Ловушки Хаоса

1. Олеся — Народ, подъем! От стука чьих-то пяток по дощатому полу Олеся проснулась еще до того, как кто-то забарабанил к ней в дверь. А уж громогласный клич, доносившийся с первого этажа, и вовсе не давал заснуть. — Все, кто идет в поход, собираемся через полчаса у конюшни! Так что, завтракаем и приводим себя в порядок в темпе. Ничего не забываем! Похоже, кричавший не слишком заботился сном тех, кто сегодня не шел в поход. Впрочем, Леся шла, а значит, надо было вставать. Выбравшись из-под одеяла и накинув на плечи рубашку, она дошла до двери своей комнаты, шлепая босыми ступнями по обструганным доскам. Щелкнув задвижкой, она открыла дверь и выглянула в коридор. В соседних комнатах уже слышалась возня, но в комнате напротив еще царила тишина. Женщина на цыпочках подошла к двери противоположенного номера и постучалась. «Римм! Римм, ты спишь?» — голос ее звучал робко. Послышался звук зевка и тяжелые шаги. Дверь приоткрылась и в проеме показалась Римма, женщина почти богатырского сложения, в халате и тапочках: «Уже проснулась. Сейчас, соберусь». Она снова сладко зевнула и прикрыла дверь. Олеся же, убедившись в том, что ее соседка пробудилась, засуетилась. Сбегала к раковине в конце коридора, умылась, поплескав в лицо холодной водой, почистила зубы. Натянула джинсы и носки, застегнула рубашку, и, прихватив куртку и рюкзак (оказавшийся весьма тяжелым), спустилась в столовую. Там запах сдобной выпечки мешался с ароматом меда, на длинных столах стояли крынки с молоком, мисочки со сметаной, медом и вареньем, на тарелках громоздились горы золотистых оладий. Пожалуй, по кухне «Счастливой подковы» она будет скучать не меньше, чем по лошадям, свежему воздуху и близости реки. Плеснув себе чая, Олеся уселась на скамью, пристроив рюкзак в ногах. За столом уже сидели «ранние пташки» — несколько инструкторов, конюх, пара туристов. Женщина, узнав их, поздоровалась и пожелала приятного аппетита. Ей всегда казалось, что атмосфера клуба располагает к вежливости и благожелательности. На ее приветствие ответили, может и сонно, но вполне дружелюбно. Леся поймала на себе чуть снисходительный взгляд Марины, одной из сотрудниц «Подковы». Несмотря на то, что ей не было еще и двадцати, относилась она к туристам с добродушной покровительственностью. Впрочем, не к ней ли они обращались, и стар и млад, когда заупрямится лошадь, не она ли рассказывала им правила безопасности на занятиях верховой ездой. А Олеся и впрямь ощущала себя как в детстве, когда ей предстояло нечто неизведанное и увлекательное. Приключение! Сладостное, почти забытое слово в серой круговерти мегаполиса. Похоже, именно теплых оладий с медом и горячим чаем не хватало ее организму, чтобы окончательно проснуться. «Встречаемся у конюшни», — напомнил кто-то из инструкторов, выходя из-за стола. Сопровождающие поход уходили готовить к нему лошадей и байдарки, на их места подтягивались отдыхающие. Олеся взирала на последний оладышек, тоскливо лежавший на ее тарелке, и думала, не будет ли он лишним, если она его все-таки доест. Решив, что когда будет обед еще неясно, она полила его вареньем из красной смородины с алыми самоцветами ягод, и принялась доедать. «Приятного аппетита», — Римма тяжело опустилась на скамью напротив своей знакомой, поставив рядом спортивную сумку. — И тебе. Леся уже вставала из-за стола, подхватив рюкзак и куртку: «Пойду, забронирую лошадь, а то достанется какая-нибудь Графиня. Ты как, не передумала?» — Нет, я на байдарке. Хватит с меня лошадей. Олеся кивнула, понимающе и печально. Первый опыт с Графиней, помноженный на множество рассказов о нраве этого зловредного животного совершенно отбили у Риммы желание общаться с лошадьми вообще. Жаль — особо Леся ни с кем больше в клубе познакомиться и сойтись не успела. Ладно, зато на стоянках, где конники и байдарочники будут отдыхать, они поделятся своими впечатлениями друг с другом. Кивнув своим мыслям, женщина вышла на залитую солнцем веранду, заставленную рядами обуви — в корпусах ходили босиком или в сменной обуви. Найдя свои старые мокасины, она одела их и выбежала во двор. Там уже грузили на «буханку» байдарки и весла, кидали в кузов мешки и сумки с провизией, рюкзаки туристов, а из конюшен выводили лошадей, уже взнузданных и оседланных. Похлопав себя по карманам и убедившись, что ничего не забыла, Олеся забросила в машину рюкзак и пошла к конюшне. Она уже издали могла узнать большую часть лошадей. Вон Мираж, светло-серый мерин, конь смирный и крупный, которого обычно либо запрягали в телегу или сани, либо использовали как вьючное животное. Для «грузоперевозок» взнуздали и Брошку, молодую кобылу с озорным нравом и крепкими ногами. Графиню было издали видно из-за ее темно-серой масти с «яблоками» разбросанными по крупу, а главное, из-за ее размера. Она была смесью тяжеловоза и орловского рысака и выглядела намного массивней, нежели большинство лошадей клуба. Обычно ее давали крупным и сильным мужчинам, которые могли бы справиться с ее капризами — характер Графини был не менее сложен, чем ее происхождение. Злата тоже бросалась в глаза с цветом шерсти полностью соответствовавшему ее имени. Олеся была бы рада поехать на ней, по рассказам всех, кто садился на Золотинку, кобыла обладала мягким ходом и покладистым нравом. Увы, рядом с кобылкой уже стояла Ирина Витальевна, невысокая и пожилая женщина, чьи крашеные в огненный цвет волосы прекрасно гармонировали с мастью лошади. Рядом с Кумом пожилым темно-гнедым мерином тоже стоял всадник, смуглый и темноволосый молодой человек, в чьих жилах определенно бежала кровь Востока. Леся не знала его имени, только знала, что он был сотрудником «Счастливой Подковы» и чаще всего его можно было найти на конюшне, чистящим стойла или таскающим сено. Олеся замерла в нерешительности, думая какую же лошадь выбрать ей. Определенно не Графиню. Азбука была лошадью Марины, а Прапорщика никогда не давали отдыхающим. Оставались еще четыре кобылы и мерин (вороная с белой звездой во лбу, светло-серая с темными чулками и две гнедые, мерин же был темно-рыжим), с которыми она прежде не общалась. Женщина вздохнула и, сделав выбор наобум, направилась к вороной: «Привет, красавица». «Ее Зорей зовут», — прозвучал голос сильным акцентом. Олеся обернулась к всаднику Кума: «Зорькой?» Молодой человек кивнул, после чего, немного поразмыслив, добавил, будто одобряя выбор женщины: «Хорошая лошадь». — Зорька. Животное повернуло голову, услышав свое имя, и шумно вздохнуло. Олеся подошла к лошади по всем правилам безопасности, с левой стороны, предварительно окликнув. А затем протянула руку с кусочком сахара, извлеченного из кармана куртки — таскать с собой лошадиные лакомства стало привычным делом в клубе. Мягкие бархатистые губы нащупали кубик рафинада, и угощение захрустело на зубах, после чего лошадь ткнулась мордой в плечо женщины, то ли выпрашивая добавки, то ли принимая знакомство.