Сделка

      Оставшиеся уроки прошли спокойно, если учесть, что на одном меня просто не было. Несмотря на то, что я всячески отговаривал своих друзей от визита к медсестре, они всё равно силком повели меня. По дороге я представлял себе выражение лица Мизуми-сан, когда та узнает мой истинный пол. Честно говоря, сейчас кружилась только голова, и болели некоторые места на теле, остальное — терпимо. Дойдя уже до знакомой двери, я глубоко вдохнул и тяжело выдохнул. Нагихико предпочёл остаться за дверью, а Тадасе не хотел оставлять меня без опоры. Парень, вот сейчас твоя воспитанность и вежливость совсем не к месту. — Хинамори-кун, я зайду с тобой! — не унимался блондин. Глаза его горели, словно он совершает какой-то героический подвиг, неподвластный другим смертным. Я прижался спиной к двери, натягивая улыбку. — Т-Тадасе, это совсем необязательно! К тому же, скоро уроки начнутся, поэтому вам и ждать меня не стоит… — мямлил я. Староста приблизился ко мне почти вплотную. Казалось, я чувствую его сдержанное дыхание. Щёки начали предательски гореть, а взгляд метался в разные стороны. Нагихико посмотрел на нас двоих и как-то странно улыбнулся. Фуджисаки был весьма странным. Из всех парней в школе только у него была длинная шевелюра, но это совсем не выглядело по-женски. Наоборот, Нагихико напоминал самурая давних эпох, про которые нам твердил учитель истории. В то время они были великими воинами, заслуживающими уважения. Фуджисаки схватил блондина за рубашку и потащил прочь от двери в медпункт. — Пошли, Хотори, у нас другие дела есть. Удачи тебе, Рэй-кун, — помахал рукой брюнет. Наги — ты мой спаситель! Облегчённо вздохнув, я постучался в заветную дверь. «Войдите!», — раздалось по ту сторону, и я потянул ручку на себя. — Хинамори Рэй, я не ошиблась? — изучала меня сестричка. Я кивнул. Мой внешний вид оставлял желать лучшего: рукава рубашки изодраны, к тому же заляпаны то ли землёй, то ли кровью, одна штанина задрана до колена, на ноге видны следы побоев, а на лице несколько ссадин. Девушка в халате подбежала ко мне, рассматривая со всех сторон. Её обеспокоенное лицо наполняло меня чувством вины. — Хинамори-кун, только не говори, что ты упал… — я опустил голову. А ведь именно это я и хотел сказать Мизуми-сан. — Извините… — тихо произнёс я. Создавалось ощущение, что я, нашкодивший малец, отчитываюсь перед мамой. Даже когда я рассказывал о своих проделках отцу, не было так хреново внутри. Медсестра грустно выдохнула. — Ладно, можешь не рассказывать, но в этот раз тебе придётся снять с себя хотя бы верхнюю часть одежды, — строго проговорила она, а потом отошла к своему столу, перебирая бумаги. Я стал поочерёдно расстёгивать пуговицы, готовясь к худшему. Меня могут отчислить из этой школы, и куда я пойду? А главное, что папе скажу? Он так пыхтел, чтобы сделать документы для поступления сюда, дабы дать мне хоть какое-то образование. На глазах наворачивались слёзы. Что мне делать? Я не прощу себя, если подведу своего старика. Остановившись на второй пуговице, я сжал рубашку в кулак. Голова была опущена, лицо закрыто свалившейся чёлкой. Я продолжал стоять возле выхода из кабинета, не решаясь предпринимать последующий действий. Мизуми прожигала меня взглядом. Надеюсь, она не сорвёт с меня одежду.       Я был настолько погружён в свои мысли, что не заметил, как медсестра подошла ко мне спереди, положив тёплые ладони на плечи. Вздрогнув от неожиданности, поднял голову и посмотрел на лицо девушки. Сколько переживания и сочувствия было в её глазах. Увидев маленькие слезинки на уголках моих янтарных глаз, она заботливо смахнула их большим пальцем, а затем вручила мне в руки мазь. — Как придёшь домой, нанеси её на те места, где чувствуется боль. Если сам не справишься, попроси помощи у родни. Можешь посидеть здесь и прийти в себя, если в этом есть необходимость, — улыбнулась медсестра. Кивнув, прошёл на уже понравившуюся мне больничную койку. Она стояла в самом углу кабинета, не привлекая внимания. Аккуратно расположившись на скрипучей кровати, я сложил руки на животе, погружаясь в мысли. Чему так сильно удивился Тсукиёми? Почему он так агрессивен со всеми? Может, всё от одиночества? Я представляю, каково это, быть брошенным, однако обо мне есть кому позаботиться. Кто же заботится об Икуто? — Рин, ты принёс, что я просил? — подойдя к другу, спросил я. — Ага, всё, как заказывали, Ваше злейшество, — зеленоволосый кинул мне небольшой пакет. Осмотрев содержимое, я довольно хмыкнул. — Кстати, как новенький? Прошёл обряд посвящения в рабы? — Нет, провалил, — цыкнул я. Перед глазами снова пронеслась та картина, когда я посмотрел в эти медовые, наполненные ненавистью, глаза. Этот взгляд. Взгляд мести. Малец при виде меня не растерялся, не испугался, даже дерзить начал! Интересный экземпляр попался. — Икуто, начинаешь бесить! Я тебе тут такое рассказываю, а ты как всегда в своих мыслях, — недовольно фыркнул парень. Он щёлкнул пальцами перед моими глазами, словно выводя из гипноза. Я заморгал, а потом настроился слушать «интересную» дичь Михагуне. — В смысле, провалил? — перевёл тему он. — Да в прямом. Всё делали, как раньше, мол, первый крик, и мы останавливаемся, но он и звука не издал. Пацанов запугал, мне в лицо плюнул, в знак «приветствия». А этот взгляд… — я снова увидел его. Пронеслось даже то, как он схватил меня за рубашку. Интересно было бы узнать его состояние, когда разговариваешь с человеком, смотря на него снизу вверх. — Ого! А наш новенький ещё тот мазохист! — присвистнул Рин, облокотившись на подоконник в коридоре. Я посмотрел в оконное стекло: светило солнце, но тепла не ощущалось, трава зелёная, но не радовала глаз, небо голубое, но полузакрыто светло-серыми пушистыми облаками. Странная нынче весна. Я глубоко вздохнул. — Нужно сравнять выскочку с остальным сбродом, иначе я не успокоюсь, — проговорив последние слова, я направился в класс. Рин что-то пробубнил себе под нос, а позже, сложив руки в карманы, направился в противоположном направлении от кабинета. — Нет, нет, нет и ещё раз — нет! — возникал Хотори, сидя на лавочке в школьном дворе. Нагихико поддерживал друга постоянным кивком головы. — Тадасе, пожалуйста, помогите! Мне одному никак не справиться! — умолял я, сложив руки в замок. Состояние моё было взвинченное, поэтому даже присесть рядом не мог. Блондин уже не находил уважительную причину для отказа, поэтому просто отнекивался. — Хинамори, — вдруг заговорил Нагихико, — это слишком низко. Не думал, что ты будешь опускаться до такого… — из его уст это звучало, будто обвинение с ноткой презрения. Начинала надоедать их слабость и нежелание дать отпор врагу. Сжав руки в кулак, я посмотрел им прямо в глаза. На лбу у парней было написано: «Я ссу. Не трогай меня! Я жить хочу! Ты самоубийца?!», — и прочее в этом духе. — Вы — жалкие трусы! — чуть ли не кричал я. — Неужели вам нравится терпеть издевательства?! Пускай меня сочтут за сумасшедшего, но я не сдамся без боя этой гадине! — закончив свою торжественную речь, я демонстративно развернулся и направился прочь от лавочки, как вдруг с кем-то столкнулся. Отстранившись, я, потирая лоб, изучал возникшее предо мной препятствие. Это был парень с чёрной шапкой на голове. Из-под неё торчали неаккуратно уложенные волосы, напоминающие своим цветом морские водоросли. Одноклассник недолго рассматривал меня, а потом загадочно ухмыльнулся. — Вижу, тебе хорошо досталось, Хинамори, — сказал он, не сводя глаз с моих недавно полученных синяков и ссадин, заклеенных пластырями. — Тебя это никаким боком не касается, — фыркнул я, скрестив руки. — Иди, куда шёл, Михагуне. — Воу-воу, полегче, парень. Твой борзометр достиг высшей шкалы, поэтому советую тебе следить за своими мыслями и длинным язычком, — он склонился к моему лицу (Да какого хрена тут все такие высокие?! Утырки!). В глазах пробежал хитрый блеск, словно у дикого лиса. Слегка отстранившись, я чуть не споткнулся на ровном месте, из-за чего мой собеседник засмеялся. — Удачи, дерзёнок! — зеленоволосый махнул рукой, а потом ушёл в противоположном от меня направлении. Дерзёнок?! Что это вообще значит? Выругался ли он или наоборот пошутил? Недоквнщик грёбанный… — Тадасе, а сколько у нас всего клубов в школе числятся? — возвращаясь к лавочке, спросил я на обыденном мне, сером тоне. — Ну, точно не знаю. Одних спортклубов штук десять есть, да творческих четыре… — задумался блондин, считая на пальцах. Он то поднимал голову, разглядывая небо, то опускал, смотря на руки. Устав считать, староста просто развёл руками. — В общем, не знаю. — Приплюсуй ещё один ко всему перечисленному тобой. Я открываю клуб по борьбе с гопотой! — торжественно заявил я. Хотори вытаращил глаза, разглядывая мою величественную позу, а Нагихико хлопнул себя по лбу. Не зашла шутеечка, не зашла. — Ладно, я пойду. Скоро тригонометрия, а с нашим учителем опоздание — страшный грех, — вздохнул Фуджисаки. Мы попрощались, и брюнет ушёл. Вот, я наедине с Хотори. О чём мне говорить с ним? Ведь и правда. Общие темы для разговора мы находим только тогда, когда их задаёт Нагихико. Сам Тадасе заговорил первым лишь однажды, когда я только перешёл в «Хинки». Более вдвоём мы не беседовали. — Рэй-кун, пойдём? — спросил Тадасе, пробуждая меня от столь неприятных мыслей. Я перевёл взгляд на него: такая же привычная и аристократичная улыбка, словно передо мной вовсе не обычный школьник, а принц. Эмоции и чувства Хотори сложно было понять по выражению лица, ибо редко когда оно менялось. Случай возле медпункта можно занести в «Красную книгу эмоций Тадасе». — Куда? — самый тупой вопрос, который смог задать. На урок, естественно, но только какой? — Сейчас искусство. Мне нравится этот предмет. На нём можно расслабить мозг и дать волю фантазии, — сказал Тадасе. — Если учителя не загонят в рамки, где у твоей фантазии появятся ограничения, — вздохнул я. Староста кивнул, соглашаясь с моими словами. Честно говоря, не нравилось мне искусство в моей бывшей школе. Преподавали его сыро, неинтересно. Учитель всегда ограничивал нас, чтобы мы не отходили от преподанного идеала. Никто не давал нам изобразить своё видение на что-либо. Нас лишь ровняли с остальными людьми, дабы у каждого было одинаковое мышление и никто не выделялся. Если ты проявишь каплю свободы в творчестве, тебе сухо бросят: «Переделывай!».       Как я и предполагал, урок оказался таким же неинтересным, как и раньше. Сегодня лишь изучали теорию, но скука смертная! Большая перемена, как тебя все долго ждали! Время перекусить! — Нагихико, всё готово? — спросил я, когда подошёл к улыбающемуся другу, вооруженному приборами для раздачи еды, с завязанными в низкий хвост волосами, в белом фартуке и колпаке. Сегодня брюнет дежурил в столовой. Кажется, ему нравилась эта работа. Лицо Нагихико так и сияло от счастья. Ну, как позже выяснилось, если ты дежуришь на большой перемене, то пропускаешь следующий урок из-за уборки столовой. Везучий тип, этот Фуджисаки! — Угу, — незаметно кивнул он, продолжая расставлять порции. — Быстрее проходите! Очередь задерживаете! — на улыбке проорал помощник нашего друга. Это зеленоволосое чучело стояло рядом и махало половником в разные стороны, пародируя кухарочных гарпий в будние дни. Столовая наполнилась смехом тех, кто увидел сие представление. Михагуне налил в стакан свежего чая и поставил на металлическую стойку. Медленно поставив стакан на поднос, я удалился к столу, где меня ожидал Тадасе, забывший взять себе чай. — Спасибо, Хинамори-кун, — взяв с моего подноса стакан с напитком, поблагодарил Хотори, а потом отпил немного. Я улыбнулся, а потом принялся открывать своё бэнто. Утром мне удалось встать пораньше, поэтому я смог приготовить его. Новое достижение в личное дело! — Ого! Какой аппетитный у тебя обед, Рэй-кун! — восхитился блондин, заглядывая в мою порцию. Я только принялся есть сосиску-осьминожку. — Можешь попробовать, если хочешь, — я подставил бэнто поближе к Хотори. Тот неловко взял один онигири и откусил верхушку. — Вкусно! — протянул староста, наслаждаясь рисовым треугольником. — Хинамори-кун, твоя мама шеф-повар? — Ну, вообще-то, я живу только с отцом. Обед я давно готовлю сам. Рад, что понравилось, — жуя сосиску, сказал я. Хотори растерянно забегал глазами. — Прости, я не знал… — виновато опустив голову, тихо произнёс блондин. — Расслабься. Для меня это давно пережитые дни, поэтому извиняться не за что, — махнул я рукой и улыбнулся. Видимо, мой собеседник мне не особо поверил, поэтому просто натянул улыбку. Мы отпили чай. Странный вкус. Резиновый. — Что за?! — Хотори завизжал, подскочил с места, уронив стакан на пол. Маленькие осколки и капельки содержимого разлетелись возле стола. Я посмотрел в свой стакан. Он был наполнен червями, но ненастоящими. Посмотрев на место, куда упала посуда старосты, я увидел те же маленькие резиновые тела, свёрнутые в комок. Видимо, жидкости не до конца впитали. Тадасе продолжал визжать, как девочка, прижав локти к груди. Вдали столовой наблюдалась группа парней, которые давились от собственного же смеха. Им надо бы ингаляторы с собой носить. Среди шайки удалось распознать довольно улыбающуюся рожу Тсукиёми, смотревшую на нас. Я привстал. — Тадасе, успокойся. Они ненастоящие! — попытался усадить друга, но тот не подчинялся. — Осторожно, Хотори, они могут сожрать твой мозг изнутри! — донеслось от стола, где восседали король гопоты и его свита. — Твоих рук дело! — показывая пальцем на синеволосого, крикнул я. — И че? — равнодушно бросил он, поедая лапшу. — Вам не понравился мой особый рецепт чая? — Детский сад, честно, однако надеюсь, ты оценил якисобу моего авторства, — скрестив руки и довольно ухмыльнувшись, я уставился на компанию, которая с удовольствием поедала их обед. После моей фразы Тсукиёми остановился. Рассматривая висящую на палочках лапшу, он заметил, как что-то маленькое, толще самой лапши, переплетается меж неё. — Оно живое! — гопники прижали ладони ко рту и с криком выбежали из столовой. Тсукиёми бросил яростный взгляд в мою сторону, а потом последовал примеру его товарищей. Один-один, Икуто. Игра продолжается.       После столовой у нас намечалась физкультура. Мне сделали недолгое освобождение, поэтому я не переодевался, а просто оставил сумку в раздевалке и вышел. Сегодня учитель разрешил парням после разминки поиграть в футбол. Они так долго его уламывали, что тот сдался и, бросив что-то похожее на: «Делайте, что хотите!», удалился к ученикам, которые несколько уроков подряд не носили форму. Я стоял возле дерева в тени и разговаривал со своими одноклассниками, которые тоже были освобождены. Им нравилась физкультура, но из-за болезни те вынуждены стоять в стороне и просто наблюдать, как их друзья готовятся на соревнования, на которых парни давно хотели сыграть. Становилось одновременно и жалко их, и самому стыдно, что я, здоровый человек, который просто не занимается спортом. Хотя, у меня немного другие причины. — Хинамори, отойди! — заорали мне стоящие рядом. Реакция у меня замедленная, поэтому я лишь медленно повернул голову от источника звука. Послышался приближающийся свист, а потом удар. Он пришёлся по тому месту, где мужским особям очень-очень больно. Напомню про запоздалую реакцию и о том, что у меня там нет того, от чего парни гнуться в три погибели, а потом катаются по земле, как брёвна, прижимая колени к груди. Все уставились на меня с вылупленными глазами, ожидая вышеперечисленных действий, но я просто стоял и искал человека, который пнул в меня футбольным мячом. Разумеется, долго искать не пришлось. — Рэй-кун, тебе совсем не больно? — спросил меня одноклассник, у которого глаз начинал дёргаться. — Ну, неприятно, но особой боли не ощущаю, — мямлил я. После этого неужели никто не подумает, что я подозрительный тип?! — Ну ты даёшь, Хинамори Стальные яйца, мазохист что ли? — тяжелая рука тренера опустилась на моё плечо. Почему в этой школе любят задавать этот вопрос? — Не совсем, я… — Хинамори Стальные яйца — кун, ты, наверное, потомок древних, которые уделяли большую часть своего времени медитациям! — предположил кто — то. -…Что? — Круто! Они тогда ещё драконов побеждали одним только взглядом! — добавил второй. — Что вы несёте?! — Хинамори Стальные яйца — кун! — кричали все, окружив меня. Надеюсь, что об этом прозвище забудут в скором времени. Однако сколько я испытывал триумфа в тот момент, осознавая, что Тсукиёми не удалось меня унизить или посмеяться. Наоборот, я преподнёс себя мужиком, хоть таковым и не являюсь. Было интересно наблюдать за тем, как синеволосый пинает штангу футбольных ворот, что-то яростно бубня себе под нос. Не сомневаюсь, что это были лучшие пожелания в мой адрес. Два один, и Хинамори Стальные яйца вырывается вперёд!       По окончанию урока я пулей полетел в раздевалку. Мало того, что поиграть нормально не получилось, так ещё и мелкому все поклоняться стали, как божественному идолу. Странно, удар был достаточно хороший, чтобы его вывернуло наизнанку, но тот просто стоял и, словно филин, крутил головой в разные стороны. Он не человек что ли?! В любом случае, я приготовил ещё один маленький десерт, который уж точно должен понравиться Хинамори. В раздевалке никого не было. Сумку малец оставил где-то на лавочке, если мне память не изменяет. Придётся немного покопаться в вещах парней, чтобы узнать портфель отличника. Долго искать не пришлось. Обойдя две-три сумки, я увидел одну серо-чёрную из кожзаменителя с длинным ремешком, у которой сбоку была подпись «Хинамори». Довольно ухмыльнувшись, я стал доставать тетрадки, учебники, блокноты — всё, где можно было писать, а потом вооружился супер клеем. Каждую страницу я склеивал аккуратно, чтобы разъединить вовсе не получилось. Клей быстро сох, поэтому некоторая его часть осталась на моих пальцах. Заклеив всё, что попалось под руку, я хотел собрать сумку заново и уйти, но внимание моё привлёкла одна, незаметная глазу, тетрадь. Обложка её была белая матовая, а из острого угла маркером прорисованы аккуратные ветки цветущей сакуры. Любопытство — ужасный недостаток, но мне похуй. Я раскрыл тетрадь и принялся изучать её содержимое. Каждая страница её была изрисована какими-либо орнаментами, животными, растениями, людьми. Всё было исполнено чёрной ручкой, но где-то проскальзывал и простой карандаш. Тут даже был пейзаж аллеи заброшенного парка, который находился возле моего дома. Идеально прорисованный контур, реалистичное положение теней. Хоть рисунки были бесцветны, но ты словно переносишься в это место. Чувствуется запах цветущей вишни, только что политого газона зелёной травы. Колорит различных цветов играет в клумбах, привлекая твоё внимание на приятный подбор цветовой гаммы растений. Много раз был я в том парке, но это было слишком давно. Перелистнув страницу, я вернулся из рисунка в реальность. На другом листке был нарисован портрет женщины. На вид ей не больше тридцати пяти, розовые волосы собраны в высокий хвост, но они не были слишком длинные. Единственный цветной рисунок в этой тетради. Берилловые глаза смотрели с теплотой и заботой. Такой далёкий взгляд. Кто эта женщина? — Ты… А ну, отдай! — позади меня появилась знакомая фигура. Он перекидывал взгляд то на меня, то на тетрадь, которую я держал в руках. Янтарь в глазах дал искру. Хинамори вырвал тетрадь-альбом, прижав вещь к груди. Я сидел в полном недоумении, разглядывая свои пустые руки. Резко малец развернулся, схватил лежащую подле меня сумку, а потом добавил: — Тебя в детстве не учили, что чужое трогать не хорошо?! — сильно нажав на тюбик с супер клеем (который успел выпасть у меня из брючного кармана), Хинамори выбежал из раздевалки. Струя клея попала прямо на одежду и немного на лицо, поэтому я долго матерился, сидя на низкой деревянной лавке. — ХИ-НА-МО-РИ!!! — заорал я, а потом выбежал из раздевалки. Пацана след простыл. Да как он это делает?! — Я дома! — снимая обувь, крикнула я. В ответ тишина. Папа не предупредил меня, что сегодня задержится, но это даже к лучшему. Не хочу, чтобы он видел свою дочь, всю заклеенную пластырями. Мазь я решила нанести после душа, а пока поем и подведу итоги дня. Во-первых, у нас в школе очень заботливая медсестра, во-вторых, искусство — та ещё лажа, в-третьих, было достаточно весело издеваться над Тсукиёми, в-четвёртых, этот кретин выиграл за счёт склеивания всех моих тетрадок и учебников, а также шуткой в туалете, где на меня полилась вода из рукомойника. Весело было, ничего не скажешь. Сегодня я пропустила большую часть уроков, поэтому придётся навёрстывать в выходные. Сейчас мне нужно сделать только алгебру, а потом можно и порисовать. Не успела я встать из-за стола, как у меня зазвонил телефон. Не думала, что у меня такой ужасный рингтон… — Хинамори на связи, — раскрыв ракушку, сказала я. — Аму-тян! Как я тебя давно не слышала! — радостные возгласы послышались с другого конца трубки. — Рима? Ты когда успела номер поменять? — честно говоря, я была удивлена столь позднему звонку старой подруги. Недели две назад эта особа уехала с родителями в Киото, ничего мне не сказав. Об отъезде я узнала лишь от бывших одноклассников. Кстати, с Маширо я училась в одном классе в средней школе. — Извини, что не звонила, там долго рассказывать, — выделив слово «долго», продолжила девушка. Мы с ней немного поговорили об её поездке, о новых школах, о бывших одноклассниках и прочих девчачьих мелочах. — Кстати, Аму-тян, я такую классную работу нашла! Не хочешь сегодня пойти со мной, пожалуйста? — последнее предложение звучало как и предложение, но одновременно и просьба. Именно таким способом блондинка уговаривала меня на прогулки по торговым центрам, которые я не очень-то и люблю. — Что за работа? — Увидишь! Адрес вышлю, стой возле входа, я к тебе подойду. Давай, увидимся! — попрощалась девушка. Куда она опять ввязалась. Некоторые говорят, что я люблю себе приключений на задницу искать. Наивные люди, Маширо обожает их притягивать! В школе всё время попадались из-за её сумасшедших идей. Она всегда была возбуждённой на подвиги, поэтому многие сторонились девочку. Единственный человек, который заговорил с ней — я. В тот момент мы обе поняли, что нам нужна поддержка друг друга: такому сумасшедшему, как она, необходима опора, а мне нужно немного сумасшествия. Может, именно из-за общения с Римой я стала немного дикой?       Я стояла у высокой кованной арки, облокотившись на столб. По привычке я надела на себя мужские джинсы и футболку, а также хвост завязала. Надеюсь, Маширо узнает меня. Папе я оставила на тумбе записку, мол, гулять ушла. Телефон полностью заряжен, поэтому буду ждать звонка, в крайнем случае сама позвоню. Вдруг к арке стала подходить девушка на каблуках, в чуть спущенных, коротких джинсовых шортах и завязанной на бюсте зелёно-синей, клетчатой рубашке. Похороните мои глаза… — МАШИРО?! — отскочив от столба, я уставилась на подругу, которая не понимала, что происходит. Она слегка попятилась назад, а я стояла, продолжая офигевать от увиденного. — Ты… Аму? — Рима повторила примерное выражение моего лица. Мы обе прибывали к глубоком шоке. — Кем ты там подрабатываешь, а?! — Да я просто флажками машу перед стритрейсерами! Честное слово! Больше ничего! — оправдывалась подруга, испытывая мою гневную ауру. — Стартер? Получше ничего не могла найти?! — не унималась я.       В итоге подруга мне не ответила, а просто схватила за руку и повела к линии старта. На удивление, народу было прилично. Болельщики стояли за железными перегородками, а кто-то даже на трассу выходил. Благо организаторы сия мероприятия отправили выскочек в безопасное место. Стартерша отвела меня прямо к перегородкам, надеясь, что я буду стоять в первом ряду. Глубоко вздохнув, облокотилась на железную преграду, наблюдая, как Рима подходит к линии старта. В руках у неё не было флажков, только зелёный лоскут. Подняв глаза немного вверх, я заметила светофор, который горел красным глазом, а после резко перешёл на жёлтый. Мотоциклисты были наготове. В одеяниях железных коней отражались свет светофора и фонарей, освещающих трассу. Наездники были в шлемах. Лиц их было не видно, но уже было понятно, что парни нервничают. Столько криков, мерцающих огней, кто-то даже фаера запустил. Как в такой обстановке оставаться спокойным? Зарычали моторы, желтый глаз светофора начал резко моргать, а Рима подняла обе руки вверх. Через несколько секунд девушка быстро опустила их вниз, развивая зелёную полоску по воздуху. Гонщики стартовали и с невероятной скоростью пронеслись мимо Римы. Стритрейсинг — штука страшная и захватывающая. Скрип протирающихся об асфальт шин не скручивал уши, а наоборот передавал весь адреналин рейсеров. Представлялось, что кровь в жилах тоже участвовала в гонке, пытаясь обогнать своих соперников. Чёрная «Хонда» долго оставалась в лидерах, но красный «Сузуки» обогнал малышку на третьем повороте и пришёл к финишу первым. Победителя облепили со всех сторон, кто-то пытался сфотографировать того на телефоны. Проигравший развернулся на мотоцикле, оставив на трассе чёрные полосы шин. Его фанаты стали кидаться бранными словами. Из криков про деньги и ставки стало ясно, что это были не болельщики, а случайные прохожие, поставившие деньги на «Хонду». Зачем так оскорблять человека, которого вовсе не знаете? Водитель виновато опустил голову, выслушивая маты в свой адрес. Я пребывала в полном шоке от современных людей. Никто не просил их ставить деньги, но алчность взяла вверх. Никто не виноват, кроме них. Так расплачивайтесь же сами за вашу дурость, отбросы!       Начался следующий заезд. Рима повторила те же самые действия, что и на первом, а я оставалась в качестве наблюдателя. Новый заезд не показался таким уж интересным. Облокотившись на железный забор, я подпёрла голову рукой и без энтузиазма смотрела, как мотоциклы проезжают мимо на невероятной скоростью, отражая свет фонарей и вспышки камер. Когда второй заезд подходил к концу, сзади кто-то подошёл. Лениво развернув голову, я увидела парня в расстёгнутой кожаной куртке, тёмно-серых джинсах, по бокам которых был кожзам, и армейских сапогах. На руках красовались мотоперчатки, а на серой футболке был странный орнамент, похожий на череп в ковбойской шляпе, держащий зубами кинжал. — Какие люди и без охраны! — поставив одну руку на пояс, ухмыльнулся Тсукиёми. — Не думал, что ты стритрейсингом увлекаешься. — Тебя это не касается, — сухо ответила я. Вот чёрт, тебя-то какой хрен принёс?! Хотя, чего мне бояться, я же в образе мальчика. — Аму-тян! — завопил знакомый голосок прям над ухом. Блондинка набросилась на меня сзади, обвив шею руками. — Долго ждала? Прости, что не подошла после первого заезда. Меня подменить никто не мог! — извинялась она. Я опустила голову, хлопнув себя по лбу. — А-му? — по слогам произнёс Тсукиёми, приподняв одну бровь. — Маширо… — прошипела я. — Ой, а это кто? Твой парень? Подружка, почему ты мне о нём ничего не рассказала? — обидчиво произнесла стартерша, слезая с моей спины. — Рима, это мой…одноклассник, — не поднимая головы, сказала я. — Правда?! Вау, какой красивый! Аму, а там, где ты учишься, много красивых мальчиков? — не унималась подруга. — К сожалению, я такой один, — подал голос синеволосый. С его лица не сходила хитрая улыбка. Ты ещё и шутить можешь?! — Вот жалко, а я уже перевестись хотела! Аму, блин, распусти этот дурацкий хвост! Он тебе совсем не идёт! — Рима нагло дёрнула за резинку. Короткие волосы разлетелись, переливаясь в свете ночного быта. Ошарашенный взгляд Тсукиёми встретился с моим потерянным. — Ладно, я пойду. Работы много. Аму-тян, прости, но сможешь без меня дойти до дома? Не хочу, чтобы ты до утра здесь сидела. — Что? Рима, что за фигня?! Сначала зовёшь, а теперь кидаешь меня! — развернулась я к подруге, которая успела отойти на приличное расстояние от нас. — Эй, куда ты?! Я не договорила! — но стартерша уже не услышала. Я снова развернулась к парню. Он, скрестив руки на груди, наблюдал за мной, как за хомячком в клетке, с которым хочется поиграться. — Ну, так кто-ты? Малолетний трансвестит? — ухмыльнулся он. — Заткнись! У меня свои причины, почему приходится изображать из себя недопарня педерастской внешности! — кажется, я сказала это слишком громко, ибо на нас обернулась большая часть народа. Тсукиёми открыто заржал. — Так чем расплачиваться будешь, Аму-тян, — сделав ударение на последнее слово, поинтересовался тот, когда перестал смеяться. — За что? — приподняв бровь, спросила я. Тот показал головой. — До тебя долго доходит, деточка. К твоему сожалению, у меня есть одна знакомая балаболка, которая распространяет информацию по школе со скоростью света. Нужно ли тебе это? — достав телефон из кармана куртки, спросил меня парень. Я вспомнила случай в медпункте. Ведь тогда мне тоже приходилось идти по лезвию острого ножа. Да почему я опять тону в дерьме? — Что ты хочешь? — сжав кулаки, спросила я. — Хочу, чтобы ты приняла моё предложение и стала девочкой — или же мальчиком — на побегушках. — Что?! Да никогда! — возникала я. Тот разочаровано вздохнул, а потом стал набирать кого-то по мобильнику. Сонное «Алло» послышалось с другого конца трубки. — Йоу, Михагуне. У меня для тебя есть свежие сплетни! — интригующе заговорил Тсукиёми. Послышалось, как что-то (или кто-то) упало с грохотом. — Не врёшь?! Что там у тебя?! — загорелся Рин. Тут моя гордость стала колебаться. — Ладно, я согласна! — тут моя высокая стена гордости рассыпалась на множество мелких камушков, падающих в бездну. Тсукиёми развернулся ко мне, довольно улыбаясь. — Рин, ты не поверишь! Я тебя наебал! — с другого конца трубки понеслись маты, проклятья, угрозы, наподобие, мол, убью, зарежу, повешу суку, не дающую спать. Не дослушав до конца, парень сбросил вызов, убрав телефон в карман. — Чувствую, что кто-то завтра получит добрых звезлюдей, — сложив руки на груди, хмыкнула я. — Ага, и это буду не я. Так, вернёмся к сделке. Тебе я делаю поблажку, так как ты слабый пол, — начал Тсукиёми. — Вау, какой ты благородный джентльмен! — Спасибо. Твой лимит — сто желаний, а потом можешь летать свободно, птичка. Идёт? — снова эта улыбка, а потом синеволосый подал мне руку. Я только посчитала одноклассника нормальным парнем, но тут моё мнение быстро вернулось к первоначальному. Тсукиёми — хитрый ублюдок, который любит поиграть с людьми, стоящими у пропасти. — Идёт… — я брезгливо протянула собеседнику руку, и на этом моменте сделка имела своё начало. Ну, что, поиграем. Осталось желаний: 100.