Любовь слепа

Последний день съемок отличался от всех остальных весьма значительно. За несколько месяцев напряженной работы члены съемочного состава так привыкли друг к другу, что было сложно поверить, что самая трудная часть создания фильма завершена, и придется расставаться. Не исключено, что некоторые из них могли еще встретиться на последующих съемках, но чувство некоторого опустошения присутствовало. Люди как никогда шутили, смеялись и делились планами на будущее, хорошо осознавая, что это последний день, когда они могут побыть той семьей, которой стали в процессе съемок. Вечером, прямо в павильоне режиссер устроил небольшой банкет, чтобы отметить окончание дня. Он вел себя строго, никого не подпускал к себе близко, и это было понятно. Ему, как руководителю, было труднее всего свыкнуться с мыслью, что его миссия здесь выполнена. Мацушима познакомила Кисэ со своим мужем, и пока они жали руки, Рету сверлило две пары ревнивых глаз, и под этим давлением у него прогибался хребет. Одна из них принадлежала новому знакомому, оказавшимся трепетно любящим мужем, воспринимающего как заклятого врага и соперника любую особь мужского пола, которая приближалась к его жене ближе, чем на пять метров. Его сильная рука стискивала кисть Кисэ с намерением переломить кости, и он изо всех сил старался не морщиться от боли и вытерпеть эти мучения. Вторая пара глаз следила за ним из-за угла, буря пространство, посылая лучи темно-синего света из узких зрачков, и в этом взгляде читалось дикое раздражение от того, что на блондина невозможно повесить листок с надписью «Занят». От всего этого Рете сильно хотелось провалиться сквозь землю. Народ разошелся только поздней ночью. Жизнь каждого из них потекла в другом русле, появились новые проблемы, начались поиски новой работы и так, в преодолении ежедневных забот пролетело три месяца. В одном из столичных кинотеатров состоялась премьера фильма. На нее пришли некоторые актеры, принимавшие участие в съемках, атакованные журналистами и фотографами, они собрались в кинотеатре с режиссером во главе. Кисэ был одет в праздничный костюм, и выглядел так сногсшибательно, что увидев его, люди даже теряли дар речи, и провожали неземное существо восхищенными взглядами. В двух шагах от него, рядом со своим партнером по фильму, шла Мацушима и очаровательно улыбалась камерам, снимавшим ее, и каждое движение было наполненной грацией, свойственной только этой необыкновенной женщине. На первый сеанс были раскуплены все места в зале. Рете было безумно интересно увидеть конечный результат, видеть себя самого на экране теперь уже не в качестве замершей для обложки журнала модели, а в качестве героя со своим характером и судьбой. Зрелище было поистине интересным: с монтажом, визуальными эффектами и фоновой музыкой отыгранные им сцены казались совсем другими. Их образы буквально оживали на экране, и зритель верил в эту историю, в которую сам Кисэ не верил до самого конца. Много раз за просмотр в его голове проносилась мысль «Неужели это я?» и в реальность его возвращало нервное хихиканье Аомине с задних рядов, который не совсем адекватно реагировал на чувственные сцены с участием Реты, где он говорил о страсти к женщине. Зал рукоплескал, когда на полотне высветились финальные титры. Вылетев в коридор, спеша рассказать о своих впечатлениях Накате-сану, и не найдя его, Кисэ оглянулся на дверь зала и увидел там Сацуки с заплаканным лицом. Едва ее завидев, он подбежал к ней, и стал таращиться: - Что ты здесь делаешь, Момои-чи? - Здравствуйте, Кисэ-сан, - поздоровался вышедший вслед за девушкой Сакурай, и тут же отвел в сторону свои покрасневшие глаза. - О, и ты здесь? Почему вы не сказали, что придете? – вздохнул Рета, легонько похлопывая по плечу Сацуки, чтобы та окончательно успокоилась, – Я бы попросил Аомине передать вам билеты. - Он и вручил их мне, - убирая растекшуюся тушь с щек, сказала Момои. - Правда? – приподнимая брови, удивился Кисэ. - Да, и сказал, что если мы не хотим, можем не приходить. Но как мы могли пропустить этот фильм! Правда, Сакурай-кун? - Д-да! – пролепетал парень, - я не могу сказать, как мне понравилось. Извините… - Я не думала, что фильм окажется… такой… такой… - и не выдержав, девушка снова расплакалась. Рё приобнял ее, виновато улыбаясь Кисэ, и его нижняя челюсть заметно запрыгала, пока он гладил длинные розовые волосы. - Фильм правда замечательный, - вымучено произнес Сакурай. - Ух ты! Не ожидал, что Рё у нас любитель подобной сентиментальщины, - внезапно вмешался Аомине. Он вышел из зала, почесывая тростью спину, и присоединился к троице друзей. - Дай-чан, ты чурбан! – крикнула Момои, оторвав лицо от жилетки Сакурая. Отстранившись от парня, она кинулась на грудь Реты, и, заливая его пиджак слезами, вцепилась в его рукава, - Бедный, бедный Кисэ! Ну почему в конце ты остался несчастным и одиноким? Это так несправедливо! - Тише, Момои-чи, это же всего лишь фильм! Я просто играл свою роль, и всё. Моя жизнь и экран – две абсолютно разные вещи! - Вот именно, Сацуки, - согласился Дайки, - парень, говоривший голосом Кисэ, грошовый притворщик. - Ты великолепно сыграл, - сказал Рё, глядя на Рету снизу вверх, - я не ожидал, что ты так можешь. - Спасибо, - расплываясь в счастливой улыбке, произнес Кисэ. - Может быть, проводить её в дамскую комнату? – предположил Аомине, склоняя голову на бок, из-за Момои: она никак не могла угомониться. - Да, пожалуйста… - сказала она, - я себе весь макияж испортила. - Эй, а вы двое, что, встречаетесь? – спросил Дайки у Сакурая, когда Сацуки скрылась за дверью уборной. Кисэ просто опешил от такой прямолинейности и наглости, и стал переводить круглые глаза то на Аомине, то на не менее ошалевшего Рё, который сразу после реплики Дайки покраснел до корней волос как спелый помидор. Сакурай раскрыл рот и пытался что-то сказать, но из его уст не выходило ни одного внятного слова, только какой-то непонятный хрип и треск. Его связки заглохли, будто радио, в котором сели батарейки. Он умоляюще посмотрел на Рету, но тот не мог ему ничем помочь, так как сам не знал, как можно вести себя в подобной ситуации. А поскольку Аомине все еще ждал ответа от него, бедный баскетболист просто с отчаянными криками убежал прочь, подальше от бывшего товарища по команде. - И что он так беснуется? – как ни в чем не бывало, сказал Дайки, – мне просто интересно. Уже и спросить нельзя… - А где Сакурай-кун? – сказала Момои, когда вышла из туалета с поправленным макияжем, скрывшим следы недавних слез. - Он улетел, но обещал вернуться, - усмехнулся Аомине, драматически прижимая изогнутую кисть ко лбу. - Я уверен, он скоро вернется, - заверил ее Кисэ, - можем подождать его здесь. - Не буду вас задерживать, - улыбнулась Сацуки, и поправила лямку сумочки на своем плече, - наверняка вам нужно будет дать какое-то интервью, ведь так? - Ах, да… точно, - вспомнил Рета, и заторопился, - тогда я покину вас, приятно было повидаться! Попрощайся с Сакураем за меня, когда он успокоится. - Я тоже пойду, меня просили помочь с аппаратурой, - делая шаг в сторону, сказал Аомине. - В таком случае, до свидания? - Еще увидимся, - помахав рукой, Дайки пошел вперед, не дожидаясь Кисэ. Момои дождалась, пока Аомине отвернется и быстренько встала на цыпочки, шепнув что-то Рете на ухо, чтобы Дайки не услышал ее слов. Кисэ посмотрел ей в глаза и ответил ей самой теплой улыбкой, и побежал за Дайки, отошедшим от них уже на приличное расстояние. «Я так счастлива, что у вас все наладилось!» *** Пришла зима. Для многих это время года самое нелюбимое, мало кто любит этот холод, стужу и недостаток солнца. Жители огромного Токио почти не видели снега, они проклинали смену погоды, когда надевали на себя несколько слоев одежды, чтобы не замерзнуть. Находиться на улице долго было нельзя, можно было подхватить простуду, и люди угрюмо смотрели наружу из окон своих домов, кутаясь в свитера. Кисэ не волновало наступление зимы. Его не пугал холод, а неприятные ассоциации с его прошлыми зимами превратились в воспоминания, они больше не могли испортить ему настроение. Он больше не был одинок, равно как и Аомине. Они были вместе, и от одних мыслей об этом уже становилось теплее. Чтобы стать еще ближе, Рета переехал к Дайки, и перевез к нему свои вещи, заменил паршивую мебель в квартире своей. Они договорились, что Кисэ будет возвращать на места все вещи, которые брал, и не нарушать порядок, чтобы Аомине не путался и сразу находил все нужное ему. Жить с Ретой было намного легче, чем одному, и Дайки быстро привык к этому, как быстро привыкает человек к чему-то хорошему. Аомине работал на той же студии и имел стабильный заработок, так что на жизнь им вполне хватало. Гонорар за роль Кисэ в фильме они отложили на лето, чтобы провести отпуск где-нибудь заграницей, а Рета какое-то время после выхода киноленты в прокат снимался для журналов и рекламы, пока менеджер не предложил ему поучаствовать в очередных пробах. Предложение он, разумеется, с удовольствием принял, и ушел рано утром, а когда вернулся вечером, сияя ярче солнца, объявил, что получил главную роль. Он набросился на Дайки прямо в коридоре, сходя с ума от радости, а Аомине насилу спасся, больно, до синяка ущипнув его за бок сквозь одежду. Счастье перестаешь замечать, если оно длится долго, но к ним двоим это не относилось. Как бы там не было, Дайки часто думал, что бы случилось, если бы он мог видеть, взгляда через прикосновения ему было недостаточно. - Я очень хочу смотреть на тебя своими глазами, - в полном отчаянии говорил он иногда. После этого он всегда чувствовал теплый, полный грустного понимания взгляд на себе. Кисэ ничего не говорил. Да и что он мог сказать? Дежурные фразы «сожалею», «я ничем не могу тебе помочь» и иже с ними? Говори – не говори, ничего не изменится, а чудеса в этом мире случаются крайне редко. Тогда Рета издавал звук, напоминающий нечто среднее между стоном и тяжким вздохом, и просто садился рядом, беря в ладонь смуглую руку. Они касались друг друга с невыразимым трепетом, они говорили с помощью этих касаний, и слова теряли свой смысл перед этой нежностью, которой они обменивались. Это всё, что было нужно обоим для подтверждения взаимной любви. На стол, на котором раньше громоздились стопки белых листов с текстом, набранным на специальной машинке, печатающей шрифтом Брайля, Кисэ выставил несколько фотографий в рамках. Первой была фотография, снятая у храма, где они с Аомине стояли рядом в юкатах. На самом деле тогда они держались за руки, но этого не было видно на фото за их спинами, и это стало маленьким секретом, о котором знали только двое. Вторым был групповой снимок съемочной команды в последний день работы над фильмом, напоминавшая Кисэ об этом отрезке его жизни, который стал для него очень значительным, поскольку работа над ролью свела его вместе с Аомине. Ну а третьей была та самая фотография, сделанная еще в средней школе, после удачно сыгранного матча, в котором Тейко вышли победителями. Два лица на снимке беспечно смеялись, им было хорошо слышать смех друг друга, от этого становилось веселее, и они смеялись только громче. Последняя фотография больше не выворачивала душу Кисэ наизнанку, заставляя старые раны кровоточить, как это было раньше. Теперь, когда он смотрел на эти частички своей юности, душа наполнялась светом этих искренних улыбок, вызывающих ностальгию. Прошлое больше не снилось ему в кошмарных снах, и вместе с человеком, который смог его полюбить, он обрел и цель, которой не было в его жизни раньше. Как-то раз Рете не спалось, и он толкнул Аомине, чтобы тот проснулся. Недовольно заворчав, Дайки буркнул «Чего тебе надо?», на что Кисэ ответил: - Слушай, а о чем ты тогда думал, когда мы молились в храме? Дайки чертыхнулся, и развернулся к блондину лицом, обнимая подушку. - Какое озарение до тебя снизошло, что ты решил спросить это у меня, когда я только заснул? - Не было повода спросить в другое время. - А сейчас будто бы есть… - зевнув, Аомине накрылся одеялом с головой. - Эй, куда прячешься! – Рета задергал одеяло, но он крепко держал его, - Я хочу знать! - Отстань, - глухо прозвучало под одеялом. - Аомине-чи! Ну, пожалуйста, скажи! Что ты загадал? О чем попросил? - Если скажу – не сбудется. - Если не скажешь, я от тебя не отвяжусь, и не буду давать тебе спать всю ночь! - Я и так не могу спать из-за твоего бормотания! - Ну Аомине-чи! Эй! Знаешь, я слышал от соседей, что до тебя здесь жила старушка, а когда она умерла, ее дети сдали эту квартиру тебе, и я временами слышу, как в вентиляции воет ее призрак! Из-под одеяла высунулась темная макушка. За ней в темноте сверкнули два синих огонька, и Кисэ понял, что ему лучше поскорей замолчать. - Молчи, придурок! Я боюсь привидений, серьезно! Гад Имаёши шантажирует меня этим, теперь еще и ты! А еще друзья, называется! Он узнал самую страшную тайну Дайки, когда как-то после полуночи набрел на фильм ужасов по телевизору. Едва заслышав со стороны экрана пугающие звуки, Аомине пулей выскочил из комнаты, и сидел на кухне, пока скучное кино без смысла не надоело Кисэ, и он не погасил экран, почти сразу провалившись в сон. - А что если мы ее растревожили? – подбавил Кисэ. - Я расскажу, только прекрати! – заорал Аомине. Рета подпер рукой подбородок, внимательно слушая. - Я ничего не просил у божества, – спокойно сказал Дайки. Кисэ встрепенулся, и уставился на него в темноте. - Ну вот, я так и думал… - разочарованно протянул он, поворачиваясь на спину и упираясь взглядом в потолок. Когда он думал, что Дайки больше ничего не скажет, Аомине произнес: - Я поблагодарил его. Кисэ опять насторожился. - За что? - За то, что я встретил тебя на своём пути. У Реты перехватило дыхание. Мир вокруг закружился, и он потерял ощущение твердой поверхности под собой. Его затянуло в самый центр циклона, и вся его жизнь до этого момента вдруг показалась ему бессмысленной. Так похоже на то чувство, когда он… Когда он увидел его в спортзале, и понял, что хочет играть в баскетбол. Вместе с ним. - Аомине-чи… - прошептал Кисэ, роняя голову на грудь Дайки. В волосы на затылке сразу же вплелись чужие пальцы, и это было невероятно приятно. - Раз уж ты заговорил об этом… - поглаживая Рету как ласкового кота, пригревшегося на нем, вспомнил Дайки, - На моей последней игре с Ракузан ты пришел в раздевалку и хотел мне что-то сказать, но я не дал тебе возможности. Ты еще помнишь те слова? - Да. Я помню… - Скажешь сейчас? - Это тоже была благодарность. Я хотел сказать тебе спасибо. Спасибо, что изменил мою жизнь. Аомине сел на кровати. До него внезапно дошло, что перебив Кисэ тогда своим заявлением о том, что после этой игры покинет спорт, он не узнал самого важного. А ведь это произошло перед тем самым днем, когда началось их испытание, которое каждый старался пройти самостоятельно, не зная, что, в конце концов, поиски себя в этой жизни помогут понять: их страхи, непонимание, недомолвки, невзгоды были преградой на долгом пути друг другу. Они смогли его преодолеть. Аомине поднял голову Кисэ за подбородок и нашел его губы своими. На поцелуе в тот день они не остановились. Человеческая жизнь полна событий. Изо дня день люди совершают поступки, и некоторые из них меняют их дальнейшую судьбу. Знаки, действия, встречи – их так много и они так безумно быстро сменяют одно другое, что не все мы успеваем осмыслить. Значение некоторых вещей мы понимаем только спустя годы, и корим себя за то, что не додумались вовремя. Судьба так непредсказуема, что невозможно подгадать, когда же случится что-то такое, что повлияет на течение жизни. Не исключено, что к тому, от чего нам хотелось бы отказаться и быстрей забыть, придется еще не раз вернуться. И именно это может оказаться нашей судьбой. Жизнь – это каждодневная борьба. Борьба с постигшим вдруг несчастьем, с сомнениями, заползающими в сердце, ослабевшего от бед, борьба с тьмой, застилающей глаза, борьба за право стать понятым тем, кто важен, за право быть любимым и отдавать любовь в ответ, за право всегда быть рядом с самым дорогим в мире человеком, борьба за саму жизнь. Даже если неудачи причиняют невыносимую, мучительную боль, за это стоит бороться. Нужно только быть уверенным в том, что еще не все потеряно. А полюбить искренне можно и с закрытыми глазами. ______________________________________________________ Послесловие автора. Долгое время не могла решиться опубликовать последнюю часть. За четыре месяца усердной работы над этим рассказом я уже настолько свыклась с героями, что мне ужасно жаль расставаться с ними, хотя любовь к ним не раз перерастала в ненависть и разочарование в себе. До безумия жаль прощаться с ними, но рано или поздно все же придется сделать это, как бы горько не было. Теперь, когда последняя часть уже дописана, мне хотелось бы высказать свою благодарность. Моим друзьям, которые так или иначе были рядом и заражали меня своим хорошим настроением, помогая справиться с проблемами. Моим читателям, которые были со мной с того самого момента, как я написала первую главу, или же присоединились позже. Особенно я благодарна тем, которые часто оставляли комментарии и поддерживали меня, указывали на недочеты, и просто очень помогали одним своим вниманием к работе. По правде было очень страшно, когда я начинала воплощать мысли в буквы, уж очень трудной и невыполнимой казалась моя задумка. Я боялась, что не справлюсь с поставленной задачей и, берясь за работу, хорошо осознавала, как трудно мне будет. И это действительно оказалось трудно. Временами становилось худо совсем, но только вы, читатели, не давали мне бросить писать, и спасли этот фанфик от статуса «заморожен». Спасибо вам! Без вас мне было бы куда сложнее. Это было действительно приятно, читать ваши отзывы, которые меня вдохновляли, вытягивали из пучины отчаяния и придавали сил для того, чтобы творить дальше. Я очень надеюсь, что вам понравилась эта история, и вы нашли в ней тот смысл, который я пыталась вложить в свои строки. И, наверное, вы понимаете, что на этом история Кисэ и Аомине не заканчивается, и им еще многое предстоит пережить вместе… однако теперь я теряю власть над их судьбами, и передаю их в руки друг друга. Спасибо всем, кто читал в процессе написания, и всем, кто решится прочитать его после завершения. Буду рада увидеться с вами на «страницах» других моих работ. Искренне ваша, Waka Baka. :З