Любовь слепа

Кисэ бежал вперед не оглядываясь, потому что знал – если обернется, то упадет, и больше встать не сможет. Даже куда бежать парень толком не видел, перед глазами был только мутный туман. Взбежав вверх по лестнице, он завернул в парк, где почти никого не оставалось, упал там в мокрую траву и зашелся в рыданиях. Он никогда не вел себя так. Было жутко стыдно перед собой и перед случайными свидетелями, но стыд отошел на самый задний план, не выдержав напора боли и обиды. Никогда, с тех пор как вырос, Рета не плакал так, навзрыд. Разрывающие душу отрицательные чувства не находили выхода, оставаясь внутри. Он не плакал с тех пор, как проиграл Аомине в старшей школе. Слезы – удел слабых. Если плачешь, значит, ты проиграл, - так решил Кисэ, когда оправился после той игры. Но сейчас соленая вода не переставала течь по щекам бесконечным потоком, и он ничего не мог с этим сделать. Все тело сотрясалось, словно в лихорадке, голова была больной и горячей, казалось, если сейчас взять себя в руки заставить себя остановиться – сердце просто не выдержит. Он и так уже слишком долго держался, и вот, выговорил всё, что накопилось. Теперь оставался только один, самый глупый, но самый глубокий вопрос: зачем. Зачем наговорил ему столько гадостей? Зачем, вместо того, чтобы трезво подумать над тем, как ответить, стал нести чушь? Зачем повел себя как ребенок, бросив его там и убежав? Я подлец, паршивый мерзавец! Зачем, зачем я сказал, что люблю его? - Аомине, подонок… Никогда тебя не прощу… - Говорил он между всхлипами. Смешанное чувство ненависти и любви стало наполнять нутро, освобождающееся от выходящей со слезами боли. Лучше бы он никогда его не встречал! Уклонился бы от летящего в голову баскетбольного мяча или просто не обратил бы внимание, пройдя мимо. Этот задорный, прищуренный взгляд темно-синих глаз, приветливое «Неужели это ты, знаменитый Рета Кисэ?», красивый голос - почему он так запал ему в душу? Не надо было спрашивать о нём у друзей, идти в этот дурацкий баскетбольный клуб и смотреть, как он играет. Тогда бы и не было этой необъяснимой сильной волны, которая охватила всё его существо, как сильнейший тайфун, несущий перемены. Нужно было отвернуться и поскорее уйти, когда он понял, что перестал дышать, любуясь его движениями. И видеть свои сверкающие глаза в зеркале, удивляться и замечать, что раньше они были совсем другими – скучными и незаинтересованными. Нельзя было делать игру с ним смыслом своей жизни. И вечно бежать за ним, протягивая руки, но ловить один только ветер. Лучше бы он никогда его не знал, этого Аомине Дайки. Тогда и горькой безответной любви тоже не было бы. И жизнь сложилась бы иначе. Пряча опухшее лицо в шарфе, Кисэ шагал домой. На электричку он уже давно опоздал – хотя бы поймать такси, заплатить за поездку кучу денег, лишь бы добраться до дома. Поскорей оказаться в привычном одиночестве, напиться чего-нибудь успокоительного, а позже заснуть. О том, что будет завтра пока что лучше не думать. Постойте. Аомине же остался там! Уже в машине ночного такси он вспомнил, что добраться до дома самостоятельно он, скорей всего, не сможет. Как бы сильно Рета не ненавидел этого парня, он все-таки набрал мобильный номер Сатоши, с которым Дайки общался чаще всех, и после нескольких длинных гудков, мужчина взял телефон, сонно буркнув «алло». - Простите за беспокойство! – голос у Кисэ сорвался, и на втором слове превратился в тоненький писк. Прочистив горло, он случайно обронил грубое слово и задышал в трубку. – Извините меня еще раз. Вы сейчас дома? - А, Кисэ, ты? Да, сплю и вижу шестой сон. А что? - Мне больше не к кому обратиться, кроме вас! Пожалуйста, заберите Аомине со станции, мы пропустили поезд! – волнуясь, сказал он. - Ох, ну дела… А как же ты? - Я… - Кисэ замялся. – Я не могу. Простите, но я не могу это объяснить, слишком сложно. Я прошу вас в первый и последний раз, Сатоши-сан, выручите меня! Механик по другую сторону телефонной линии задумался. Кому хочется вылезать из теплой постели, и ехать, черт знает куда среди ночи? Но в динамике раздался тяжелый вздох, и мужчина снисходительно произнес: - Ладно. Говори адрес. Прежде чем выйти из дома на следующий день, Кисэ тщательно подготовился, старясь скрыть следы вчерашней истерики по максимуму. Хорошенько умывшись холодной водой, убрал светлые волосы, заколов челку с одной стороны невидимками, и надел очки в стильной массивной оправе. Пережитые стрессы неизбежно отражались на внешности, и парень делал все, чтобы хотя бы визуально это было незаметно. В таком виде он еще больше привлекал внимание окружающих, но мелкие изъяны были ловко затушеваны деталями, на работе никто не заметил, что с Ретой что-то не так. Только гримерша, заставившая актера снять очки, стала цокать языком, и причитать: - Боже, какие кошмарные синяки под глазами! Глаза красные, как у кролика, кажется, сейчас провалятся в глазницы. Что с тобой? Болеешь? - Можно и так сказать… - вздохнул Кисэ. Внутри была все такая же пустота. Он с трудом разговаривал с другими, скрывать свое настоящее состояние он не умел. Он улыбнулся женщине, превозмогая невыносимое страдание. Он привык идти вперед, напрягать мышцы и тело, тратить на это жизненные силы, когда душа этого совсем не хотела. Она хотела покоя и умиротворения, а не насилия над собой. Как часто люди замечают, что у кого-то случилась беда? Что человеку, рядом с которым они живут и работают, нужна помощь? Как часто говорят, что готовы выслушать, просят поделиться наболевшим, просто так, безвозмездно? И как редко несчастные сами делают попытки намекнуть, дать понять, что не всё у них идет как по маслу, что мысли, что точат изнутри, словно черви древесину, не дают жить и это уже невозможно вынести, а в ответ встречают только равнодушие и показную заботу? Никто не любит, когда на них вешают чужие заботы. Поэтому члены съемочного состава старательно не замечали, что от улыбки Кисэ становилось грустно, а не солнечно, как раньше. И почему так печальны и тусклы светло-карие глаза, которые обычно искрились чем-то внутренним, что было присуще только этому исключительному парню. Режиссер уловил это настроение и во время перерыва сел рядом с Ретой, который отдыхал в стороне, потягивая кофе из пластмассового стаканчика. Потрогав рукой щетину на своих щеках, он уставился на парня, искоса наблюдавшего за ним. Когда их глаза встретились, Кисэ не отвел взгляд, а продолжал сверлить в Накате дырку, не забывая при этом отхлебывать напиток. Тем временем мужчина продолжал молчать, ожидая, что подопечный прочитает его мысли и сам начнет разговор, но игра в гляделки продолжалась до тех пор, пока Кисэ не сделал последний глоток. Чашка полетела в мусорную корзину, светлые брови нахмурились, и руки скрестились на груди. Склонив голову набок, Кисэ сдвинул рот, и спросил: - Чего? - Рассказывай все от начала до конца. Рета усмехнулся и включил дурачка. - Не понимаю, о чем вы. - Ты что такой хмурый сегодня? Что-то стряслось? – режиссер буравил Кисэ взглядом, так что тот понял, что от мужчины ему не отвертеться. - Ничего, просто личные проблемы. Я сам с этим разберусь, не волнуйтесь. - Ты что, с девчонкой поцапался? - Во-первых, - устало вздохнул Кисэ. – никакой девчонки у меня нет. И ни с кем я не цапался, так, просто черная полоса в жизни. - Точно? - Ага. - Врешь. Наката-сан сузил глаза, и резко схватил лицо Реты, стискивая его в ладони. Он надавил пальцами на его щеки и челюсть, и тот стал похож на рыбу с выпученными ошарашенными глазами, бессмысленно хлопающую губами. Внимательно заглянув Кисэ в глаза, режиссер будто считал с них всю нужную ему информацию, и отпустил парня на свободу. Удовлетворенно хмыкнув, он встал с места и, уходя, бросил: - Возьми отгул. У тебя же черти что в голове творится. Приведи мысли в порядок, и возвращайся в хорошем настроении. - Как же съемки? – Попытался остановить его Рета. - Съемки подождут. Мне не нужна игра, в которой нет самоотдачи актера. На этой неделе на работе можешь не появляться. Дверь за режиссером закрылась, и Кисэ в легком недоумении повернулся к окну, в котором он отражался, чтобы посмотреть, что у него не так с лицом, и почему Наката так быстро его рассекретил. Глаза как глаза. Ну ладно, веки опухли, и лицо немного осунулось, но в целом всё не так уж плохо, все-таки грим творит чудеса. Если даже на лоб прилепить табличку «мне плохо», никто даже в упор не заметит. А начальник что-то там в нём увидел. Съемки – это один большой механизм, который должен работать слаженно и точно. Если какой-то винтик в нем сломался, его всегда можно заменить другим. Кисэ знал об этом, и поэтому взял на заметку подумать, как ему скорей залечить свои душевные раны, пока для него не нашли замену. Ход мыслей прервал вбежавший в комнату механик: он был взбудоражен и кого-то искал. Завидев Рету, сидящего у кофейного автомата, он замахал указательным пальцем и направился в его сторону, желая что-то сказать ему. Слова так и рвались из него, но кричать издалека он не стал. - Наконец-то я нашел тебя! – сказал Сатоши, - Обыскался, нигде тебя нет. Что за ерунда была вчера? Я приехал на место, которое ты мне указал, но там никого не оказалось! Стал звонить Аомине, он взял трубку только на шестой раз и сказал, что уже ушел домой! Почему ты мне ничего не сказал? - То есть как это, «ушел домой»? Последний поезд уехал, а такси можно поймать через квартал! Он же не мог найти дорогу сам. Как это вообще возможно? – сейчас меньше всего хотелось думать о Дайки, однако теперь волноваться об этом было поздно. - Я думал, ты заметил. – поняв, что на блондина злиться бесполезно, механик упер руки в бока, и нахмурился. – У этого парня замечательная память. По звукам и запахам он запоминает места, по которым ходит и без труда ориентируется в пространстве, с первого раза запоминая, куда, в какую сторону и сколько шагов нужно сделать, чтобы добраться туда, куда ему нужно. Не знаю, какая кошка между вами пробежала, что вы разминулись, но скорей всего, после того, как ты его покинул, он вышел из подземки и нашел, где можно поймать такси. Не понимаю только, зачем он торчал на станции столько времени. Похоже, что по какой-то причине Аомине хотел тебя дождаться. От хлынувшей в голову крови зашевелились волосы. Кисэ поморгал, переваривая услышанное, а затем отвернулся от Сатоши, не зная, как реагировать. По словам мужчины выходило, что Дайки намеренно не сел на электричку, и даже промок под дождем, ради возможности вернуться вместе. Но в каких целях? Чтобы…провести с ним лишних два часа пути? Нет, такого просто не может быть! Он просто ждал его, чтобы сделать то, что сделал: снова оттолкнуть Рету от себя, снова свести на «нет» все попытки создать хоть какое-то подобие дружеских отношений. И сам Кисэ сказал ему напоследок много жестоких слов, о чем теперь жалел. - Ты сам виноват! - Не говори мне того, что я и сам прекрасно знаю. Выходит, он понял свою ошибку… и что самое важное, он принял её. Никогда, Аомине никогда не признавал свою неправоту! «Черт, что же я натворил, - думал Кисэ. – не расслышал отчаяние в его голосе, которое он мастерски скрывал. И кто после этого эгоист?» Кисэ ощутил жгучее желание поговорить хоть с кем-нибудь, иначе он так и будет заниматься самобичеванием, которое ни к чему не приводит. Сатоши уже не было – он звал Рету, но тот не реагировал, полностью уйдя в свои размышления. Чтобы не попадаться на глаза режиссеру, парень поспешил уйти со студии, и по дороге достал из кармана телефон, набирая номер Момои. Нужно было справиться о её делах и обязательно извиниться. Было действительно жаль, что он не смог оправдать её надежд. Девушка не заставила Кисэ долго ждать, после третьего гудка она ответила, и немного пошуршав, сказала: - Алло? – Голос Сацуки в трубке прерывался ветром, видимо, во время разговора она куда-то шла. Причем шла быстро: было слышно ее сбивчивое дыхание. - Момои-чи, привет. Узнала? – сделав голос весёлым, поприветствовал её Кисэ. - Да, конечно! Рада слышать тебя. У тебя всё нормально? - Не совсем. - подумав, что о работе и жизни расспрашивать сейчас бессмысленно, Рета перешел к сути разговора. – На самом деле я звонил, чтобы ты простила меня. - За что же? – удивленно спросила девушка. - У меня не получилось. Я про Аомине-чи. Ты просила, а я… Я все-таки сдался, Момои-чи. Я больше не мог бороться. Ни я, ни он, мы больше никогда не станем прежними. Прости. В трубке зависло молчание. Через какое-то время там раздался непонятный звук вроде хруста или щелчка, и только после этого Сацуки ответила. - Я знаю, Кисэ-кун. Но я тоже виновата перед тобой. - В каком смысле? – Рета представил девушку в домашнем наряде, колдующую на кухне у Дайки, и ему стало дурно. Об их отношениях с бывшим другом он не знал, и поэтому присутствие женских вещей в доме Аомине наталкивало на нехорошие мысли. - Я не должна была просить о спасении того, кто сам нуждается в помощи. -Чт… - Извини, мне некогда разговаривать. Созвонимся в следующий раз, посидим в том кафе, хорошо? До скорого. Пока! И не дав Кисэ сказать, она бросила трубку. Отключив телефон, Момои убрала его в сумочку и сделала несколько вдохов-выдохов. Она похлопала себя по щекам, и пошла вверх по лестнице, настраивая себя на нужную волну. Поднявшись на этаж, девушка вышла в коридор, где её ждали. Сакурай сидел в неприметном уголке, обняв колени, и вздрагивал от каждого звука, раздающегося за дверью квартиры, у которой он вел свой дозор. Услышав шаги девушки, он вскочил с насиженного места и взглянул на неё, ожидая, что она скажет. Рё дрожал как беззащитный лист на ветру, и было от чего – дикие крики, больше похожие на рычание зверя, чем на голос человеческий, могли пронять душу каждого, не говоря уже о впечатлительном Сакурае. Внутри квартиры происходило нечто жуткое: звуки разбивающейся посуды, грохот от падения тяжелых вещей, непонятный шум, топот – там словно орудовала толпа разбойников, решивших разнести в пух и прах всё на своем пути. И все это сопровождалось кошмарным воем, от которого кровь стыла в жилах, слушать его было невозможно, и Рё затыкал уши, чувствуя, что если он простоит в этом месте еще минуту, то убежит от страха. - Давно ждешь? – спросила Сацуки, снимая сумку с плеча. В том, что предстояло им с Сакураем, она могла ей помешать. - Я досчитал до тысячи, - заикаясь, стал тараторить Рё, - а потом еще до тысячи, и потом еще, а потом сбился и забыл, на какой тысяче остановился, начал с начала, и… - Ладно, давай не будем тянуть время. Ты помнишь, что надо делать? – перебила Момои и закатала рукава платья. - К-кажется… Извини, я не уверен, что смогу… Не такой уж я сильный… - почти плача, сказал Сакурай, будто на что-то надеясь. Но девушка была непреклонна. - Тут нужна мужская сила. Я одна не справлюсь, понимаешь? Значит так. Начинаем на счет три. - Д-да! - Раз… - за дверью что-то бухнулось на пол и вдруг затихло. – Два… Три! Рё одним движением распахнул дверь и увидел летящий в него деревянный табурет, который грозил снести ему голову. Благо, годы занятий спортом развили реакцию, благодаря которой Сакурай и успел увернуться и остался в живых. Стул рассыпался в щепки после встречи со стеной напротив . Парень сжался, но решительно ворвался внутрь. Схватив то, что первое подвернулось под руку (этим оказалась куртка, висевшая на крючке в прихожей), он бросил её в Аомине, стоявшего у порога в боевой готовности. Воспользовавшись замешательством Дайки от упавшего на него предмета, Сакурай разбежался, и с энтузиазмом самурая в годы первой мировой, отважно бросающегося бить врага при неравных силах, со всей дури врезался в отнюдь не хрупкого Дайки. После столкновения он лишь подбавил скорости, протаскивая Аомине как настоящий регбист, крича со слезами в голосе «Извини!» На протяжении всего пути Дайки рычал что-то нечленораздельное и неистово бил Рё по лицу и рукам, но это не сработало – парень бросил все свои силенки на то, чтобы обезвредить разбушевавшегося товарища. Момои обеспечила им свободный доступ в ванную, открыв там дверь и включив холодную воду. Влетев в комнату, Рё из последних сил толкнул его от себя, и вместе с Сацуки они спихнули его в ванну и запустили ледяную струю душа прямо в лицо. Экспресс-средство для приведения Дайки в чувства помогло – примерно через минуту парень перестал ругаться и уклоняться от обрушившегося на него холодного водопада и покорно поднял руки в знак того, что сопротивляться больше не будет. Конечно, промокла и вся его одежда и, оставив на посту верного Сакурая, девушка отыскала среди разрухи перевернутых шкафов во что ему переодеться. От Аомине сильно пахло алкоголем. Всё в доме снова было разгромлено, и Момои подумала, что сделала правильно, когда советовала другу купить в дом самую дешевую мебель. Подождав за дверью в ванную, пока с помощью Рё парень вытрется и переоденется, она потерла пальцами виски и поправила растрепавшиеся волосы. Дверь распахнулась, и оттуда, покачиваясь, вышел Аомине. Он отмахивался от Сакурая, желая идти сам, и движения его были резкими, с нарушенной координацией. Почувствовав присутствие рядом подруги, он повернул голову в её сторону и зачем-то посмеялся. Это не было весельем или насмешкой – всего лишь незнание, как выразить свои эмоции. - Почему ты меня не слушаешь, Сацуки? Я же тебе говорил, ты должна чаще думать о себе. - Я тоже упрямая, знаешь ли. – прямо ответила она.- что же ты натворил? Если плохо тебе – плохо и Кисэ, у вас одна боль на двоих. Ты должен был предугадать, что если не выдержал ты, он и подавно слетит с катушек. Странное у тебя отношение к людям, вот что я тебе скажу. Поморщившись, Аомине взъерошил мокрые волосы и, не ответив Момои, ушел в комнату. Там он доплелся до дивана и лёг, сосредотачиваясь на ударах невидимого молоточка по незащищённой голове. Сацуки взяла за руку Сакурая, робко переминающегося с ноги на ногу, и пошла в спальню за Дайки. Они начали убираться в комнате и возвращать предметы на свои места. Немного помассировав веки, Аомине повернулся на бок, и сказал: - Сацуки и ты, Рё… Спасибо. От неожиданности Сакурай выронил джемпер, который поднял с пола. Момои решила не отвечать, и тихо улыбнулась своим мыслям. «Это тебе спасибо. Ты научил меня быть сильной». - Эй, я не помню, чтобы у тебя был такой свитер. Когда ты купил его? – спросила девушка, заметив в доме новую вещь. - Что еще за свитер? – отозвался Дайки. - Красного цвета. Кажется, из хлопка. – она подала его хозяину квартиры. Взяв в руки, Аомине пощупал одежду, и будто что-то вспомнив, поднялся, и быстрыми, но не твердыми шагами вышел из комнаты, поднося свитер к лицу. Запах солнца. Родной и знакомый. Это Кисэ забыл его у него дома, когда заснул в тот день, поcле того, как подал мыло. «Да ты просто пользуешься мной, потому что знаешь, что я люблю тебя!» Зарывшись в свитер лицом, Аомине простонал от чувства, посетившего его. Пусть со стороны это выглядит как фетишизм, но от запаха Кисэ все внутри него сжималось и переворачивалось. От этого голова кружилась еще сильнее, а колени подрагивали. «Я ненавижу тебя, Аомине! Ненавижу!!!» Сколько горечи в этом крике… Я не догадывался об этом, Кисэ. Женщины… С твоей-то внешностью ты мог бы получить любую. А тебя угораздило влюбиться в меня. Теперь ясно, почему на съемочной площадке тогда ты вёл себя так естественно, и словам твоим хотелось верить. Ты меня и видеть не захочешь после того, что случилось. Не знаю, как мне теперь быть, я всё-таки парень, а ты не девушка. Чем больше я думаю, тем сильнее запутываюсь, и непоняткам между нами нет конца. В голову постоянно лезет какая-то дребедень. Это плохо, но… Всё, что я могу сейчас делать – это нюхать свитер, который ты носил. *** Сталкер напомнил о себе совсем скоро после первого письма. Он звонил по телефону, звонил как на домашний, так и на сотовый, но всегда молчал. В щель между дверью и полом подкидывали новые письма, электронная почта также забрасывалась короткими и малопонятными сообщениями. Неизвестно, что было нужно таинственному преследователю, то ли просто запугать, то ли добиться свидания. С каждым днем послания становились всё страшнее и вскоре превратились в сплошные угрозы. Нужно было обратиться в полицию, но Кисэ не спешил этого делать, надеясь, что неизвестному (или неизвестной) всё это быстро надоест, и преследование прекратится. Рета сидел в глубоком кресле и рассматривал шторы на своем окне. За шесть дней своего импровизированного отпуска он ничуть не продвинулся в поисках решения проблемы под названием «Аомине». Ему мешало несколько загвоздок, которые тормозили его, и дело не в какую не двигалось с одной циклической точки. Первая загвоздка заключалась в том, что Дайки близко к себе никого не подпустит, боясь показаться слабым или беспомощным. Второй загвоздкой было их общее прошлое в команде, которое непроизвольно напоминало ему о его надуманной неполноценности. Ну а третья была в том, что теперь Дайки знал о чувствах Кисэ, в которых было страшно признаться даже самому себе. Вести себя так, будто ничего не было, не выйдет, оба неизбежно будут возвращаться мыслями к тому дню. Всё изменилось, и изменилось резко, и уже ничего не может быть как прежде. Время не отмотаешь назад и не вернешь свои слова обратно, как бы сильно этого ни хотелось. По рукам, повисшим вдоль кресла, гулял сквознячок от открытой в коридор двери, и замораживал пальцы,кисти стали затекать. Чувствуя себя размякшей амебой, Кисэ не желал менять своего положения, он мог просидеть так еще час, или даже целые сутки. Он не выходил из дома всю неделю, ел редко и не убирался в квартире – его сознание было где-то далеко, точно не в этой комнате, где он, развалившись в кресле, часами рассматривал одну и ту же точку. Из самой груди вырвался вздох, и Рета прислушался, как в груди сокращается сердце. - Что же мне так тяжко? – задал он вопрос в пустоту, и поднял руку перед собой. Ладонь была исчерчена линиями разной четкости и длины. Говорят, по ним можно узнать, что будет дальше. Как жаль, что Кисэ не умел читать эти знаки. Зачесался нос, и парень чихнул. Шмыгнув, Рета достал платок. «Меня кто-то вспоминает? Если не начну что-нибудь делать сейчас – покроюсь плесенью» - подумал Рета и, одевшись, вышел из дома чтобы немного подышать свежим воздухом. Купив по дороге поесть, он на ходу развернул пакет с булочкой и откусил. Желудок тоскливо отозвался на вкус еды, жалобно запищав. Подобные прогулки нельзя было назвать интересным занятием, но всё было лучше, чем сидеть в своей конуре, как старой собаке, и загонять себя в угол тяжелыми мыслями. Телефон замигал в кармане – снова пришло сообщение, и заранее приготовившись, Кисэ открыл письмо.

Возвращайся, тебя ждет сюрприз.

Рета оглянулся по сторонам. Вокруг не было почти никого – только пожилая семейная чета и группа подростков, галдящая у круглосуточного супермаркета после занятий в каком-то из клубов. За ним кто-то следил издалека, или прятался в безопасном месте. Снова по спине пробежал холодок, и Кисэ нахлобучил шарф повыше, ежась от стужи. Он шагал домой под фонарями, и не замечал, что идет по лужам, разбрызгивая слякоть в разные стороны. Зрение было четким даже в сумерках, и Рета внимательно осматривал людей, которые редко попадались ему навстречу. «Кто же из них сталкер?» - думал он. Глаза прохожих смотрели мимо, или задерживались на Кисэ всего на несколько мгновений – никаких признаков, чтобы опознать преследователя. Когда он поравнялся с двумя полицейскими, патрулирующими улицы, он заметил человека, стоящего за фонарем впереди себя. Парень был одет в серую куртку с одетым на голову капюшоном, и лица не было видно. Странное ощущение дежавю заставило Рету приглядеться, но так он мог выдать себя, поэтому как можно быстрее прошел мимо столба, еще долго ощущая чей-то взгляд в спину. Завернув за угол, на всякий случай Кисэ прибавил шагу. Когда он поднялся на свой этаж, блондин услышал голоса соседей около двери в свою квартиру. Увидев то, из-за чего они гудели, Рета сжал телефон с тотчас заморгавшей лампочкой в руках. Стены и дверь были исцарапаны словами табуированной лексики. Если надписи на стенах можно было закрасить свежей краской, то дверь оставалось только менять на новую, потому что она было безнадежно испорчена. - Кисэ, мы, конечно, понимаем, что твои поклонники тебе прохода не дают, но всему же есть предел! – краснея, возмутилась женщина из квартиры рядом. - Я… Я всё это уберу, не волнуйтесь. – уверил соседку Рета, и стараясь не смотреть на каракули, достал из кармана ключи и открыл замок. - Да, пожалуйста, будь добр! Вдруг это увидят дети, чего доброго, начнут повторять… - Возьмусь завтра же. Прошу прощения за это! Закрыв дверь, он оперся об нее спиной, быстро читая сообщение, пришедшее на мобильник.

Ну что, понравилось? Жди меня в гости.

Разозлившись, Кисэ набрал номер, по которому ему звонили сотни раз и молчали. Он дождался, пока трубку снимут, и прокричал в трубку: - Это не смешно! Я позвоню в полицию, немедленно! В ответ он услышал только тишину. Заперев хорошенько дверь, Рета отключил домашний, выключил свет во всех комнатах и стал ждать. Ко всем проблемам, разом навалившимся на его бедную голову, свалилась еще одна большая и неприятная. Кем бы ни был этот человек, безумным фанатом или недоброжелателем, помыслы у него были не самые благородные. С таким Кисэ сталкиваться еще не приходилось, и это наводило на него легкую панику. Быть может, предупредить соседей? Но выходить из дома нельзя! Или наоборот, уйти куда-нибудь, чтобы дома его точно не застали? Мысленно перебрав с десяток вариантов, Рета не нашел ни одного путевого, и вздрогнул, когда в дверь раздался звонок. Реакция стала заторможенной вмиг, голова лишилась возможности адекватно мыслить, и Кисэ стоял у двери, не шевелясь и не дыша, будто боясь, что тому, кто снаружи, будет слышен каждый звук, каждый шорох. Звонок повторился и гонгом ударил по ушам. Рета не открывал. - Не делай вид, что тебя нет дома, Кисэ. – Глухо прозвучало за дверью. – Открывай. По двери стали барабанить кулаками. Нырнув вглубь комнаты, Рета нашел телефон, судорожно соображая, кому можно позвонить. Спустившись к букве «К» в телефонной книге, он набрал номер своего семпая из Кайджо. - Слушаю, – проворчал динамик. - Алло, Касамацу-семпай? Можешь сейчас приехать? Очень надо! – прикрывая телефон рукой, сказал Кисэ. - Что, так срочно? Я в префектуре, сейчас ночь, не получится никак. А почему ты шепчешь? - Долго объяснять! Черт, что же делать? А кто из наших в Токио? - Дай подумать… Хаякава в городе, но он лежит в больнице. Остальные кто где. «Вот ведь попал!» - Тогда я позвоню еще кому-нибудь. Извини за поздний звонок. - Подожди, а что случилось? – Не успел Касамацу договорить, как Кисэ уже бросил трубку. Человек за дверью уже стучал ногами. - Открывай! Кисэ, я знаю, что ты там! Решив попробовать не обращать на шум внимание, Рета попытался отвлечься и подумать о чем-нибудь постороннем, но как назло, не слушать стук и раздражающие звонки не получалось. Послышались голоса соседей, но они недолго задержались в коридоре, их прогнали, пригрозив чем-то ужасным. Голос самого же сталкера был знакомым, но Кисэ не вспомнил его даже когда напряг память. В отчаянии он снова открыл телефонную книжку и ткнул первый номер в нем. «А» - Аомине. Рета зажмурился и послушал первый гудок. На втором он не выдержал, и сбросил вызов. «Будь что будет - решил он. – справлюсь как-нибудь сам» Человек снаружи грозился выбить дверь. От стука и ударов ногами дрожали стены, и этому не было конца. Кисэ закрывал уши подушками – если осада не закончится, он сам сдастся врагу, открыв дверь. Нервы уже сдавали. - Ты что, не помнишь меня, а? Я пришел к тебе специально, а ты уже забыл меня и не узнаешь?! У меня есть к тебе дело, не бойся! Я тебе ничего не сделаю, только отопри! За этими словами последовала череда звонков и бешеных ударов ногами и руками по дереву. Кисэ сжал голову руками. От чего-то в такой опасный момент ему захотелось встретить человека, которого он ненавидел, но позвонить ему он так и не решился. И его не было рядом. Ну почему даже сейчас я думаю об Аомине?! - Замок почти сломался! – крикнули за дверью. Что бы он сделал на моём месте? Открыл бы и встретился бы с подонком лицом к лицу. Он будет мучить меня до самого утра, если я не впущу его. Была не была! - Отойди, я открываю. Медленно повернув защелку, Кисэ собрался с духом и распахнул дверь. Глаза его раскрылись от удивления, когда он увидел на пороге старого знакомого времен средней школы. - Хайзаки?