Sweet dreams

Вопреки озвученному намерению выспаться, девочка с оданго выбрала самую дальнюю дорогу для возвращения в родительский дом. Ей хотелось подольше побыть там, где шум города затмевает хотя бы часть ее мозга, пестрящего все новыми и новыми открытиями. С обретением воительниц внутреннего круга накатила новая волна бремени прошлых жизней. Хорошее быстро смешивалось с выпавшими на их долю испытаниями, стирая радостные краски и оставляя одну лишь боль. Тяжелые сражения, глубокие раны, соль слез на разбитом лице и крики ужаса, звучащие в ее ушах непрерывным воем. Как бы Усаги не старалась, сколько бы не силилась перевести их общение в более тесное, более дружеское русло, ей было больно говорить в глаза девочкам о том, что предстояло сделать. Осознавали ли они до конца все то, что ей пришлось рассказать им? Понимали ли они, на что идут? Отдавали ли себе отчет, что впереди их ждет верная смерть? Усаги знала ответ на свой вопрос, и это приносило новую волну терзаний. Ей, раз за разом проходящей через этот ад, по-прежнему было тяжелее жертвовать другими, чем собой. А подруги не могли не понимать, что они – все пятеро – жертвы во спасение остатков этого мира. Да, они все знали, да, они все понимали, и еще раз да – они все остались с ней. Она видела это по их глазам, и от этого ее сердце сжималось еще сильней. Ами, Мако, Минако, Рей – каждая сегодня вечером будет там, где ее счастье. Где останется добрая память о ней, и еще живое любящее сердце. Усаги смахнула слезы со щек. Как королеве Селене удавалось оставаться такой равнодушной? Смотреть, как полыхает Земля, как Металлия уничтожает все живое на ней и – бездействовать? А после, когда угроза коснется ее планеты - отправить девочек, несмышлёных подружек своей дочери, на верную гибель? Как она собиралась смотреть в глаза своим подданным, если бы сенши смогли остановить Металлию, пусть даже ценой своей жизни? Как бы она объяснила их гибель на родных планетах девочек? Как сказала бы ей, Серенити, что те, кто был всегда рядом вместо сестер – навсегда канули в небытие, спасая одну-единственную холодную планету? Усаги сомкнула мокрые ресницы, изо всех сил жмурясь, и остановилась. Как бы Селена смогла жить дальше, зная, что сердце дочери разбито на мельчайшие осколки гибелью дорогого Эндимиона, а у девочки даже поплакать на плече подружки больше нет возможности. Да кому к черту нужен такой мир?! Усаги вздохнула, сжав руки в кулаки. Людям нужен. Всем тем, кто сейчас спешил по улочкам, забегая за продуктами в маленькие магазины; всем тем, кто играл с детьми или читал им сказки о лучшей доле; всем тем, кто сейчас был вокруг нее, кто был беззащитен и беспомощен против Металлии. Всем тем, кто просто хотел жить. И не важно, на какой планете. По ее щекам вновь потекли слезы. Думали ли девочки-сенши о том, что этот мир того не стоит? Задала себе вопрос ли хоть одна о стоимости собственной жизни? Усаги знала, что нет. И так было всегда, испокон веков, после скоропалительного решения, принятого в бальном зале во дворце Лунного королевства. Великая королева, Селена знала это наперед, защищая не только свою планету, но и содружество, альянс. И как ей, девчонке, выросшей среди бетонных улиц и серых туч, стать хотя бы на несколько дней такой же?! Она ведь не королева, она даже не политик из числа тех, кто с легкостью разменивает чужие жизни "во имя высшей цели"? Она не заметила, как пошел дождь. Шум города в последние часы перед новым комендантский часом сливался в неразборчивый гул. Где-то громко переговаривались старые приятели, где-то звучала заводная музыка, откуда-то доносился смех, стучали по площади шаги прохожих и зевак, заворачивая девочку в мнимый кокон спокойной мирной жизни. - Эй, стой! Она не сразу поняла, что обращаются к ней. - Стой, Банни! Голос, словно рыба вынырнувший из общего гомона центральной улицы, заставил её остановиться. Сердце болезненно защемило, и голова наполнилась обрывками воспоминаний. Звук шагов человека, сопровождаемых позвякиванием металлических лат. Шорох тёмного с красной подбивкой плаща, колышущегося на межпланетном ветру. Собственное взволнованное сердцебиение. Запах, едва уловимый запах диковиных цветов. Прикосновение руки – загрубевшая кожа рук военного человека и необъяснимая мягкость едва заметного пожатия пальцев. И голос, холодный, как сотня ветров Венеры, и одновременно такой притягательный, располагающий. Крик, жуткий крик, вырвавшийся из её горла. Болезненное онемение и страх, заставивший похолодеть. Зловещая фигура с пламенем волос и черная, ледяная ненависть, застывшая в глазах фурии. Орда потерявших человеческую сущность убийц, начавших безжалостную резню. Блеск металла его меча. Обещание защитить. Грохот разрушенных колон белого камня и какофония голосов вокруг. Крики, всхлипы, проклятия, шипение и мольбы о помощи. И что-то теплое брызнуло ей на лицо и платье, и тяжёлое тело в доспехах пошатнулось в её сторону. Боль, огромная и неподъемная тяжесть потери – секундный укол перед настигнувшей агонией от смертельного ранения, нанесенного собственной рукой. Беззвучная темнота, и… “Вот обжора! Ешь своего родственника? Мясной рулет ест пирожок с мясом! Не ешь столько, а то и сама станешь пирожком!” И снова что-то тёплое и липкое на пальцах, и мелькнувшая в проулке фигура… Дыхание замерло в её груди. - Банни! - голос вновь ворвался в её голову, но пелена прошлого все не отпускала её разум. Боль потери ещё жгла изнутри, струилась сотней иголок по венам, не позволяя ей двинуться с места. Слёзы скользнули по щекам, смешиваясь с дождем, но она их не почувствовала. - Банни! - опять окликнул её голос, и чья-то рука коснулась плеча. Тепло чужих пальцев заставило её отмереть и обернуться. Эндимион. Невредимый. С его тёмных волос стекал дождь, худощавые плечи прятались под тканнью зелёного пиджака, губы на бледном лице растягивала приветливая улыбка, а голубые глаза всматривались в её лицо. Он все так же несправедливо красив холодными и острыми чертами, и Усаги не собиралась врать себе в этом. Правда горечью и щемящей тоской сдавила грудь. Сотни счастливых минут, обрывки которых, словно блестки, поднялись в глубинах её памяти, не стоили того, чтобы упустить этот шанс. Он должен жить, и ради этого сейчас ей следовало развернуться и убежать, укрыться в каком-нибудь безлюдном месте и дождаться рассвета. Все будет не напрасно, если он и дальше сможет вот так улыбаться и радоваться каждому дню. У их сказки нет счастливого финала, хоть она и нашла своего принца. Или же она посчитала чужое счастье своим. Счастье другой девочки, весёлой и беззаботной, которая, заглянув ему в глаза, будет думать о милых прогулках по парку вечером, о голубизне ласковых глаз, ожидать, сгорая в предвкушении, первого поцелуя с любимым, а не вспоминать о кровопролитных сражениях прошлого. Которая может позволить себе не думать о каждом слове, не взвешивать каждую фразу, не анализировать все вокруг, когда судьба столкнёт их по случайности среди шумной толпы людей в центре города. Которая будет беспокоиться только о том, чтобы понравиться такому замечательному парню. Но улыбка на его губах быстро исчезла, наполняя похолодевшие голубые глаза серьёзностью. - Ты что, плачешь? Девочка моргнула, с трудом приходя в себя, и замерзшими пальцами поспешно стерла со щек влагу. - Это просто дождь… Но он не поверил и подступил ближе. Ей нужно было срочно сделать шаг назад, вновь увеличить расстояние между ними, но она не могла. Не хотела. Всматриваясь в знакомое до мельчайшей черточки лицо, встречаясь с участливым взглядом, измученная девушка ощутила, как в ее душе наступил вожделенный мир, и память больше не подбрасывала в сознание болезненных сцен прошлого. Был только этот момент. И как она могла это разрушить? Отвратительные тошнотворные воспоминания только и ждали, когда ОН исчезнет из поля зрения, чтобы вновь обрушить всю силу своего воздействия на нее. Неужели она не может позволить себе хотя бы чуточку спокойствия и.. счастья? - Почему ты плачешь? – повторил он, и его неподдельная тревога подкупала, разрушая все стены, которые Усаги успела возвести вокруг своего сердца. - Это… Из-за комендантского часа? Цукино на мгновение зажмурилась, всеми силами удерживая стон в горле. Ну почему она не могла быть простой школьницей, для которой ужесточившиеся временные ограничения – единственная катастрофа в мире? - Да. Именно. - Напрасно, - улыбнулся Мамору и взял ее за руку. И от искренней теплоты его взгляда девочка с оданго, кажется, теряла последнюю волю к сопротивлению. – Еще несколько часов у тебя в запасе есть. Хочешь… я угощу тебя мороженым? Я работаю тут неподалеку… Она не смогла выговорить «нет» или «да», лишь слабо кивнула в знак согласия.