Силуэт тебя

      Десять лет назад она хотела летать. Не на метле, а так, просто. По желанию. Будто щелкнул пальцами и паришь в небе.       А сейчас… сейчас, что, исполнится мечта шестилетней девчонки?       Холодная усмешка прикрепилась к губам.       Сколько она будет лететь? Минуту? Пару секунд? Или вообще не успеет заметить, как ударится о сырую землю, орошенную дождем?       И к черту. Ни хера она не передумает. Не в характере прилежной-ученицы-заучки-дряни-грязнокровки отступать.       Так какого ты думаешь?       А шаг сделать тяжело.       Гребанные сантиметров тридцать перед оконной рамой. Окно открыто. Распахнуто. Ветер холодный. Гермиона дрожит. И не понятно от чего – от страха или холода.       «От холода» - мысленно произносит Грейнджер, передергивая плечами. Она давно поняла, что страха нет. Его. Нет.       И ее не будет.       Сейчас.       Шаг.       - Ты охренела? – холодные пальцы вцепились в предплечье, останавливая, - Какого дьявола ты тут забыла, дебильная дрянь?       Малфой дернул ее на себя, отшвыривая в сторону двери, и закрыл окно. В крови у него было столько адреналина, что он до сих пор не мог прийти в себя. А иначе как объяснить, что он до сих пор с криками не побежал в подвалы общежития слизерин и не тер ожесточенно руку в том месте, где она касалась грязнокровки?       Он незаметно качнул головой и обернулся, борясь с желанием покривиться от вида заплаканной гриффиндорской заучки.       - Что ты здесь делала? – вопрос вырвался сам. Адреналин. Просто адреналин.       И все же, какого…       - Зачем… - ее губы неестественно побелели, а глаза стали поразительно большими и темными.       - Грейнджер, не раздражай меня еще больше, - прошипел он, - какого ты делала здесь?!       - Я… - она закрыла руками лицо и начала качать головой. И он мог бы поклясться, что она опять ревет.       - Ладно, - Малфой сглотнул, - только ответь на один вопрос. Ты собиралась прыгнуть? - он подошел к окну, взглянув вниз.       - Иди к черту.       - Собиралась значит… - он цокнул языком, поворачиваясь на секунду, а затем открывая окно. Резкий порыв ветра, словно ждавший этого, тут же залетел в башню Хогвартса, заставив девушку задрожать еще сильнее.       «От холода» - мысленно повторила, словно мантру.       - Давай.       - Что?       - Прыгай, вперед. - слизеринец демонстративно отошел от оконного проема, - Могу подсадить, если не заберешься на подоконник. – Девушка отняла от лица руки, впервые за сегодняшний день, посмотрев на него. Не мимо. Не сквозь. – Чего ты ждешь? Быстрее. Я серьезно. Мне реально хочется избавить мир от такой грязи, как ты и очень не хочется простудиться. Гермиона выдохнула, на секунду отвлекшись, чтобы проследить, как воздух становится белым облачком пара, а потом рассеивается.       Она могла бы его послать. На языке крутилось нечто обидное, что укололо бы, ранило.       - Пошел к черту, - вышло жалко и вовсе не то, что хотелось. Просто силы были только думать. О несовершенном полете, о том, что было бы, прыгни она. Дамблдор наверное сейчас вызвал дознавателей, а медики, под руководством мадам Помфри отлепляли ее, теряющее привычную температуру, тело.       А Гарри и Рон, наверное, скорбели. Пару дней. Потом очнулись бы, пошли искать причину смерти подруги. И ведь нашли бы. А Грейнджер в который раз на небесах поблагодарила бы все на свете за то, что уже умерла и никогда не увидит их осуждающих лиц. Особенно Поттера. Она бы не пережила, но умирала бы в муках.       - Чего. Ты. Ждешь? – процедил Малфой, кутаясь в мантию.       А она даже дрожать перестала. Просто… уже без разницы.       - Я совершила то, за что никогда не смогу простить себя, Малфой. Смерть была бы легким выходом. – Она пожала плечами, удивившись, что он не перебивает ее. – Но, видно не судьба. – Девушка холодно усмехнулась.       - Господи, Грейнджер, неужто лишилась невинности и сожалеешь? – едко бросил он.       - Та вещь… о ней я жалеть буду. Об этой нет. – Словно из ниоткуда в руке волшебницы появилась палочка. – Ты ничего и никому не расскажешь.       - Ты серьезно угрожаешь мне? – у него на губах заиграла та самая улыбка, с которой он выполнял поручения отца.       - Не угрожаю, - прошептала гриффиндорка, - констатирую факт. – Палочка мгновенно вычертила символ в воздухе, а в тишине, показавшейся ему почему–то удушающей и режущей, повисли ее слова, - Обливиэйт.