Не было бы счастья, да...

За месяц домашних «посиделок» с Холмсом, Грег весь перечесался. В прямом смысле. У него зудело всё и везде. Ладони, пятки, коленки, нос… Особенно мучил нос, самый его кончик. Только стоило в доме появится Холмсу-старшему, как этот маленький поганец, кончик носа, начинал неистово зудеть. Грег чесал его ногтем, тыльной стороной ладони, засовывал под ледяную струю воды, но все было бесполезно. Майкрофт искоса поглядывал на покрасневший орган, хмурился и утыкался в свои бумаги. Лестрейд начинал подумывать о приеме антигистаминов, решив, что вся эта почесуха вызвана острейшей аллергической реакцией на холодность и полнейшее равнодушие мистера Британское Правительство. Если бы это был кто-то другой, Грег бы давно решился на кардинальные меры и расставил бы все точки над Ё, заставив Холмса прекратить трахать мозг. Но это ведь было Само Британское. Иногда Грег ловил себя на том, что представляет Холмса в совершенно непристойном виде со спущенными до щиколоток брюками и оттопыренной задницей, упирающегося ладонями в подоконник и зазывно смотрящим на него, Грега. А иногда вдруг видел распластанного на его кухонном столе Майкрофта, с пошло раскинутыми в стороны длинными ногами и вещающим что-то совершенно заумное с видом почти коронованного принца. Или… В такие моменты Грег словно большой лохматый пес тряс головой, зажмуривался до алых кругов под веками и понимал — дело дрянь. Но Холмсу было на все это ровным счетом начхать. Кажется, телесная сторона отношений была ему попросту не нужна. Не интересна. Не рациональна. Грег начал подозревать себя в том, что выглядит исключительно плохо. Старым и больным, некрасивым и несексуальным, в общем — гамадрил, скачущий резвой козой вокруг вожделенного тела, которое хотелось жутко, до колющего сердца и дрожи в руках. Да что там в руках! В ногах, зубах и мышцах! Он сбегал в ванную и натирал себя мочалкой до краснющей кожи и тихонько матерился, впервые в жизни не зная как же ему быть. Иногда Лестрейду казалось, что он в один прекрасный или ужасный день смоет с себя остатки кожи, да так и выйдет к Холмсу в свою гостиную, которая и гостиной-то была с огромной натяжкой, весь такой вот: без кожи, в красных кровяных мышцах и торчащим прямо перпендикулярно членом. И он выскакивал, правда в полотенце, и следил, наблюдал за реакцией и едва не стонал — её не было, вообще никакой! Холмс чуть поднимал глаза, на секунду охватывал взглядом голый торс Грегори и тут же утыкался в свои бумаги. Лестрейд едва не рычал от отчаяния! Он заваливался на диван, полотенце, естественно, чуть приоткрывало вид спереди, закидывал влажные пятки на идеальные брюки Майкрофта и следил за реакцией. И снова НИ-ЧЕ-ГО! Тыльная сторона ладони едва касалась обнаженных лодыжек Грега, пуская табуны мустангов вдоль позвоночника, и хотелось сграбастать чёртова Майкрофта за чёртов белоснежный воротничок, завалить на себя, прижать, измять, наконец, и эту рубашку, и жилет и пиджак, который всегда был застегнут. Застегнут… — Какой же ты идиот, Лестрейд! — простонал Грег и вскочил на ноги. Нужно было куда-то бежать, что-то делать, иначе энергия, высвобожденная от осознания своей тупости, грозила испепелить его дотла! Раннее утро. Пять часов. Птицы сдуру заливаются так, будто весна пришла и давит своей дланью на самую макушку, а Грег стоит со стаканом воды в руке и не знает куда ему ехать. Где Холмс? Куда его понесло в такую рань? Грегу срочно нужно увидеть, посмотреть в глаза, расстегнуть этот чертов пиджак и убедиться в своей правоте. Потому что в противном случае, его самооценка упадет безвозвратно. И, видимо, не только она. Телефон в руке жжется холодом металла, но Грег решителен. Как никогда. «Мне срочно нужен адрес Майка. Извините, если разбудил. ГЛ» И ждет с некоторым содроганием, глядя на погасший экран. «Пэлл Мэлл, 22. Удачи, дорогой. МrsH» Он влетает на лестницу и машинально смотрит на часы — почти шесть. Ох, он добирался чуть меньше часа! Пара двоек на двери блестят с каким-то издевательством. Сердце бешено колотится, в башке ни единой мысли, жутко хочется пить. Он звонит снова и снова. И опять. Разочарование, кажется, можно пощупать руками — оно такое плотное и ледяное, как замороженная рыба. Или как извечное спокойствие Майкрофта. И когда дверь распахивается и перед Грегом возникает совершенно заспанный Холмс в халате и с босыми ногами, слепо щурящийся от яркого света в коридоре, Лестрейд опирается на колени и тяжело дышит. — Ну ты… — выдавливает он и начинает смеяться. — Грегори? — впервые искренне распахивая глаза и округляя рот, спрашивает Холмс и тут же пытается взять себя в руки, запахнуть сильнее халат, отступить в спасительную темноту квартиры и отгородиться от всего мира. И пусть будет холодно и одиноко, но зато привычно. — Нет-нет, — едва не выкрикивает Грег и ставит ногу в закрывающийся дверной проем. — Что такое? — строго, даже грубовато рыкает Майкрофт. — Ты любишь грубый, грязный секс в шесть утра на пороге твоего дома или в прихожей у стены? Холмс потрясенно моргает и отступает ещё на шаг назад, отлепляя руку от дверной ручки. Грег облегченно выдыхает и просачивается в квартиру, захлопывает за собой дверь и смотрит на Майкрофта. — Что хорошего в грязном сексе ранним утром, когда ротовая полость кишит болезнетворными бактериями, запах пота вызывает отвращение, а тело не желает даже шевелиться? — выпаливает Холмс и понимает, что скрывать готовность собственного тела к подобного рода нагрузкам нет совершенно никакой возможности. — Вот сейчас и проверим! — рыкает хищно Грег и едва не прыгает на Майка. Тот выставляет руки вперед, стискивает мятую рубашку и пытается, пытается, пытается оттолкнуть, призвать к порядку, вразумить. Но сам беспомощно проскальзывает пальцами внутрь, касается горячей, чуть влажной кожи и думает: «Будь, что будет. Потом. Всё потом». И убеждает себя, убеждает, что это всего лишь реакция на чужое дыхание на шее, на влажность кожи под пальцами и на тяжесть тела, прижимающегося к его собственному, скрытому только хлопком халата. — Не целуй меня, — едва не вскрикивает Майкрофт и настойчиво отворачивает губы, полагая, что запах изо рта просто отвратительный. — Пошёл ты! — шепчет в стиснутые тонкие губы инспектор и захватывает их в плен, начиная неистово терзать, прикусывать и толкаться влажным языком в сомкнутые зубы. — Я не чистил ещё… — открывает рот Холмс и пропадает окончательно. Хотя пропал он так давно, что вряд ли смог бы сейчас вспомнить тот момент, когда это случилось. Настойчивость сотрудника Скотланд-Ярда ошеломляет Майкрофта. Он с ужасом думает о том, что задохнётся, умрет от гипоксии, его мозг окажется повреждён. Но, с другой стороны, его мозг итак уже поврежден вирусом по имени Грегори Лестрейд. Который… Грег уверен, что здесь и сейчас, в этих полутёмных стенах случится самый быстрый перепихон в его жизни. Потому что ощущений слишком много, слишком правильных, настоящих и реальных. Он даже не понимает, что творит. Он не слышит сдавленных вздохов партнера. Он не осознает, что кусает, метит, сжимает сильно, скорее всего причиняя боль. Но ему всё равно. Он хочет грубого, грязного секса с Холмсом. С мистером Майкрофтом Холмсом. С самим грёбаным британским правительством. Грег резко отводит полы халата в сторону и обхватывает член партнера. И едва ловит Майка, потому что ноги, чёртовы длинные белые ноги подгибаются и не выдерживают. Они оба, словно прибитые пыльным мешком, оседают на голый холодный пол. Грег заваливает на себя Майка и пытается пролезть между туго спаянных тел в попытке сжать посильнее, двинуть рукой и посмотреть в глаза, но глаза зажмурены так сильно, а Холмс слишком напряжен и вытянут в струну, что инспектор вновь неистово тянет его на себя и целует, целует. Каким-то образом они и дрожать начинают в такт, двигаясь, потираясь и постанывая. Майкрофт отвечает резко, перехватывает инициативу, распахивает глаза и пытается что-то сказать. — Нет-нет, не здесь, — выдыхает ему прямо в рот Грег и пытается расстегнуть ширинку. Ему нужно убедиться в том, что прохладная кожа Майкрофта — это не сон, не его очередная фантазия. Холмс седлает бедра любовника, сдирает джинсы вниз, приподнимаясь, и сглатывает, обхватывая ладонью высвобожденный член. Грег начинает подаваться вперед, толкается в кулак, шипит, чтобы Майк сжал сильнее, двигал рукой резче. Но тот подцепляет пальцем едва блеснувшую в темноте прихожей каплю и подносит ко рту, вдыхает запах, прикрывая глаза, и обводит подушечку языком. Инспектор чувствует, как внутри желание накатывает мощной волной, обхватывает оба члена руками и начинает неистово двигать ладонями, не отводя взгляда от смакующего его смазку Майкрофта. Кончают долго и бурно, выплескиваясь на животы, скулы, грудь. И оба одновременно обмякают, крупозно дыша и попеременно сглатывая те три миллиарда бактерий, что теперь разделены пополам. — Я нахожу, что грязный секс в прихожей приемлем, — тихо произносит Холмс и довольно вздыхает. — Да? — удивляется Грег. — Весьма интригующий опыт, — кивает Холмс и улыбается краешком губ и тут же слизывает тонкую полоску белесой жидкости с ключицы любовника. — И ты сейчас не выкинешь меня из дома? — Ну для начала мне бы хотелось встать на ноги… Позволишь? Холмс пытается выпростать руки из-под спины инспектора, но тот лишь сдавленно хихикает куда-то в шею. — Мы еще не окончательно вымазались, как ты считаешь? — Я считаю, что ты застудишь поясницу и мне придется доказывать свою любовь исключительно в позе сзади, а мне бы хотелось видеть твои глаза. Грег потрясенно замирает, закусывает губу и шепчет: — Так ты меня любишь? — Давно и совершенно безнадежно. — Ох, Майк… — Зубы, Грег… — Острые, я знаю… — Нечищеные! — К чертям! После, лёжа на кровати, усталые, довольные и совершенно не способные двигаться, они тихо болтали. — Ты должен был сорваться раньше, Майк. — Разве я мог? Ты выглядел слишком незаинтересованным всем происходящим. — Это ты выглядел полным болваном. — Я? Болваном? — Ну да, странная мы парочка — тупица и болван… Я знаю, что хочу в обмен на услугу быть твоим бойфрендом. — Партнером. — Бойфрендом! — Ммм? Грег приподнялся на локте и посмотрел на своего избранника. — Ни-че-го. Холмс нахмурился и пару раз быстро моргнул. — Совсем ничего? В этот момент телефон Грега известил, что принято одно новое сообщение. Лестрейд полез под кровать, сверкая голой задницей и охая от смелых ласк любовника, который просто не мог удержать свои руки в узде, и прищурился, читая присланное. — А хотя нет. Хочу медленно и печально трахнуться в доме твоих родителей в той самой комнате, где есть та охуенная кровать и камин. У камина. — На кровати… — пробурчал Холмс, сжимая и разжимая ягодицы, покусывая и посасывая кожу на пояснице. — Камин — это моё условие быть твоим партнером. — Я согласен, но я буду сверху. — Опять? — Хочу видеть как твои глаза будут полыхать в отсветах пламени. — Да ты романтик, мой дорогой. Грег прогнулся в спине, развел ноги пошире и лег на сложенные руки, наслаждаясь неспешными ласками. — О, и ещё… — Ещё? — настороженно. — Через два часа матушка ждет нас на примирительный обед. Холмс оторвался от задницы любовника и сел на пятки. — Что? — Просто матушка более проницательна, чем оба её сына. И она нас целует нежно в щечки. Ах, Холмс, ты всё же мастер работать языком!!! Оратор чертов!