Пусть сердцу вечно снится май

Она заворачивала в фольгу бутерброды. — Брр, — зябко передергивая плечами, подошла к форточке и закрыла ее. — Холодина какая. — А чего ты хотела? Осень на дворе. — Муж был уже на кухне. — Ну конечно! — воскликнул он. — Стоит в трусах и майке да еще жалуется, что холодно. Она обхватила себя за плечи руками. — Может, хоть яичницу пожарю? — спросила она. — Не-а, — ответил он, дожевывая на ходу бутерброд, — времени нет. А все потому, что кто-то слишком много спит. Ладно, я побежал. Он торопливо чмокнул ее в подставленную щеку, прихватил портфель и куртку, сунул ноги в летние туфли (холодно уже, снова подумала она) и скрылся, хлопнув дверью. Она неторопливо вернулась на кухню. Неторопливо выпила чаю, пожарила и съела яичницу. Неторопливо вымыла посуду, заправила постель, причесалась, оделась. Начался новый обычный день. Перед выходом она открыла окно, высунулась наружу и огорчилась. Все-таки пришла осень. А они так и не съездили на море. Ни этим летом, ни прошлым, никогда никуда не съездили. Было холодно и пасмурно, ветер гнал по тротуару первые желтые листья. Люди спешили по улицам совсем не по-летнему, а снова озабоченно и хмуро. Она вышла и заторопилась по тротуару совершенно как они: хмуро и обеспокоено – как бы не опоздать на автобус, как бы успеть на проходную... Как бы, как бы... Тряска в переполненном автобусе. Она встала у окна, хотя знала, что так будет труднее пробраться к выходу. Серая осень за окном, серые люди вокруг. Осенний ветер там, за стеклом, и душная спертость воздуха здесь. Первые желтые листья, появившиеся еще в августе и так огорчавшие ее, теперь все сильнее укутывали дороги и тротуары. Уже затопили – пассажиры стесненно ерзают на своих сиденьях. Вот и ее остановка. Как быстро. Она сошла с автобуса. Метро. Потом пешком. Ветер дул в лицо и, пока она дошла до офиса, растрепал непослушные прядки волос из ее прически. Подойдя к своему месту, она достала зеркальце и принялась терпеливо собирать прическу обратно. — Ах, не старайся, — сказала с улыбкой Милочка, проходя мимо. — Ты так только милее. — Спасибо, — отозвалась она, не прекращая подбирать рассыпающиеся прядки. Милочка зацокала шпильками к своему столу и вернулась с круглым настольным зеркалом. — На, держи. Со своим ты до завтра будешь мучиться. Она улыбнулась и захлопнула свое карманное зеркальце. Все-таки хорошо, что есть Милочка. — Ты пока оставь себе, — сказала Милочка, — потом отдашь, — и убежала. Она села за стол, порылась в ящике и вытащила бумаги, которые надо было доработать. День не спеша поплыл мимо. Привычные скучные лица сотрудников, среди которых свежим пятном – яркое накрашенное личико Милочки, секретарши. Все как обычно. После обеденного перерыва появилась Милочка в плаще и газовом шарфике. — Пойдем, что ли, покурим, — сказала Милочка ей. Она сняла с вешалки плащик и направилась вслед за Милочкой к лифту. Милочка нетерпеливо постукивала носиком красного сапожка: — Ну сколько можно ждать этот чертов лифт? — Ты слишком нетерпелива, — усмехнулась она в ответ. На улице было ветрено, из-за туч ненадолго выглянуло солнце. Милочка, на ходу вытаскивая сигареты, моментально последовала к группке женщин, стоящих неподалеку под крышей. Ей не оставалось ничего другого, как присоединиться к ним вместе с Милочкой. Жадно затягиваясь, Милочка уже болтала. — Да что вы говорите? Неужели это правда? Ах, ни за что вам не поверю... — Тем не менее, это так, — отвечали ей. — Ну, это ж просто офигительно! Правда? — обратилась Милочка к ней. Она рассмеялась. — Ну чего ты? Что смешного? — недоуменно фыркнула Милочка. — Прости, но иногда я тебя определенно перестаю понимать! — Не обращай на меня внимания... Она отвернулась и стала глядеть на улицу. — ...Вы представляете, их зам. отдела – ну, помните, такой плюгавенький мужичонка – бегает за их машинисткой! Той хоть бы хны. А ведь он женат. Это ей такие перспективы открываются! А она нос воротит. Фыркает, говорят, и нос воротит. — Она женщина конкретная, — пояснила одна дама, затягиваясь. — Ей на такого дунь – он и улетит. Ммм... Трефовая Дама, оглядывая ее, мысленно назвала она. Трефа. Да, пусть будет Трефа. — Это просто бесподобно! — заливалась смехом Милочка. — Вот бестолочь, не в обиду ей будет сказано... Нет, положительно мне надо было идти в журналисты. Такие перспективы – хоть на целый роман! — А вот помните, девка крашенная повадилась к директору финансов таскаться? — Да как же не помнить, наглая до беспредела, ни здрасти, ни до свидания, как будто мы тут никто, таракашки, не стоящие ее благосклонного внимания... — Так она дочь! — Да что ты говоришь? — Вот вам крест! Я сама ее паспорт видела, когда меня погнали ксерокопию делать. А торчит она у нас, потому как машину разбила, страховку оформляет. — Ну, уж я-то никогда бы не стала садиться за руль, ежели водить толком не умею! Хорошо ей живется, папочка богач... Одна, совсем еще молоденькая, не встревавшая, как и спутница Милочки, в разговор, вдруг глянула на часы и тихо напомнила, что перерыв подошел к концу. Женщины засуетились. — Ну, мы еще постоим пять минуток... До встречи, до встречи, — посмеиваясь, проводила их кивком Милочка. Потом обернулась к ней: — Что же ты вечно как бедная родственница: не болтаешь, стоишь в сторонке? — ласково, словно свою ученицу, пожурила ее. Она засунула руки в карманы. — Мне не интересно сплетничать и обсуждать. Понимаешь, не ин-те-рес-но. Милочка хмыкнула. Она пожала плечами, слегка улыбаясь. — Да ну, брось, — сказала ей Милочка. — Ну не может быть, что в человеке нет ни капельки, ни вот столечко, — она показала кончик мизинца, — любопытства к делам других. — Как видишь, может. Она улыбнулась. — Ну хоть мужем-то интересуешься? — хитро прищурилась Милочка. — Мужем интересуюсь. Милочка выдохнула с облегчением. — Интересуюсь, но только не его работой и друзьями, — прибавила она, чтобы подразнить, с веселой насмешкой наблюдая за секретаршей. — Ну твое дело, — Милочка надула губки. — Я же с тобой по-хорошему, а ты вон какая. Она весело расхохоталась. — Вот смотри, — продолжала Милочка, нахмурив тонкие бровки, — я тебе сейчас расскажу, что творится у нас в офисе. Хоть поговорить о чем сможешь... — Это с дамами-то из бухгалтерии? Нет уж, уволь меня. Не о чем мне с ними разговаривать. Не люблю сплетен. — Я для тебя же стараюсь. Но как хочешь... Она промолчала. Ветер закручивал жухлые листья и гнал их вдоль тротуара. Они вернулись в офис и разошлись. Она села за стол и, подперев кулачком щеку, задумалась. Милочка, только устроившись сюда на работу, отчего-то сразу ее привлекла ее внимание, хотя казалась совсем недалекой. Милочке было всего двадцать пять, она еще ни разу не была замужем, однако твердила, что знает все о мужчинах, любила посплетничать не меньше Шефа, чем его и привлекла. Нет, трудилась она исправно, не любила опаздывать и задерживать работу, но ее недалекость отталкивала. И все же, все же что-то непреодолимо влекло ее к Милочке. Милочка - милая, но глуповатая на вид блондиночка, каких и берут обычно в секретарши, за то немного время, что успела проработать в отделе, стала ей второй подругой после Цветика. Отчего? Она вздохнула и вытащила бумаги. *** Она задержалась, заканчивая последний расчет, и когда собралась уходить, в офисе уже почти никого не осталось. Надевая плащ, она заметила краем глаза, как раскрылась дверь в кабинет начальника, и выплыл он сам, высокий, плотный, с широким, веселым лицом. Выплыл и направился прямо к ней. — Собираетесь? — Да. — Она повязала шарф и застегнула плащ. — Я все закончила. До свидания, удачного вечера, — она прихватила сумочку и направилась к лифтам. Шеф нагнал ее. — Может быть, подвезти вас? — предложил он радушно. — Хотя бы до метро? Она не удивилась. — Не стоит, — сказала она. — Почему же? Подъехал лифт. Она вошла. Он втиснулся следом. Лифт был пустой, но огромная туша Шефа заполнила все пустое пространство. Она вжалась в угол. — Я предпочитаю пройтись пешком. — Здоровый образ жизни, длительные прогулки на свежем воздухе, а? Да право же, в здоровом теле здоровее дух, как говорили... Кто же говорил? А, не помню. Посмотрите на меня, я – само здоровье, правильный режим так и прет из меня! — Шеф расхохотался, сочно и весело. — А, по-хорошему, вы правы, и мне надо бы растрясать калории. Она вышла на улицу. Он – за ней. Ей очень хотелось надеяться, что дело не пойдет дальше. Навязчивость и общительность Шефа раздражала. Снова дул ветер. Листья крутились под ногами. Город шумел. — До свидания, — снова сказала она. — Позвольте, я провожу вас? Нам по пути. Я как раз хотел зайти в магазинчик, что у метро. Заодно и прогуляюсь. Ей нечего было на это ответить. Они направились к метро. Шеф шел нарочито медленно. Когда она невольно прибавила шаг, он удивленно бросил: — Куда же вы так спешите? Домой, к семейному очагу? — он покачал головой. — Одним нам, холостякам, спешить никуда не нужно... Знаете, приходишь, бывало, домой, и скучно кажется сидеть в пустой квартире. И прибрать некому, и обед сготовить. Только вот как представишь, сколько хлопот с женушкой тебе будет... Эх! Подумаешь так, подумаешь, и хорошо, оказывается, одному в квартирке-то сидеть! А? Как считаете? Нет таких мыслей у замужней дамы?.. Нет?.. Ну повезло вам, значит, с мужем. Вы улыбаетесь? Чему? Повезло все-таки? Ну и хорошо, не многим везет... Вот, например, наша новая бухгалтер. Такая женщина, просто конфетка! А с мужем не повезло. Разводиться думает. Вот так. Или, тоже к слову, зав. отдела... Что? Погода? Да, погодка. Скоро пойдут холода... Они шли по тротуару, и мимо с шумом проносились машины. Мимо спешили и равнодушные пешеходы. Совсем рядом зашуршали по асфальту шины, и она равнодушно скользнула взглядом по красному автомобилю, остановившемуся на перекрестке в нескольких метрах впереди. Горел зеленый, и они двинулись по пешеходному переходу, когда что-то дернуло ее пристальнее всмотреться в водителя. Она запнулась и замерла на мгновение, растерявшись от неожиданности. Какая-то женщина с коляской задела ее и, проходя мимо, бросила: «Девушка, дайти пройти, это же дорога». Шеф оглянулся недоуменно, и она, не оборачиваясь более, перешла на тротуар. —Чего вы? Идемте, — позвал Шеф, касаясь ее рукава. Она медлила. Потом тряхнула головой и со слабой улыбкой сказала: — Конечно. Простите меня. Краем глаза она заметила все ту же машину, ползущею теперь параллельно ей по дороге. Она остановилась, и машина остановилась тоже. Теперь она прямо и выжидательно глядела туда, чувствуя в своем взгляде что-то подобное вызову. Рыжий вышел из машины и встал, опираясь на приоткрытую дверь, совершенно не смущаясь. Она медленно перевела взгляд на начальника, и снова вся съежилась. Что же он подумает? Ведь никогда же не может сдержать язык за зубами. Что начнется... Даже думать об этом не хотелось. Поэтому она сказала с улыбкой, чуть более растерянной, чем ей хотелось бы: — Здравствуй. Совсем не ожидала тебя увидеть. Рыжий усмехнулся: — Представь, я тоже. Ехал по делам, первый раз в этом районе. Может, тебя подвезти? — Да что же вы... сговорились? Не нужно, я и сама могу. Спасибо, но, право, не стоит. Рада была тебя увидеть. Он смотрел на нее, и, хоть глаз его почти не было видно за стеклами очков, она почувствовала что-то в этом взгляде, что заставило ее выдавить: — Да ты же по делам, наверняка совсем в другую сторону... Но он уже понял, что выиграл. — Ничего, это быстро, только в магазин заскочить. Простите, что забираю вашу даму, — вальяжно выдал он в сторону Шефа. На лице Шефа читалось явное удивление. Она слабо улыбнулась ему: — До свидания, видно, не судьба мне пешком прогуляться, — и, стараясь на него больше не смотреть, обогнула машину и села на переднее сиденье. Машина тронулась с места, оставляя на тротуаре недоумевающего Шефа. Она закрыла лицо руками и так сидела какое-то время. Потом посмотрела на Рыжего. Лицо у нее было веселое. — Господи, Рыжий. — Я не думал, что ты такая, — сказал он. — Дурак. И чему ты обрадовался? Это был мой начальник. — Да? — удивился он. — Прости. Вы так мило беседовали, что мне показалось, будто ты хотела от него избавиться. — Скорее это тебе захотелось, чтобы я от него избавилась. Но не таким же образом, Рыжий! Знал бы ты, какое он трепло! Теперь он подумает черт знает что. И не замедлит поделиться предположениями со всем отделом... Кстати, как ты меня нашел? Он спокойно смотрел на дорогу. Потом на секунду обернулся к ней. — Я не искал. Она протянула руки к печке. Он, улыбаясь уголками губ, включил печку сильнее. — Разве так бывает? — сказала она. — Случайности никогда не бывают случайны, — пожимая плечами, сказал Рыжий. — Неужели ты забыла? Она кивнула. Машина медленно ползла по перекрестку, потом, миновав светофор, стала набирать скорость. — Мы проехали метро, — сказала она. Рыжий фыркнул. — Как будто я теперь отпущу тебя. Не-ет, мы поедем сейчас куда-нибудь. В кафе. Или ресторан. Раз уж это судьба. — А меня ты спросить не хочешь? Я, вообще-то, хотела поскорее попасть домой. И провести вечер в тишине и спокойствии. Рыжий побарабанил пальцами по рулю. — К любимому мужу, так? — А если и так, то что? — сказала она задорно. Рыжий хлопнул рукой по рулю. Он хотел что-то сказать, даже, кажется, возмутиться, но только весело фыркнул. Настроение у него было хорошее. Она откинулась на сиденье и блаженно прикрыла глаза. — Как же хорошо, — прошептала она. — Господи, Рыжий, как мне с тобой хорошо. Даже не знаю, почему. — Потому что я тебя понимаю без слов, — сказал он нехотя. — Потому что все они нам чужие. Всем нам. А со мной ты чувствуешь себя как с родственной душой, — он усмехнулся. — Дом изменил нас. До неузнаваемости изменил. Искалечил для этого мира и подготовил к тому миру. А мы со всех ног кинулись в этот... Он замолчал. Машина почти бесшумно неслась по асфальту. Слышались приглушенные гудки и шум улицы. Она повернула голову, не отрывая ее от спинки сиденья, и стала глядеть на Рыжего. Ее голова чуть моталась из стороны в сторону, когда он притормаживал или сворачивал. Темные стекла его очков ловили блики фонарей и фар встречных машин. — Кинулись со всех ног... Это ведь ты – кинулся. А почему, — сказала она, — ты не остался? Почему, Рыжий? Он смотрел на дорогу. Красные губы его дернулись в усмешке. — Потому что тогда ничего не осталось бы от Рыжего. Она помолчала. — А ты снова стал бы Смертью? — Догадливая девочка, — похвалил он, и она не поняла, обижаться ей на «девочку», или нет. — И неужели от Рыжего не осталось бы ничего-ничего? — Ничего-ничего. Она вздохнула. — Интересно, а от Ежевики осталось бы что-нибудь, или нет? Рыжий снова бросил на нее взгляд. — А почему тебя это интересует? — Просто в последний раз, ну, когда я прыгнула... Я была вообще не я. То есть я, конечно... Но по внешности – какое-то существо, почти безликое и почти бесполое, — объяснила она неловко. Теперь, хоть и прошло столько лет, было как-то стыдно и глупо рассказывать об этом. Словно все еще был какой-то негласный запрет, как на какую-то постыдную или интимную тайну. — Мне было бы очень неприятно, окажись я навсегда в такой шкуре, — она принуждено засмеялась. — Да? В каком смысле – безликое? — По лицу совершенно нельзя было понять, девочка я или мальчик. И сколько мне лет. А лицо... оно ничего не отражало, — медленно проговорила она. — Я как увидала себя в первый раз, чуть не упала. А оно – ничего. Ни одной эмоции... — Да? — снова повторил Рыжий задумчиво. — Вот ты какая значит была, Ежевика... Ну, да ничего, — перебил он себя. — Это все непостоянно. — Так, останься я, такой бы и осталась? Рыжий вдруг засмеялся, то ли на каламбур, то ли на что-то еще. — Это бы зависело от того, кто тебя нашел. — Что ты хочешь этим сказать? Он задумался. — Н-ну... вообще-то, я не знаю. Это все очень сложно. Могло получится и так, и эдак. Кстати, последний раз, — он запнулся, — когда это было? — А не все ли равно... Когда Слепой сказал, что было не время, что нельзя было, она не придала этому значения, слишком паршиво тогда себя чувствовала. А вот потом, когда она вспоминала об этом, ей становилось страшно и тоскливо. Она убеждала себя, что просто что-то затевалось, что действительно было не время... Но сомнение, как маленький червячок, копошилось и копошилось где-то в глубине души. Она не хотела сейчас об этом вспоминать. Она сказала: — Я там прожила, пожалуй, не больше недели. А может, и меньше. Я вернулась в ту же ночь. — Фонари, витрины, цели, — протянул Рыжий напевно, словно уловив ее смущение, — вы мелькаете как тени... — пропел он. — Хорошо сидеть у окна освещенного зала и смотреть на темную мостовую. Я люблю. — Он снова замолчал. — Куда мы едем? — осведомилась она. Рыжий расслабился. — В «Оазис». Есть такая кафешка. Все чинно-благородно, как в ресторане, но вместе с тем нет такой манерности. Все просто и приятно.