Sweet dreams

День давно перевалил за полдень и улицы во второй раз опустели: после обеденного перерыва работяги вновь вернулись на производства и фирмы, и школьники уже разбрелись по своим делам. Где-то вдали шумела буйной неугасаемой жизнью центральная улица. Минако не часто там бывала: у нее редко находились причины побродить по широким пешеходным дорожкам, заглянуть в металлический парк, или зайти в модные магазины, где продавались платьица более радостных и оптимистичных оттенков, чем были по карману большинству граждан Нового Токио. Театр и концертная сцена, кафе и рестораны для Мины оставались чем-то волшебным. Вместе с мамой они наряжались в лучшие наряды и ходили в такие места лишь дважды в год. День между их днями рождения и Новый Год. И без того серое небо сгущало краски: тучи угрюмыми рыхлыми гроздьями нависали над городом, грозясь вот-вот разродиться холодным дождем. Минако свернула в один из проулков, ускоряясь. Ей совершенно не хотелось промокнуть и испачкать школьное платье в первый же учебный день этой недели. Особенно, если она все-таки решится отправиться на кастинг. Она услышала о нем совершенно случайно несколько недель назад: на перемене девочки обсуждали предстоящие «смотрины» молодых и талантливых девушек в центральном офисе издательства журнала, прихорашиваясь перед большими зеркалами в дамской комнате. Минако ненароком услышала слово «фотосессия», и ее уши зажили своей жизнью, записывая в голове полезную информацию. Издательству требовалась новая модель для ежегодного календаря ко Дню Земли. Это была их традиция – каждый год задействовать новую девочку для какого-нибудь месяца, подходящего именно ей. И если в том году Мина не проходила по возрастному ограничению – ей не было даже четырнадцати, - то в этом году ей уже почти пятнадцать. И это многое меняет. Но последние дни, наполненные горьким известием, стерли все мысли об этом событии. Тяжелым грузом на ее плечи легла утрата отца, забота о матери и появление сестры. А теперь еще добавится и давящая тоска, появляющаяся в душе каждый раз, стоит Мине только взглянуть на жизнерадостных Усаги и маму. Они вели себя так, словно ничего не случилось. Ее сестра шутила, делилась своими первыми впечатлениями о классе и школе, о Новом Токио, постоянно улыбалась и смотрела по сторонам с огромным любопытством. И Минако не сомневалась, что Кумико присоединится к Усаги, заведет такой же легкий, совершенно поверхностный разговор, накормит их ужином, за которым они будут шутить и смеяться, как всегда делали они с Минако. Только вот теперь златовласка не могла смеяться. И, если бы сегодня из тетради не выпала старая брошюра о кастинге, что состоится завтра, Мина даже и не вспомнила бы о своей мечте. Яркий буклет был одной из самых дорогих вещей для нее, но теперь вызывал лишь огромное расстройство. Она не может пойти туда, даже несмотря на то, что ей этого очень сильно хочется. Коротко вздохнув, даже не пытаясь бороться со своим удрученным настроением, Мина глянула через плечо, проверяя, не отстала ли Усаги: та, кажется, не могла замолчать ни на минуту, неся какой-то бред про девочку-каратистку и мальчика-лису с зелеными глазами. С каждым пройденным шагом раздражение внутри Минако лишь росло, и в какой-то момент достигло предела. Словно вспышка озарила ее мозг, застилая на мгновение красным глаза, и она больше не могла молчать. Она резко остановилась, разворачиваясь к ничего не подозревающей Усаги и окатила ее свирепым взглядом. Усаги практически врезалась в нее, ойкнув, и, хихикая, отошла назад. - Закрой рот! – рассержено прошипела Мина, сверкая голубыми глазами из-под золотистой челки. – Прекрати нести чепуху. Девочка с оданго удивленно захлопала ресницами, закрывая рот. - У нас умер отец, а ты ведешь себя.. словно на каникулы приехала! – произнесла Минако, вздрагивая от клокочущей злобы в груди. – Имей совесть, прояви хоть каплю уважения! Если тебе плевать, это не значит, что всем остальным так же плевать! И не желая и слова слушать в ответ, тут же развернулась, стремительно направляясь в сторону дома. Как бы ей сейчас хотелось прийти домой и закрыться в СВОЕЙ комнате… и побыть одной. - Не делай из себя святую! - громкий голос разнесся между домов. Минако вздрогнула от неожиданного крика. В какой-то миг ей подумалось, что это все – игры ее пылающего гневом сознания. Но голос прозвучал вновь: - Не одной тебе тяжело! Минако остановилась. Сердце бешено колотилось в груди. Холодные, колкие слова отдавались эхом в ее голове, словно никак не находя себе места и отклика. Она просто замерла, застыла посередине улицы, не в силах совладать с обрушившимся на нее ошеломлением. Изумление и гнев плавились в ее крови. Медленно обернулась. Усаги стояла в нескольких шагах позади, сжимая в кулаки бледные ладошки. Ее лицо, вечно смеющееся и веселое, потеряло все радостные краски, становясь болезненно злым. - Что? Первые капли дождя слетели с небес. - Ты слышала, - громко отозвалась Усаги твердым голосом. Холодные голубые глаза яростно сверкали непонятными, не выплеснутыми эмоциями. Она окинула сестру таким взглядом, словно Мина была не лучше ее злейшего врага. Ее грозный тон звучал раскатистым громом, а глаза сверкали не хуже небесных всполохов средь серых туч. Минако застыла, не в силах подобрать слов от изумления. Неужели это Усаги? Та самая девочка, что вчера, смеясь, вошла в их с матерью квартиру, наполненную горестными мыслями и слезами?! – Мой… наш папа не хотел бы, чтобы мы грустили и носили траур. Чтобы мы теряли в трауре те немногие дни, что остались этому миру. – произнесла девочка с оданго, пронзая сестру ненавидящим взглядом. Словно ничего, кроме ненависти, та не заслужила. - Он сам так сказал перед смертью. Своей глупостью. Своим поверхностным отношением. Своим нежеланием видеть что-то еще, помимо фальшивой улыбки на лице. - Ты была рядом? - еле слышно выдохнула Минако, не веря тому, что слышит. Этого не может быть! Просто не может… - Да, - яростно кивнула головой сестра. Сердце глухо стучало в груди, обливаясь уже знакомой тягучей болью. Голубые глаза подернуло пеленой. - И держала за руку! И тебе не понять, как мне было больно в тот момент и как тяжело сейчас. И не тебе меня судить! Она двинулась вперед, дальше, смутно зная дорогу до их общего дома. Злость и ярость медленно отступали. Оставляя на своем месте лишь пульсирующую рану, дарующую только боль и уязвленность. Боже, как она хотела позабыть обо всем на свете и быть такой недалекой, какой всегда притворялась! Чтобы ее совершенно не заботило все то, что происходит вокруг, чтобы все ее мысли и чувства были собраны вокруг какой-нибудь бездарной музыкальной группы, мальчишеского бойзбенда, словно больше ничего вокруг не существует. Как бы ей хотелось, чтобы папа был рядом… Непрошенные слезы вновь потекли по ее щекам. Минако еще минуту следила глазами за удаляющейся фигурой сестры, разрываясь от непонятного двоякого чувства. Она никогда не могла бы подумать, что Усаги, вечно смеющаяся девочка, была намного умнее и сильнее ее. Что за внешним счастьем и весельем скрывалась все та же боль и тоска, не сравнимая с ее. Да и что Минако могла знать об отце, проводя у него пару недель раз в пару лет? Что именно она, Усаги, особо остро ощутила потерю их отца, и именно Усаги – несмотря ни на что, продолжила жить. И… она, Минако, была виновата перед ней. Горло перехватило судорогой, но Мина смогла выдавить из себя «Усаги». И рвануть за сестрой. Усаги не остановилась, заслышав голос сестры, но и не оттолкнула, когда кольцо рук Минако заключило ее в объятия. Слезы текли по щекам бесконтрольным потоком, смешиваясь с мелкими каплями дождя, что слетали с серых небес. - Мне его не хватает, - выдохнула Усаги, опустив глаза к земле. Мина прижалась к ее уху лбом, утыкаясь носом в плечо. - И мне тоже. Руки Усаги несмело коснулись ее плеч в ответном объятии.