Две души, альтернативные миниатюры

Через пару дней после эпического поражения комиссии Министерства в Титаномахии, Карина решила поговорить с Гарри без оповещения об этом Гермионы. Сделать это было не так уж и сложно — она всегда присматривала за мальчиком. Мальчик нашелся быстро: они к Баюном сидели на подоконнике в коридоре и смотрели друг другу в глаза. При этом между ними шел явный мысленный диалог, суть которого, однако, оказалась скрыта даже от псайкера ранга Альфа. Впрочем, как только Карина сформировала иллюзию, обозначив собственное присутствие, как диалог прервался и мимо ее иллюзорных ног пролетела черная молния. — Гарри... нам надо поговорить. — О чем? — Мальчик немного испугался: воспоминания о жизни с Дуслями иногда давали тяжелые рецидивы. — Об этом... — Карина иллюзорно воспроизвела сцену "в гостях у Бабы Яги", особое внимание уделив руке мальчика, плавно сползающей все ниже... и внезапно останавливающейся, совсем немного не дойдя до границ приличия... или же совсем чуть-чуть зайдя ЗА них: это зависит от точки зрения. — Ты понимаешь, что ты делаешь? — Мальчик залился краской. — Гермионе это... неприятно? Я больше не буду... честно-честно... — Малыш, ты не учитываешь одного фактора. Ты понимаешь, что у нас с Гермионой одно тело на двоих? Она вчера ничего не заметила, увлекшись почесыванием Баюна, но все, что чувствует она, чувствую и я. И все твои приставания к Гермионе тоже, — мальчик отчетливо смутился, — Я могу от этого закрыться, — улыбнулась она, — Но предупреждай меня пожалуйста. И, отвечая на заданный вопрос... "Больше не буду" — одназначно не то, что я хотела бы от тебя слышать. Действуй. Если она возразит — уточни, что ей не понравилось и что ей понравится. Но у нее — не у меня. В силу разного возраста и опыта у нас разные предпочтения, и мне сложно судить, насколько я на нее повлияла в этом вопросе. Но на мой взгляд ты не делаешь ничего предосудительного. Глаза Гарри, недавно погасшие и виноватые — вспыхнули радостью. А потом он снова потупился. — Миссис Карина... может быть я — туплю, но все-таки... У Гермионы нет никакой аллергии на кошачью шерсть... или что еще? А то ведь одно дело — недолго потискать, а совсем другое — жить рядом... — Нет, малыш. Если бы она была — к Баюну её я бы не подпустила, — Карина улыбнулась, — Но если ты хочешь подарить ей котенка — стоит уточнить этот вопрос у её родителей. Они могут оказаться против котов в доме. Их, конечно, можно убедить... Разными способами. Так что подумай, что для тебя проще с точки зрения твоей морали, — слово "твоей" Карина выделила тоном. Отправлять Хедвиг через половину острова зимой было жалко... но необходимо. Так что Гарри, написан небольшое письмо, в которое вплел легкое и аккуратно сформулированное Пророчество, прошел в школьную совятню, где и проводила почти все свободное время белоснежная неясыть. Джон и Джейн Грейнджеры несколько удивились, увидев сову Гарри. Удивились и забеспокоились: может, что-то случилось с Гермионой, раз мальчик им пишет? Но все оказалось гораздо прозаичнее. Гарри вежливо интересовался, не будут ли они возражать против "появления в их доме представителя семейства кошачьих", которого он хочет подарить Гермионе. Супруги переглянулись. — Гермиона хотела кота или кошку, — задумчиво начала Джейн. — В школу она его брать не сможет. В школе ей надо учиться. Да и откуда она там кошачий корм возьмет? А оставлять дома — у нас тоже времени немного. Пока котенок маленький ему постоянно нужно внимание. Мы не сможем его на работу брать. Да и сможет ли она его приручить? А то будет мебель портить, гадить где попало... Вот вырастет — пусть заводит кого хочет, — Джон был довольно резко против животных, — Вот училась бы она в обычной школе — может быть. А так — нет. — Да, пожалуй ты прав, — кивнула Джейн, — Надо написать малышу. Второе письмо писали вдвоем... даже втроем, если Гарри правильно понял жест Летящего, когда он положил на черновик неоконченного письма извлеченный прямо из воздуха черный клинок. В результате простое сообщение, что котенок будет фамилиаром и жить будет с Гермионой в школе, и подчиняться ей же беспрекословно — растянулись на три листа мелким почерком. При этом Силы в послание было вложено самый минимум: просто для того, чтобы аргументы не были отвергнуты с ходу, и прошли барьер "я сказал "нет" — значит "нет"... Ну и еще чуть-чуть... Оценив серьезность намерений малыша и аргументы о том, что магический фамилиар — совсем не то же самое, что и обычный котенок, и условия для его содержания в школе вполне имеются, Грейнджеры посомневавшись написали мальчику о своем согласии. Гермиона загадочный вид мальчика и упоминание родителей о том, что он писал им, сложила и решила, что он опять задумал сюрприз. Сюрприз сюрпризом, а любопытство девочке не давало спокойно жить. Тем более на все вопросы Карина отмалчивалась, и Гермиона уверилась, что женщина тоже участвовала в этом заговоре. Девочка начала склоняться к мысли, что не любит сюрпризы: мысль о том, что от неё что-то скрывают, внушала малышке жажду страшной мести. Карина, сообразив, в чем дело, устроила с Гермионой свой собственный маленький заговор, ради чего им пришлось привлечь Летящего: оставлять Гарри возможность подглядеть в лабиринте будущего готовящуюся "Страшную мстю" не следовало — это убивало весь интерес затеи. "Страшная мстя" заключалась в подарке для Гарри, выглядящем как простой металлический шарик. Вот только когда хозяин шарика брал его в руку — его окружала полноценная иллюзия поля боя. Когда-то такие игрушки Карина делала для сына — у его отца едва хватало времени учить сына владению оружием. Хотя иллюзия не оставляла мышечной памяти и не улучшала физической формы — она учила командной работе, тактическому мышлению, оценке ситуации в считанные мгновения — более чем полезным навыкам для того, кому предстоит быть живым знаменем в грядущей войне. Иллюзия не была постоянной — менялась местность, враги, союзники, вооружение — причем практически случайным образом. И нередко встречались заведомо проигрышные варианты — победить в которых было возможно... Но очень и очень проблематично. Настало четырнадцатое февраля. Гарри твердо решил, что никто и ничто не испортит ему этот праздник, так что розовые завихрения, изобретенные Локхартом как-то прошли мимо его внимания. Зато очень много внимания привлекала к себе Гермиона. В одном из самых смутных и неясных видений возможного будущего Гарри видел заклинание, которое могло пригодиться... но вызывало опасения влипнуть по аналогии с Роном. Так что пара вечеров, когда Гермиона удалялась спать — были потрачены на консультации с Кариной и отработку заклинания, с целью получать именно нужное и в необходимом количестве. Так что, выходя к завтраку — Гарри был уверен в своих силах. — Орхидеус! — И в руках мальчика оказался изящный букет, который он и вручил Гермионе. — Это первый, но не последний из подарков на сегодня. — Тепло улыбнулся он девочке. Девочка засмущалась, но букет орхидей приняла. А уж тот факт, что Гарри ради этого пришлось выучить заклинание, которого она не знала, всколыхнул её любопытство еще сильнее. С хитрой улыбкой девочка вручила мальчику небольшую коробочку из темного дерева. — Только не трогай сразу, — заговорщически прошептала она Гарри. Гарри с интересом рассматривал подарок. Непонятная коробка привлекала внимание, а пожелание "не берись за него сразу" разжигало и так характерное для Избранного Меняющим пути любопытство. Мальчик даже попытался немножко, совсем чуть-чуть смошенничать и в лабиринте будущего подсмотреть: что это в коробке такое... без малейшего, впрочем успеха. Единственное, что удалось выцепить — подарок не нес угрозы, впрочем это и так было самоочевидно. Тем временем, пока Гарри отвлекся от реальности, пытаясь понять: что же ему подарили, под тихое хихиканье Гермионы, в Большом Зале произошли сразу два выдающихся события, заставивших девочку отвлечь Гарри от плодов ее страшной мсти. Сразу к двум столам, гриффиндорскому и слизеринскому подлетели два "купидона", и начали исполнять необычайно уродливые песни в жанре любовной лирики. По сравнению с этими выкидышами поэтической утробы незабвенное "я поэт, зовусь я Цветик" представлялось истинным шедевром. Отвращение Карины к этому "шедевру стихосложения" было настолько явным, что проступило даже на лице Гермионы. А поскольку Лаванда, которой было адресовано одно из посланий, страдальчески скривилась, Гермиона над ней сжалилась и заткнула гнома "Силенцио". — Гермиона. Если Уизли доживет до окончания нашей учебы в Хогвартсе — ты ведь не будешь возражать, если я над ним немножко поиздеваюсь? Совсем немножко... Недельки две... А потом подарю одной своей знакомой, и расскажу, что эти стихи — его авторства... Она — поэтесса, и за подобное издевательство над искусством стихосложения сделает с Ронни много интересного. И он это даже переживет... Но рад этому не будет. — Обычно я сказала бы, что ты слишком кровожадна, но послушав это... Я начинаю сомневаться, — ответила Карине девочка, - Так что возражать не буду. Но я хочу это увидеть! Пока длился этот разговор, Джинни, сидевшая поблизости, дергалась и порывалась куда-то бежать, видя, как скривился Гарри, и его облегчение при виде исполненного подругой заклинания. Но она не успела. Третий гном уже подбежал к Гарри, схватил его за руку и начал читать "говорящее письмо". Ну что сказать... эти стихи были лучше, чем те, что достались Лаванде и Панси. Лучше... но не намного. Так что избежать Силенцио не удалось и этому "вестнику любви". Гарри уже вскочил, и приготовился произнести разгромную речь... когда увидел Джинни, готовую разреветься прямо в большом зале... и вспомнил обещание, данное самому себе. Так что вместо гневной инвективы он всего лишь произнес в пространство — Не стоило так делать. Совсем не смешно. И сел на свое место, предвкушая, как будет дарить Гермионе свой главный подарок: Высшие силы (в лице, а точнее — все-таки в морде Баюна) известили его, что подарок уже на подходе. Между тем, пока за гриффиндорским столом кипели страсти — за слизеринским тоже было все отнюдь не гладко. Драко, с трудом успокоив бьющуюся в истерике Панси, вышел на середину зала и произнес спич, а скорее даже филлиппику в адрес автора столь... шедеврального послания. Нет, ни одного матерного слова потомок Тзинч знает какого поколения аристократов себе не позволил: он пользовался терминами скорее геральдики, чем биологии, и живописал, в основном сами родственные связи, а не процесс их формирования... Но, выслушивая эдакие затейливые извивы предполагаемой родословной — покраснели даже летающие свечи. Снейп мстительно улыбался. Макгонагалл пыталась скривить неодобрительное лицо, но если она и была недовольна — то формой, а не сутью комментария. Локхарт укоризненно посмотрел на младшего Малфоя, как и на Гермиону, заткнувшую гнома "Силенцио". Другие профессора, похоже, тоже не оценили стихотворного таланта неизвестного. Гермиона мстительно посмотрела вслед Джинни, чьи надежды понравиться Гарри в очередной раз потерпели крах. И чрезмерная, по её мнению, мягкость Гарри девочку совсем не порадовала. "Заглядываются тут всякие рыжие на моего Гарри!" — возмущенно думала девочка. "А как же твое "он не мой!", малышка?" — ехидно поинтересовалась Карина. Гермиона слегка покраснела, но ничего не ответила. Рыженькая все-таки выбежала из Зала /*плакаться дневнику*/, а Рон сидел за столом Гриффиндора с таким видом, как будто только что тяпнул Бодроперцового /*на всякий случай: дым из ушей — прилагается*/. Но Гарри не стал дожидаться окончания представления, и за руку вывел Гермиону из зала... и из замка. На улице их уже ждали. Баюн сидел рядом с крупной рыжей кошкой, державшей в зубах крохотный, но столь же рыжий комочек. Кошка внимательно оглядела Гермиону... несколько секунд посомневалась... но все-таки подошла, и решительно ткнулась мордочкой в ноги девочки. — Ой... — Сказала Гермиона и наклонилась, подставляя руки, в которые немедленно был уложен двухмесячный котенок. Гермиона залюбовалась этим рыжим чудом... как вдруг котенок посмотрел на девочку... и изменился. Его голубые глаза вспыхнули вдруг зеленым огнем, а мягкая шерстка сменила рыжий цвет на черный. — Вот и бабушка его была такой же... — С умилительной ностальгией в ментальном голосе произнес Баюн. — Будем возвращаться — надо будет убедить Ягу в Персию заглянуть... давненько мы уже там не были... От восторженного вопля Гермиону удержало лишь опасение напугать котенка. Но вдруг девочка погрустнела. — А родители? Они были против домашних животных... — Они согласились, — хитро улыбнулся Гарри, отдавая девочке письмо с согласием старших Грейнджеров. Девочка терпеливо нашла в снегу камешек, с помощью Карины трансфигурировала из него мягкую подушку, уложила на неё котенка и только после этого с радостным визгом повисла на шее мальчика. Карина очень демонстративно материализовала иллюзию рядом с подушкой и котенком.