Sweet dreams

Резкая трель дверного сигнала разнеслась в квартире. Наступила тишина: в один миг прекратились все действия, и затих шум льющейся из крана воды. Мина подняла голову, вытирая пот со лба под золотистой челкой предплечьем, свободным от латексной желтой перчатки для уборки. Кого это принесло? – мелькнуло в голове девочки, и взгляд сам собой устремился на настенные часы. Восемь вечера. Не веря своим глазам, Минако перевела взгляд на окно. Не может быть, что уже так незаметно подкрался вечер воскресного дня! Не может быть, что за уборкой квартиры она провела весь свой законный выходной!.. Темнота окутала Новый Токио, сгущая серый дым от производств, лишая сомнений. Парой быстротечных часов промелькнул день за уборкой: вместе с мамой они вычищали всю квартиру, наводя блеск и шик старенькой мебели, меняя шторы и стирая пыль с давно позабытых книжных полок, ожидая приезда второй дочери. С утра они перебросились лишь парой сносных предложений, занимаясь каждая своим делом. После того печального дня, когда к ним в дом принесли извещение о смерти главы когда-то дружного и большого семейства, в квартире не поднимался вопрос об скончавшемся отце и всем том, что они чувствовали и думали по этому поводу. Жизнь словно застыла: Кумико, мама Минако, до этого веселая и жизнерадостная женщина, перестала быть похожей на себя. Серые форменные костюмы выглядели на ней еще серее, чем обычно, лицо приобрело нездоровый оттенок, а уголки губ больше не были все время приподняты вверх. По утрам, лежа в кровати, Мина слышала, как собирается мама на работу, не решаясь присоединиться к ней. Телевизор больше не наполнял небольшую кухоньку музыкальными новинками, и по квартире не разносилось приятное мурлыкающее пение Кумико. Златовласка любила просыпаться под пение своей матери и спешить за стол, вступая в дуэт. На смену этому пришла тишина, шаркающие шаги и тяжелые вздохи. И темные круги от кофе на столе. Звонок раздался снова. Голубые глаза девочки оторвались от окна и, снимая со своих рук перчатки, она поднялась. Взгляд сам собой пробежался по комнате, бывшей когда-то ее собственной. Теперь они будут делить ее с сестрой: вторая кровать заняла место письменного стола, за которым Мина по праздничным датам выполняла домашнее задание, а стараниями Кумико половина гардероба Мины отправилась в коробки, освобождая в шкафу место под вещи близняшки. На стеллаже рядом с зеркалом воцарился невиданный порядок: все диски современных групп, афиши и вырезанные кусочки газет и журналов вперемешку с различными девчачьими мелочами были разобраны, расставлены и убраны по коробочкам и ящичкам, освобождая две полки для сестры. Все было так, как и до развода родителей. Не хватало только их детских неумелых рисунков на стене в изголовье кроватей с их именами. Минако и Усаги. Холодный уличный воздух коснулся босых ног девочки в коридоре. И она остановилась у дверей в комнату, во все глаза смотря на пришедшую девочку, не решаясь подойти ближе. Невысокая, худая девочка с огромными глазами смотрела на нее в ответ. Тонкие и бледные ручки прижимали к груди какую-то книгу, словно это была самая большая ценность во всем мире. - Доченька, наконец-то ты приехала! – слишком притворно радостно воскликнула Кумико, захлопнув входную дверь позади Усаги, и обняла за плечи хрупкую фигурку своей второй дочери. Девочка со смешными и детскими оданго на голове перевела взгляд на мать, и ее губы дрогнули. Но она не улыбнулась и не заплакала, как ждала этого Минако. Тонкие розовые губы лишь плотней сомкнулись. Она словно заранее знала о негласном табу на проявление чувств и эмоций, связанных с последними трагическими событиями… – Мы с Минако тебя так ждали!... Голубые глаза незнакомой сестры-близнеца вернулись к замершей у порога Мине. Ей было не по себе, но через силу она заставила себя улыбнуться. Напряжение, царившее последние дни в доме, не исчезло с появлением Усаги. - Как ты добралась? – выпуская из своих объятий девочку, поинтересовалась Кумико, разглядывая худое лицо Усаги. – Прости, мы не встретили тебя… Ты не указала номер рейса, которым прилетаешь. Девочка с оданго вновь обратила взгляд на родительницу. - Ничего страшного, - произнесла она совершенно бесцветным тоном. А потом, еще раз взглянув на свою сестру, улыбнулась широко и радостно. – Я сама справилась. Правда, упала в аэроэкспрессе и теперь у меня ссадина на колене, но это пустяки! И заливисто засмеялась, разрывая похоронную печаль, витавшую в воздухе, своим смехом. - Точно, пустяки, - обескураженно кивнула мама девочек, бросив взгляд на ту, что несколько лет жила с ней в качестве единственного ребенка. Минако нахмурилась. – А где твои вещи? - Мои вещи? – удивленно повторила Усаги, посматривая на мать и сестру. – О, я совсем об этом не вспомнила… И растерянный взгляд скользнул на входную дверь, словно за ней остался ее чемодан. - Похоже, я забыла их в аэропорту, - почесывая свой затылок, отозвалась девочка и вновь рассмеялась. – Я такая рассеянная! - Ничего страшного! – спохватилась Кумико с улыбкой. – Мы подберем тебе что-нибудь из вещей Минако на первое время. А завтра я съезжу в аэропорт за твоим чемоданом. Да, Минако? - Конечно, - согласно кивнула девочка, не сводя глаз со своей сестры. - Ну пойдем, ты, наверное, голодна с дороги, - ласково проговорила Кумико, обнимая Усаги за плечи. Она вновь заливисто рассмеялась. - Очень голодна! Готова съесть слона! Они скрылись в кухне и Мина нерешительно последовала за ними. Все было как-то не так. Совсем не похоже на встречу матери с дочерью, которые не виделись несколько лет. Совсем не так, как должно быть, когда умирает отец семейства. И не важно, что они давно не жили вместе. Усаги же жила с ним. А она улыбается, смеется и сверкающими глазами смотрит на маму, словно просто вернулась из путешествия. Золотистые хвостики подпрыгивали от смеха. Словно она просто приехала сюда на каникулы, и несколько дней назад не она потеряла самого близкого человека. Отца, с которым бок о бок провела последние годы, который был ей за обоих родителей и даже чуточку больше. Словно не она, а Мина, так и не нашедшая в себе сил присоединится к ужину. Аппетит покинул ее.