает Роя на кровать. Мужчина падает на матрас, Эдвард стоит, скрестив руки на груди. — Ты жалок, — глядит исподлобья. Потягивается, будто только что проснулся. — Ты сдался. Смотрит в угол, сжимая кулаки. Кусает губы. — Как ты вообще живёшь с таким тяжким грузом вины? Трескает полено в камине. — Стальной. Юноша переводит взгляд на Мустанга. Глядит отчаянно и потерянно. Рой поднимается с кровати, нависает над гостем. Мягко берёт повзрослевшее красивое лицо в руки. Тот моргает. Пропадает отчаяние. Сквозит усталость и блекнут цвета. — Найди меня, — говорит Эдвард хрипло. Ладонью проводит по чужим ключицам. — Помоги Алу. Будь рядом с ним. Распадается. — Ты не проживёшь жизнь свою жалко и ничтожно. Не сможешь теперь. Тепло улыбается напоследок. Рой шевелит пальцами и не чувствует юношеской кожи под ними. — Если нет меня здесь и сейчас, значит я там и тогда. Запомни. …Землетрясение? — Полковник, откройте! Рой глядит в чёрный потолок, моргает и плетется открывать дверь. На пороге стоит Альфонс Элрик с хвостом русых волос на затылке. — Братик, он…!