Преданный

Владимир честно старается не надоедать Никите. А тот всё молчит — будто бы заставляя всё-таки объявиться. Но недолго — так проходит всего один день. Когда до вечеринки остаётся только день, Никита пишет: «У тебя есть красная рубашка?» Владимиру хочется ответить, что всё у него имеется. И рубашка, и брюки, и галстуки, и невесть что ещё… Он ведь не желает разочаровывать Никиту. И делать этого не приходится. Он вдруг вспоминает, что рубашка нужного цвета висит у него в шкафу. Так что он спешит ответить: «Да, Мастер». И перед его мысленным взором вдруг появляется довольный Никита. Тот выглядит, будто кот, перед которым стоит миска сметаны. Видимо, тому нравится и льстит, когда его так называют, понимает Владимир. И даёт себе слово — впредь называть Никиту только так. А то такие видения ему даже нравятся. Никита — Мастер, конечно же — и так хорош, а в таком виде… Владимир еле заставляет себя перестать думать о таких вещах — рано ещё, не на таком этапе их отношения пока. И направляется к шкафу. Роется там некоторое время — пожалев в который раз, что до сих пор у него нет робота-помощника. Который бы вот буквально за пару секунд нашёл рубашку, которая невесть куда запропастилась. И ему бы на это понадобилась пара секунд. А вот Владимир роется в одежде не меньше пары минут. Но он всё-таки её находит. И снова садится за компьютер — докладывать, что всё-таки то, что нужно, у него есть. И готовится к наказанию. Ну да, разумеется, он ведь заставляет Мастера ждать столько. И задумывается, что за наказание может состояться. Конечно же, не прямо сейчас, когда их разделяет компьютер. А как-нибудь потом. И Владимир в предвкушении садится обратно. Смотрит на оповещения в соцсети. И оказывается, что есть ещё одно сообщение от Никиты. Надеется, что это будет какой-то интересный приказ, так что открывает быстро и с огромным желанием прочитать. Но это оказывается всего лишь вопрос: «А тёмные брюки у тебя есть?» Владимир очень хочет спросить, чего ради это всё понадобилось Мастеру. Но решиться не может — боится, что это может быть неуместным. Так что вспоминает о висящей ровными рядами в шкафу одежде и начинает мысленно рыться в этом всём барахле. И находит несколько пар действительно тёмных штанов. Сначала радуется, а после решает определиться, какие бы подошли. И понимает — вряд ли чёрные джинсы были бы уместны. Правда, у него есть ещё две пары тёмных более официальных брюк. О чём он сразу же и сообщает: «Да, Мастер». И ждёт, что ему объяснят, что же это было, зачем такой странный допрос. Но получает всего лишь короткое: «Жаль». Владимиру интересно — отчего же именно такая реакция? Но спрашивать, разумеется. он не станет. Тем более, что, судя по трём точкам в окошке сообщений, Никита — Мастер! — набирает что-то. Долго, кажется Владимиру. Но всё-таки, видимо, заканчивает с сообщением, и Владимир читает: «Люблю контролировать всё. Поэтому предпочёл бы сходить с тобой в магазин и что-то подобрать. — Владимир невольно вспоминает их поход за ошейником, и чувствует приятное тепло. И заставляет себя читать дальше. Ощущая разочарование, с которым Мастер пишет: — А раз у тебя всё уже есть…» Владимиру вдруг хочется отмотать время назад и написать: «Нет-нет. Я так не одеваюсь». Но они, увы, живут не в фантастическом мире. Так что он не может просто сказать пару слов и отправиться на несколько минут назад. А может всего лишь написать: «В следующий раз охотно доверюсь вашим прекрасным рукам, Мастер». Да, он уверен — у Мастера чудесные руки. Которыми он умеет как доставлять неземное удовольствие, так и делать больно. Очень больно. Сделать с ним то, чего страшно хочется Владимиру. Подарить ощущения, которых он ждёт чудовищно долго. Да, Мастер может. Владимир убеждён. Иначе бы так не нуждался в нём. И не ждал бы так долго встречи, знакомства. И ответа на свою не очень-то, как он сейчас думает, осторожную и правильную реплику. Он постоянно волнуется из-за каждого слова, так что боится, что к нему можно придраться из-за стилистики, или из-за странности речи. Так что спешно просматривает предыдущее сообщение. Вдруг туда прокралась какая-то зловредная ошибка? И находит её: прекрасным — как-то звучит слишком восторжённо, может показаться неискренним. Так что начинает бичевать себя, как обычно, и втайне от самого себя надеясь, что когда-то это придётся делать не самому. Ведь Мастер вполне может его наказать? Чего ему безумно хочется. А пока — тот устраивает пытку молчанием. А что? Тоже способ наказать, понимает Владимир. И пытается воспринять это именно так. А не как отказ от общения с таким вот странным ним. И пока отлучается по собственным делам. Ведь нужно не только пялиться в монитор, а ещё что-то сделать. Убраться там, написать родителям в Австралию… Делает, и время от времени всё же косится на ярлык браузера, с которого обычно сидит в соцсети. Но не открывает. И вспоминает, что на телефоне настроены оповещения. И глядит уже на экран телефона. Но тот показывает всего пару лайков от тех, кому нравятся его фотографии, и пару сообщений от одногруппников. Которые пишут о том, что их главный дракон требует выполнения задания о форуме уже через пару дней. Передвинула нагло преподавательница дату выполнения задания. Так что Владимир берётся за работу. И не замечает, как пролетает время. Чудовищно быстро. Так что когда он снова смотрит на часы в уголке монитора, то видит: прошло чуть ли не несколько часов. И понимает — у него есть ещё одна вещь, которую нужно сделать. Посмотреть — вдруг Мастер что-то всё же написал. Так что открывает окно браузера, за ним — соцсеть — и готовится уже напечатать полное извинений сообщение. Ведь в непрочитанных красуется письмо от Мастера: «Встречаемся завтра в четыре часа — дня, конечно — возле издательства. Форма одежды — красная рубашка и чёрные штаны». Владимир робко отвечает: «Да, конечно, Мастер». И гладит рубашку и вешает её возле кровати. Да, конечно, у него есть ещё пары до трёх часов, так что сразу он её не наденет, но предпочитает держать наготове. *** Пары заканчиваются, и Владимир почти бежит на автобус, чтобы успеть переодеться до встречи с Мастером. И кто-то, видимо, ему благоволит. Ведь на остановке стоять ему приходится всего лишь пару минут. Лучший результат за всё время, когда он после учёбы оказывается на этой остановке. Хорошо, думает он, что ехать недолго. А то опоздать совсем не хочется. Нет, конечно, наказание — это было бы отличным окончанием дня. Но пока ещё рано, Владимиру кажется, наглеть. И вызывать у Мастера плохое впечатление. А нарваться на наказание, чего ему всё-таки хочется, можно и позже. Когда отношения будут поближе и будут обсуждены условия… Так что пока Владимир влетает в квартиру и быстренько переодевается. Застёгивает все пуговицы на рубашке, чуть не забывает о ширинке на брюках и выскакивает из квартиры, еле вспомнив, что дверь вообще-то надо запереть. И мчится до издательства. Рассчитывает, что не опоздает. И правильно думает. Ведь оказывается возле двери подъезда, где расположено издательство, слишком, как осознаёт, рано. Вот и топчется некоторое время под дверью, не решаясь воспользоваться домофоном. И такое впечатление, что Мастер это чувствует. Или у него есть камеры на улице. Владимир больше склоняется ко второму выводу. Ведь Мастер вдруг звонит и приглашает его в квартиру, где находится издательство. И Владимир, конечно же, слушается. Почти взбегает — взлетает — по лестнице наверх и останавливается возле знакомой двери. Приглаживает как всегда непослушные волосы и поднимает руку — готовится звонить в дверь. Но этого не нужно. Ведь та распахивается перед ним сама. Так что он входит в знакомое помещение. Проходит пару шагов и оказывается возле стола, за которым сидит Мастер. И выпаливает — быстро-быстро, робко-робко: — Здравствуйте, Мастер. И испуганно косится на соседний стол. Ведь вдруг при мужчине, который за ним сидит, нельзя Мастера так называть? В этом мире всё возможно. Например, сотрудники, которые не разделяют пристрастий руководителей. Но тот не начинает ругаться о странных парнях, приходящих к владельцу издательства. Наоборот, улыбается, показывая ямочки на пухлых щеках. И Владимир залипает на этой улыбке. Настолько, что чуть не пропускает момент, когда Мастер прокашливается — почему-то, как мерещится Владимиру, ехидно — и приказывает коллеге — ну не вяжется у Владимира этот тон с просьбой: — Лёнь, ты не мог бы выйти? Леонид — если Владимир правильно запомнил его имя — послушно удаляется в другую комнату. И на пороге разворачивается и хитро подмигивает Владимиру. И тот опять-таки чуть не пропускает приказ — уже обращённый к нему: — Раздевайся. И слышит недовольное фырканье, когда делает это не сразу. И делает себе мысленную заметку — не тормозить. Нет, естественно, это само собой понятно. Кто может не разозлиться на слишком медленное выполнение приказа? Так что старается раздеться как можно быстрее. Хоть это у него никогда и не выходило. Так что расстёгивает верхние пуговицы дрожащими пальцами не так скоро, как хотелось бы. Но всё-таки уже расстегнул несколько пуговиц на рубашке, когда Мастер вдруг повелительно взмахивает рукой и отдаёт новый приказ: — Стоп. Владимир, конечно же, слушается. Как он может не покориться? Правильно, никак. И поднимает на Мастера взгляд, наверняка полный недоумения. Ему ведь интересно, что это означает. И не надеется особо, но всё-таки получает ответ: — Я всего лишь приказал привести твою одежду в тот вид, в котором я — он особо выделяет слово «я» — хочу её видеть. Молчит пару секунд. И Владимир хочет уже что-то сделать, чтобы разговор продолжался. Но сдерживается. И осознаёт, что сделал всё правильно. Когда Мастер благосклонно кивает и продолжает: — В нашей среде не принято ходить как монахи, во всём закрытом. Ты бы ужаснулся наверняка, если бы увидел, во что иногда одеваются некоторые тематики. — Улыбается — как-то странно, будто мечтательно — и ведёт дальше: — Разумеется, сразу же заставлять тебя ходить раздетым я не буду. Особенно перед всеми. Улыбается уже такой улыбкой — хитрой и лукавой — которая заставляет сердце Владимира забиться чаще. Владимир честно не знает, что ответить. Возмутиться — конечно же, нет. Как он может протестовать? Раз уж сам себя, по сути, предложил. Вот и молчит. И складывается у него впечатление, что Мастеру это нравится. Ведь смотрит он на него как-то… одобрительно, что ли? Вот Владимир и запоминает: Мастеру по душе, когда он молчит. Любит себя слушать, что ли? Но пока молчит и Мастер. Берёт со стола телефон и смотрит на время. И только тогда заговаривает: — Ну что, пора нам, Володя, выдвигаться. Ждут нас. — Поджимает нервно тонкие губы и задаёт вопрос в пустоту: — Или не ждут? Понятия не имею. Владимир почему-то убеждён, что ещё как ждут. Если не организаторы, то кто-то из «коллег» по увлечениям. Так что направляется к двери. И останавливается в паре шагов. Ведь не слышит, как за ним идёт Мастер. Оборачивается. И видит, как тот выключает компьютер, за которым наверняка работал до прихода Владимира. И когда экран перестаёт светиться, то Мастер поднимает взгляд на Владимира. И улыбается — лукавой улыбкой, которую так уже любит Владимир, и спрашивает: — Что, не терпится? И в пару шагов догоняет Владимира. И они покидают помещение издательства. Владимир ждёт, что Мастер запрёт дверь. Но тот даже не вытаскивает ключ и просто притворяет за ними дверь. И он хочет спросить — что же это значит? Почему он оставляет дверь незапертой? Но вовремя вспоминает — в издательстве ведь они были не одни. Вот и молчит. И радуется про себя, что не успел выпалить очевидную глупость — очередную в его насыщенной тупостями жизни. И садится в машину Мастера, которая ему так нравится. Устраивается поудобнее, надеясь, что ехать придётся долго — ему надо собраться с мыслями, перестать бояться. А пока залипает на действительно кажущихся ему очень красивыми руках Мастера, покоящихся на руле. Длинные тонкие пальцы, светлая кожа, выступающие вены. Они кажутся Владимиру произведением искусства, самым прекрасным, что он видел за всю жизнь. И он так и смотрит на них, пока авто не останавливается. И чуть не пропускает момент, когда Мастер вытаскивает откуда-то ошейник и застёгивает на его шее. Он сначала пытается вспомнить, кто из них вчера забрал такой нужный для саба аксессуар. Но забивает — настолько приятно чувствовать на теле так восхитившие его раньше руки. И наверняка выглядит слишком странно — с точно поплывшим взглядом, счастливой улыбкой на губах. Так что старается убрать это неуместное сейчас выражение. И, судя по всему, не получается. Ведь он слышит тихий смешок со стороны Мастера. И вдруг понимает, что сейчас смотрится ещё хуже. Ведь краснеет от смущения. По крайней мере, ему так кажется — когда он чувствует, как приливает к щекам кровь. И пробует приказать собственному организму не выдавать его. Но щёки всё так же пылают, и он ничего не может с этим сделать. Пока его вдруг не обнимает Мастер. Мягко — как он от него не ждёт ни в коем случае. И не гладит всё по тем же красным щекам, нежно шепча: — Успокойся, успокойся, всё будет хорошо… И Владимиру мерещится — он таки приходит в себя, и больше не повторяет цветом собственную рубашку. А Мастер удовлетворённо говорит: — Значит, легенды не врали. Владимир открывает рот, чтобы уточнить, что же это за легенды. Но не приходится — Мастер отходит от него и без напоминания начинает объяснять: — Есть такая сказка для тематиков. Больше всего — для Топов. Что есть такие идеальные пары, в которых гораздо большая совместимость. Что они больше тянутся друг к другу — Домы и сабы, что понимают друг друга с полслова, что умеют лучше вести себя с приказами… — Прокашливается, взмахивает рукой и поправляет сам себя: — Хотел сказать, что в этих совершенных парах нижнему гораздо легче выполнять приказ. Во-первых, потому что он не может сопротивляться, а во-вторых — что-то контролирует Дома, чтобы тот не ляпнул какого-то странного повеления. — Смотрит на Владимира и, видимо, поняв, что тот задал бы вопрос, продолжает: — Даже лучше, чем впечатанные на подкорке правила БДР. Владимир кивает. И задумывается. И отчего-то осознаёт — ему нравится эта легенда. Ведь она гласит, в его понимании, что тематики могут друг другу быть очень близки. И это почему-то кажется ему ужасно… романтичным, что ли? Хоть обычно БДСМ у него и не вяжется с романтикой. Он снова слишком долго думает, понимает он. О всех этих тематических легендах. И чуть не пропускает момент, когда Мастер приглашает: — Входим, Володь. Но всё-таки слышит эти слова. Так что слушается — входит следом за Мастером в неприметную чёрную дверь. Осматривается по сторонам — и еле сдерживает недоумённый возглас. Ведь видит далеко не то, о чём ему говорит словосочетание «БДСМ-вечеринка». Никаких полуголых тематиков — одетых в том стиле, о котором рассказывал Мастер. Никаких сцен с клетками на них. Всего лишь зал кофейни успокаивающего зелёного цвета. И несколько столиков, за которыми сидят несколько парочек. И Владимир хочет было спросить, что это значит. Ему действительно крайне непонятно, что это за место. И что имел в виду Мастер под словосочетанием «тематическая вечеринка». Но решает не задавать вопрос. Мало ли — вдруг ещё рано, и вечеринка начнётся позже. Вдруг он слишком странные вещи себе напридумывал. Так что он молчит. И правильно делает, понимает он. Ведь они проходят дальше, и останавливаются возле девушки в неожиданно скромной форме. Никаких глубоких декольте, никаких коротких юбок. Просто синяя рубашка с белым фартучком и плиссированная юбка. Владимир окончательно понимает, что ничего не понимает. Всё-таки это место никак не вяжется у него с БДСМ. Ни цветами, ни интерьером. Но решает ничего не говорить. Он ведь знает, что саб не должен надоедать Мастеру. А тот вполне может и сам объяснить. Да и вовремя решает не вмешиваться. Ведь Мастер уже начинает идти следом за девушкой к одному из самых больших столиков, накрытых белоснежной скатертью. Садится на стул и обращается уже к Владимиру: — Присаживайся. — Подмигивает и продолжает весело: — Я не из тех Топов, у которых сабы постоянно стоят на коленях. Владимир облегчённо вздыхает и устраивается напротив Мастера. И тут вдруг замечает — на столе лежат два закрытых меню. Внезапно — потому что не видел, как их принесли, а до этого не видел их на столе. Хочет было взять лежащее ближе к нему, но вдруг осознаёт —не нужно. И оказывается прав — Мастер лениво говорит: — Я закажу на свой вкус. — Улыбается безумно нравящейся Владимиру улыбкой и напоминает: — Я ведь люблю всё контролировать, помнишь? В том числе и питание своих сабов. Владимир кивает. И внезапно ему приходит в голову — неужели ему собираются расписать все приёмы пищи? Понимает — у Мастера, которому он доверился, могут быть любые прихоти. И ловит себя на мысли, которая ещё недавно показалась бы ему странной. Что готов принимать эти капризы и выполнять их. Но не успевает развить мысль. Ведь перед их столиком будто из ниоткуда — или это он так задумался? — появляется официантка — высокая девушка всё в той же скучной для места, связанного с БДСМ — в его понимании, естественно — форме и ставит возле них две кружки с красным чаем оттенка его рубашки и две тарелки с чёрно-красным, как кажется ему, десертом. Официантка спрашивает, нужно ли им ещё что-нибудь. И, получив отрицательный ответ от Мастера, отходит. Причём, как мерещится Владимиру, разочарованно. А Мастер объясняет: — Перед тобой — мой любимый десерт. Слегка модифицированный «Красный бархат». Прослойка шоколадная, вот из-за чего такой цвет. Владимир кивает — он знает об этом десерте. И давно хочет попробовать. И раз уж есть такая возможность, то упускать её не хочет. И Мастер, видимо, это понимает. Ведь берёт приборы, как положено по этикету, и принимается за собственную порцию. И Владимир берёт с него пример. Отрезает маленький кусочек торта — и отправляет в рот. И вдруг краем глаза замечает, что Мастер напряжённо следит за этим его действием. И решает — видимо, так сексуально ест, что тот не может не смотреть. Но разочаровывает сам себя — ну не способен он на такие вещи. Просто что-то интересует Мастера. Например, его реакция на любимый десерт Мастера. Разумеется, реакция может быть только одна. Мол, это безумно вкусно, спасибо огромное¸ Мастер, что дали мне возможность попробовать такую вариацию этого прекрасного торта. Некоторое время Владимир надеется, что это вполне видно по тому, как он почти жадно поглощает вкусняшку. Но внезапно понимает — надо бы и словами высказать. Однако не успевает — вдруг слышит откуда-то из-за спины глухой, кажущийся ему безумно злым чей-то голос: — Ну-ну. Лис кормит очередного питомца. Хочет уже обернуться и возмущённо сказать, что никакой он не питомец. Правда, вовремя вспоминает, что некоторые тематики так и называют своих партнёров. Конечно, он не желает, чтобы его так звали. Но в присутствии незнакомого Дома — по крайней мере, ему не кажется, что говорил саб, ну не вяжется у него такой тон с нижними — ему не следует заговаривать, обижаться. Во всяком случае, вслух. Это бы скомпрометировало Мастера, мерещится ему. Нет, он уверен в этом. Вот и молчит. И вроде бы Мастеру это поведение нравится. Ему так почему-то кажется. Ведь он будто бы слышит слова, сказанные его голосом: «Молодец, Володя. Продолжай не отвечать на провокации». Понимает, что ничем не нужно выказывать такой странной мысли — что с ним разговаривали не вслух. Так что продолжает сидеть молча. И пытается ответить на мысль в голове. И вроде бы получается. Не издавая никаких звуков снаружи, сказать внутри: «Спасибо, Мастер». И всё так же сидеть, скромно опустив взгляд на стол. Пока справа возле него не приземляется тот — крайне кажущийся ему неприятным — Топ, который вот так вот странно ведёт себя. Странно, мерещится Владимиру, даже для тематика. И Владимиру безумно хочется узнать — а выглядит ли он тоже странно? Шрамы там, царапины… Разноцветная кожа. Так что он поворачивает голову в сторону присевшего Дома. И старается за пару секунд увидеть всё. Ведь вряд ли ему разрешат пялиться на чужого Верхнего. И всё-таки выходит охватить взглядом внешность того. Суровое выражение красивого лица со слегка смугловатой кожей, короткие чёрные волосы, сухощавая фигура. Чем-то он напоминает Владимиру военного. Вот всё, что получается заметить и решить Владимиру при коротком взгляде на присевшего возле него Господина. Лучше разглядеть нельзя. Ведь наверняка тот бы возмутился. Так что Владимир снова смущённо опускает взгляд. А Мастер здоровается с Топом, и Владимир наконец-то может узнать его имя: — Приветствую, Анатолий. Рад тебя видеть. И Владимиру кажется, что действительно рад. По крайней мере, так звучит голос Мастера. Оценить искренность улыбки или вообще её увидеть он не может. Ведь не позволяет себе поднять взгляд на Мастера. Нельзя. При Анатолии не позволено, что-то ему подсказывает голосом Мастера. Вот он и сидит, по-прежнему не глядя на Анатолия. И отчётливо слышит разочарованный хмык с его стороны. Правда, когда он отвечает на приветствие Мастера, то его голос звучит далеко не разочаровано или обижено: — Здравствуй, Лис. Взаимно. — И продолжает разговор, который Владимир назвал бы светским — настолько же он пустой, бессодержательный, как подобные разговоры в сериалах о светской жизни. Ещё бы о погоде заговорили, право слово! А пока Анатолий до этого не додумался и произносит всего лишь: — Выбрал уже, на что смотреть? Мастер пожимает плечами. И всё-таки говорит вслух — будто бы у них такие правила этикета, что простого движения плечами недостаточно: — Да нет, Анатолий. Решил прежде ознакомиться с ассортиментом. Анатолий кивает. И Владимир уже даже не удивляется, когда он ведёт дальше: — А я хочу посмотреть на нашу любимую звезду. — Облизывается и делится: — Давно уже мечтаю найти кого-то с такими способностями. Владимиру внезапно становится интересно — что же это за дар такой, который он хочет отыскать? Но, разумеется, он не спрашивает. Нельзя. Надо молчать — уговаривает он сам себя. И хвалит опять-таки сам себя, что получается. Но недолго — вдруг появляется новое действующее лицо. Он слышит, как почти над его головой кто-то ангельским — ну кажется ему так, мерещится — женским голосом произносит: — Обязательно найдёшь, Анатолий. Или уже нашёл И почему-то Владимиру кажется, что эти слова очень нравятся Анатолию. Ведь он слышит облегчённый вздох с той стороны, где он сидит. А ещё ему мерещится, что в зале кофейни становится очень приятно сидеть. Будто бы откуда-то веет лёгкий, тёплый ветерок, поют птицы, летают божьи коровки… Ловит себя на этой мысли и спрашивает у самого себя: что же это он думает, что за божьи коровки, птицы и прочее? Откуда им быть в кафе в центре города? Пусть не огромного, но всё же вполне себе современного, с серыми домами, где клочок зелени найдёшь только после продолжительных поисков? И будто бы в ответ на этот вопрос, — или кто-то пробует отвлечь — он ощущает лёгкое прикосновение к ладони. Смотрит на неё — и видит вполне себе реальную божью коровку. Красное пухленькое тельце, чёрные точки, крылышки… И его так тянет погладить эту прелесть. Он ведь всю жизнь любит этих жучков. Но всё-таки он боится её вспугнуть. Вот и сидит тихонько-тихонько, не двигаясь. И отчего-то ему кажется, что у него на лице сейчас красуется крайне глупая, но довольная улыбка. И ещё лучше ему становится, когда он вспоминает. Божьи коровки садятся на руку к удаче. Вот он и благодарит малышку за то, что решила подарить ему немного счастья. Мысленно, конечно же. Он начинает учиться общаться про себя. Полезное умение, кажется ему. Мало ли, придётся вот так вот молчать, как сейчас. И насекомое его, кажется ему, всё-таки слышит. Или считает, что сделало то, что нужно было. Ведь поднимается с его руки и летит куда-то вверх. Куда — Владимир не знает, ведь по-прежнему не смотрит на соседей по столу. И вдруг снова слышит женский голос — жизнерадостный, светлый, как ему мерещится: — Кое-кому очень повезёт. Ему кажется, что эта девушка сидит за их столом. По крайней мере, звучит её голос откуда-то с места напротив. И ещё у него такое впечатление, будто бы она по-другому относится к таким, как он — сабам, имеет ли он право так себя называть, или ещё нет? Чем этот Анатолий. Который тяжело дышит и такое впечатление, что не чувствует себя хорошо в такой компании. На которую Владимир так хочет посмотреть. Интересно ведь, кто сидит напротив, рядом с Мастером. Но нельзя. Почему-то ему кажется, что на этот раз полюбопытствовать, кто же это к ним присоединился, не получится. Без разрешения, конечно же. Но вдруг он это самое разрешение получает. Девушка напротив говорит — тоном, которым, видимо, ей привычно отдавать приказы: — Посмотрите на меня, Владимир. Владимир понимает — надо послушаться. Правда, задумывается, откуда она знает его имя. Вот и глядит на неё не сразу. Но всё-таки поднимает взгляд. И видит девушку, которую вряд ли назвал бы Доминой. Настолько она выглядит… светлой, что ли? Доброй. Милой. Ну не представляет он в этих пухленьких ручках ту же плётку. И такое впечатление, что она читает его мысли. Ведь улыбается, показывая ямочки на пухленьких щёчках, и встаёт. Подходит к нему. Он не знает, что делать. Встать? Не знает он. А она берёт мягко его лицо в ладони и смотрит ему в глаза. Вот так вот. В таком странном положении. И он хочет уже было спросить, что же происходит. Но не решается. Мало ли что странное могут сделать эти присутствующие здесь персонажи? Вдруг у них это нормально? Разглядывать вот так вот чужого саба? И ему становится иррационально обидно. Им-то, нижним, смотреть на Верхних нельзя. По крайней мере, он в этом убеждён. Зато чужая Домина — он всё-таки начинает понимать, что к нему проявляет интерес именно такая представительница БДСМ-субкультуры — вполне может себе позволить так вот кого-то разглядывать. И у него возникает впечатление, что она как-то чувствует, о чём он думает. Ведь отходит и садится, как ему кажется, на прошлое место. И констатирует: — Да, один Лис нашёл себе пару. Владимиру безумно хочется спросить — что же это значит? Что за странные слова? Но какие-то… приятные, что ли? И он надеется — эта девушка скажет ещё что-то интересное. И он не ошибается. Ведь она продолжает: — И, зная разных Лисов, на всю жизнь Владимир вдруг слышит смех Мастера. Любуется пару мгновений звуком — ну классный у Мастера голос, слушать приятно — пока Мастер не произносит. Уже чудовищно серьёзно, будто только что не смеялся: — Ну, тебе можно верить, Несси. — Ведёт дальше, ещё сосредоточеннее, и с недоверием в голосе, несмотря на доверие, высказанное только что: — Но разве природа наша, лисья, не противится всяким извращениям? — Владимиру очень хочется узнать, что он имеет в виду. И тот не заставляет ждать — говорит: — Ну, вроде БДСМ. Владимиру вдруг становится очень интересно. И он понимает почему — тут вообще-то его жизнь решается. Ну, ему так кажется. Ведь он осознаёт — Несси говорит о нём. Что-то ему подсказывает. Правда, говорит дальше не Несси. И даже не Мастер. Вдруг каким-то хриплым лающим смехом отзывается Анатолий. И, отсмеявшись, делится опытом: — Лис, ты слишком хорошо о своих сородичах думаешь. Среди вас, лисичек, столько всяких любителей интересного попадается… И Анатолий вздыхает так мечтательно, что Владимир понимает — уж он встретил какую-то лисичку. Или какого-то. И это было очень-очень интересное знакомство. И скорее всего, отношения. И Анатолий это подтверждает — он приказывает кому-то: — Вставай, Нори. И кто-то рядом с ним действительно поднимается. По крайней мере, обострившийся за столько времени невозможности смотреть слух подсказывает так Владимиру. И ему хочется посмотреть, кто же это. Но он по-прежнему не смеет поднять взгляд. И, судя по всему, Несси понимает это. Ведь вдруг говорит, обращаясь к Владимиру: — Можешь смотреть. Мы не такие звери. Владимир некоторое время продолжает сидеть всё так же, уставившись на стол. Но тут вдруг всё-таки до него доходит — и он поднимает взгляд. Смотрит взглядом наверняка кажущимся недоумённым сначала в ту сторону, откуда слышен женский голос. Несси ему улыбается. И он переводит взгляд дальше. На Мастера, который сидит с каким-то странным выражением лица. Будто… предвкушающим, что ли? Кидает быстрый взгляд на Анатолия и сразу же перестаёт смотреть на него. Почему-то у него всё-таки возникает впечатление, что на того глядеть долго нельзя. Что-то запрещает. Обводит взглядом комнату. И отчего-то понимает — ему здесь очень нравится. Пусть и не похоже на место, связанное с Темой. Но очень приятное место. Светлое, с какой-то подбадривающей аурой. Как и парень, стоящий возле Анатолия. Какой-то странный в восприятии Владимира. Который всё же догадывается — просто непривычно видеть человека, настолько похожего стремлением угодить Хозяину на самого Владимира. Стоп… останавливает он сам себя. Человека? У людей не бывает таких удивительных ушей. Ярко-рыжих, мохнатых. Которые Владимиру безумно хочется потрогать, погладить. Понять, приятны ли они на ощупь настолько же, как и на вид. Но, разумеется, сделать это он не решается. Вряд ли Нори это было бы приятно. Хотя… Задумывается Владимир, тот всё так же не выказывает неудовольствия тем, что стоит посредине комнаты, одетый только в чёрные шорты с высокой талией и майку. И Владимир, когда он наконец-то осматривает очень красивого, надо признать, Нори целиком, вдруг вспоминает слова Мастера, что тематики могут по-всякому одеваться. В том числе, судя по всему, и так. Ловит себя на такой мысли и вдруг осознаёт, что вообще-то присутствующие здесь ведут очень интересный разговор. Так что начинает прислушиваться. И не зря, как ему кажется. Ведь Анатолий задаёт Нори вопрос: — Как ты относишься к БДСМ? Владимиру становится странно. Раз уж Нори практикует — по крайней мере, у него такое впечатление, — то разве он может плохо относиться к Теме? Впрочем, ему приходит в голову очередная мысль. Вдруг Нори не настолько в восторге от этой ситуации? От отношений с Анатолием? Правда, тот буквально через мгновение развеивает все его сомнения. Ведь улыбается — хитрой, красивой улыбкой, на которую залипает Владимир — и отвечает: — Положительно, госпожа Несси. — И внезапно спрашивает: — Или мне стоит называть вас по-другому? Недоумевает, как ему кажется, не только Владимир. Ведь Несси глядит странно — очень удивлённо — на Нори и уточняет: — С чего ты взял, что нужно какое-то другое обращение? Владимир тоже удивляется — сначала словам Нори, а после — как ловко тот перевёл тему. Наверняка не очень приятную ему. Ну да, вместо того чтобы посвящать всех за столом в подробности своих отношений с Анатолием, он теперь отвечает только на вопрос об обращении: — Мне кажется, Несси — это сокращение от какого-то другого имени. И я привык, что сокращения используют только при обращении к близким людям. И к подопечным, сабам — думается Владимиру. Нори же такого не высказывает. И Владимир невольно восхищается им. И вдруг вспоминает о лисах. Да, и ушки у Нори крайне похожи на лисьи, и поведение тоже напоминает этих прекрасных созданий. Он будто может с помощью хвоста увести от неприятных тем. И правда, кажется Владимиру, в состоянии. Ведь никто уже не вспоминает о близости Нори к БДСМ. Вместо этого Несси отвечает: — Не обязательно, Нори. — И Владимир уже готовится к потоку вопросов — сам не знает, кому заданных — которые она вот сейчас вот выскажет. Но вместо этого Несси вдруг странно смотрит на стену — точнее, ему хочется сказать, сквозь стену — и говорит: — Парни, мне кажется, нам пора идти в другой зал. И все присутствующие мгновенно поднимаются на ноги. Все, кроме Нори, который и так стоит. И подходят к неприметной красной двери возле столика, за которым сидели до недавнего времени. И по одному входят в неё. Те, кого Владимир только что видел рядом за столиком. И какой-то неприметный парень, кого Владимир раньше не видел. И Владимир делает то же самое. Ему кажется, что лучше не оставаться одному из компании в том кафе. И невольно останавливается на пороге. Это ведь оказывается именно такое место, как то, которое он представлял, когда Мастер ему сказал о БДСМ-вечеринке. Красный цвет везде, официанты и официантки в чёрной коже, снующие с подносами между столиками. За один из которых приземляются его спутники. Точнее, Мастер, Несси, Анатолий и тот самый незаметный парень устраиваются за столиком. А Нори — опускается на колени на коврик рядом. И Владимир хочет было уточнить, делать ли ему то же самое. И, видимо, настолько громко размышляет, что Мастер ласково — ну, ему мерещится именно такая интонация в голосе — приглашает: — Садись, Володь. Владимир слушается. Опускается на один из оставшихся свободными чёрных стульев с красными сиденьями. И готовится уже снова молчать. Тем более, что вряд ли ему найдётся о чём говорить. Да и присутствующие здесь, сидящие как за их столиком, так и за другими, такое впечатление, что тоже не слишком-то собираются трепаться. Наоборот даже, сидят почти все заворожённо, уставившись на подсвеченную опять-таки красным сцену. Так что он тоже переводит взгляд на неё. И видит… не видит ничего интересного. Так, мужчину в чёрном костюме. Он ещё удивляется — почему тот именно так одет? Это ему кажется странным. В таком месте… Решает смотреть дальше. Мужчина усаживается на стул. Скучный офисный стул. Далеко не такой, как те, которые стоят в зале. Берёт в руки газету. И Владимиру становится невозможно скучно. И он уже хочет спросить у тех, кто заворожённо сидит за одним столиком с ним, что сейчас должно происходить. Но не приходится. Ведь на сцене уже не сидит одиноко офисный работник, как он сам себе сейчас прозвал этого человека. К тому подходит кошачьим — Владимир уже несколько лет называет эту походку именно так — шагом парень. Владимир уже столько времени задаёт себе вопрос: почему такую лёгкую, скользящую походку, как у этого нового действующего лица, он про себя называет кошачьей? И отвечает — всё это именно потому, что в его понимании и воспоминаниях именно так ходят кошки, готовящиеся просить прощения за сделанную пакость. Которые вот так вот, как сейчас парень на красной сцене, станут возле того, перед кем хотят выслужиться, положат голову с умоляющими глазами на колени… И, разумеется, всем, кто пережил такую вот атаку милоты, уже не захочется их ругать и наказывать. Всем, кроме мужчины в чёрном костюме на сцене. Который резко поднимает голову парня. И смотрит в глаза, которые Владимир назвал бы бесстыжими. И тоже похожими на кошачьи. Жёлто-зелёные такие, Владимиру даже мерещится, что с вертикальными зрачками. И внезапно он задумывается — а если это всё-таки неко? А что — видел же только что лисьи ушки и хвост у Нори. Вдруг это точно такой же человек… исправляет он сам себя — не-человек? Правда, когда он раздумывает, ещё ему становится интересно, по-настоящему ли всё-таки эти люди-не-люди выглядят так. Вдруг этому Нори Анатолий приказывает на вечеринки являться с ободком-лисьими ушками и пробкой-опять же лисьим хвостом. Не, ну конечно, осознаёт Владимир, эти люди могут устроить друг другу что угодно. Даже приказать вести так себя. И он всё же надеется, что эти их игры ограничены БДР. А то вдруг что-то случится… Осматривает кажущимся со стороны наверняка испуганным взглядом помещение. И думает — что-то здесь всё-таки люди странные. И ведут себя очень непривычно. Он никогда не видел нигде такого напряжённого внимания, как то, с которым эти люди глядят на сцену. Они не могут взгляд отвести от этих двух на сцене. И он понимает — нужно замаскироваться. А то место реально его беспокоит. И лучший для этого способ — именно втупиться в происходящее на сцене. Так что пытается перевести на неё взгляд. Не сразу выходит. И почему-то, когда это всё-таки получается, то уже отворачиваться он не хочет. Ему очень нравится происходящее на сцене. То, как человек в чёрном костюме наказывает — именно это слово приходит Владимиру в голову — человека с кошачьими повадками при помощи какого-то незнакомого Владимиру девайса. И Владимир обещает себе, что обязательно поищет его название в интернете. Владимир понимает, что смотрит уже чуть ли не настолько же заворожённо, как и сидящие в зале, на сильные, хлёсткие движения руки человека в чёрном, на то, как расцветают следы на смуглой почти золотистой коже неко. И удивляется мимоходом — как же он может такое видеть? Да ещё так отчётливо? Изумляется. И всё-таки смотрит дальше. Но недолго. И пару мгновений спустя переводит взгляд и видит что-то для него очень странное. Но скорее не в поведении парочки на сцене, а в реакции зрителей. Слишком они внимательны и сосредоточены. И переводит взгляд на соседей по столику. И облегчённо вздыхает — те не выглядят настолько зачарованными происходящим на сцене, на которую ему уже совершенно не хочется смотреть. Да и им, судя по всему, тоже. Ведь госпожа Несси предлагает — таким тоном, будто приказывает: — Может, пойдём? Анатолий кивает. Мастер просто встаёт. Несси тоже поднимается на ноги. Её спутник — за ней. Владимир — тоже покидает насиженное место. И смотрит на Нори взглядом, наверняка со стороны кажущимся обеспокоенным. Ведь ему кажется, что после долгого сидения возле стола, а не на удобном стуле у того просто должны были затечь ноги. А он помнит, что же это за неприятное ощущение. И Нори, видимо, ловит на себе его взгляд. Ведь оборачивается к нему и подмигивает. И выглядит так, будто не испытывает никаких неудобств. Так что Владимиру неожиданно приходит в голову — вдруг тот уже привычен? Вот Владимир и отворачивается от Нори. Хоть и не очень хочется. Тот притягивает его взгляд похлеще парня на сцене. На которого он всё-таки смотрит. И почему-то этот парень-кот ему кажется насквозь фальшивым. Все его стоны в ответ на удары. Так что его даже больше не тянет на того смотреть. И хорошо. Потому что надо выбираться из этого странного места. Что они вшестером и делают. Причём, получается как-то странно. Они оказываются в странном длиннющем коридоре. И когда идут по нему, то не могут это делать быстро. Но всё-таки выходят. Причём прямо на улицу. Не проходят то кафе, в котором пили чай перед тем странным спектаклем. Владимиру хочется узнать, что же это было за место. И он поднимает взгляд на место, где должна быть вывеска. Её нет. Да и той двери, в которую они входили, как кажется ему, только что, уже нет на месте. Он невольно замирает, задумавшись, что же это может быть. Но приходит в себя, ощутив мягкое прикосновение к плечу. И слышит голос Мастера — тот обращается к нему: — Пошли, Володь. Нам здесь больше нечего делать. Он слушается и направляется следом за Мастером к его машине. И видит давешних соседей по столикам, замерших возле авто. Хочет уже поинтересоваться, что это значит. Что это за столпотворение. Но опять — в который уже раз за сегодня — прикусывает язык. А Мастер тем временем открывает все двери машины и приглашает их вовнутрь. Владимиру интересно — как же они все там поместятся? Но он опять-таки не успевает задать вопрос. Потому что во чреве — почему-то ему вспоминается это слово, когда он об этом думает — автомобиля исчезают все те, кто раньше стоял возле него. А Мастер открывает окно с водительской стороны и ещё настойчивее зовёт его сесть. Владимир не осмеливается отказаться и располагается на переднем сиденье. И почему-то ему приходит в голову — на какой стороне у этой машины руль? Он знает, что у некоторых автомобилей руль находится справа. Но раньше ему казалось, что у машины Мастера расположен вполне традиционно для их страны, слева. Думает так пару мгновений, однако вскоре решает — нельзя углубляться в мысли. А то потом ему будет сложно вынырнуть из этого глубокого озера. А с ним такое бывает. И лучше бы этого не показывать. А то вдруг Мастер не захочет с таким не совсем нормальным сабом общаться? Иногда ему приходит такая мысль. И он искренне надеется, что такие проблемы — недостаточный повод для того, чтобы не отказаться от него в качестве саба. Ну подумаешь, задумывается часто. Что здесь такого? Конечно, ничего, решает он. И всё-таки возвращается в странную машину. И оборачивается — ему интересно, как она сейчас внутри выглядит, почему-то ему мерещится, что она как-то поменялась. И он, как во многих случаях, оказывается прав. Машина сейчас походит на лимузин. Сзади стоят друг напротив друга два чёрных кожаных дивана. А на одном из них чинно восседает — ну хочется так сказать Владимиру, что поделаешь? — Анатолий. И в ногах у него — Нори. Владимиру безумно странно, что он продолжает так вести себя — по крайней мере, не сидеть на равных — ещё и здесь. Но списывает это на странности поведения и приказов некоторых тематиков. Ну не хочется Анатолию, чтобы его нижний был с ним на равных. Вот и велит такое. Думается это Владимиру, и он еле сдерживается от того, чтобы перепугано содрогнуться. Его такая перспектива действительно пугает. Что он может попасть вот в такую вот зависимость. Что с ним могут вот так вот себя вести. Что он может вот так вот сидеть в ногах у Мастера и даже не пытаться быть с ним на равных. И ему внезапно становится страшно. Так что он отворачивается от Нори, которого ему безумно жаль, и снова смотрит на Мастера. Тот уверенно ведёт машину и даже не переводит взгляд от дороги на него. Так что Владимир разочарованно вздыхает и начинает тоже следить за дорогой. И понимает — они сейчас в какой-то такой части города, где он никогда не был. Так что сидит, уставившись на стремительно мелькающие улицы, и до него вдруг доходит — а если это и вовсе не его город? Они ведь вполне могли переместиться куда-то, уверен он. И пока он так думает, чуть не пропускает момент, когда Несси спрашивает: — Может, подытожим наши действия? Владимиру интересно, что же это за действия. Единственное, что он знает — это что они с Мастером отправились на вечеринку, и вдруг оказались в каком-то странном месте. И он осознаёт — вдруг это как раз сейчас собираются прояснить? Он узнает, что же это было? Так что он готов орать: да-да, конечно! Всё надо подытожить! Всё нужно рассказать! Он-то готов, а вот окружающие, вполне возможно, что и нет. Так что ему любопытно, согласятся ли они. И Мастер говорит: — Давай. Владимир старается не смотреть назад. Не выглядеть слишком ожидающе, что ли. А то вдруг они из вредности передумают? И ещё ему что-то приходит в голову. Они ведь могут не хотеть говорить при них троих. Типа они низшего статуса, и им может не желаться рассказывать при них. Вроде как — нельзя делиться информацией при посторонних и таких, как они. Слышит, как Анатолий начинает фразу. И готовится уже к такому вот вопросу — типа а что, мы при питомцах, или как там он Владимира назвал при знакомстве, будем разговаривать на такие сложные и важные темы? Но Анатолий вместо этого соглашается и начинает: — Давайте. Мне вот кажется, что это знакомая нам всем схема. Владимиру хочется возразить. Далеко не всем она известна, эта схема. И, видимо, Несси это понимает — ведь мягко высказывает то, что бы хотел произнести он: — Анатоль, здесь есть новенький. Владимир подозревает, что Анатолий сейчас вот придёт в негодование. Ну да, его перебивают, и из-за кого? Из-за незнакомца, которого он раньше сравнил с домашним любимцем? Но тот тоже молчит. И Несси продолжает: — И новенький, который очень хорошо себя проявил. Владимир ощущает желание посмотреть на неё. Что и делает — надеясь, что это сделать можно. Что его не отчитают. Всё-таки глядит. И видит — восторгаясь — самую красивую улыбку в своей жизни. По крайней мере, из тех женских, которые мог наблюдать. Светлую, нежную. И залипает на ней, пока Несси объясняет: — Володя не поддался на провокации этого неко. Так что Володя хорошо присоединился к нашей компашке. У Владимира появляется очередной повод удивиться. Ведь он слышит откуда-то аплодисменты. Не знает, откуда. Оглядывается на Мастера. Но его руки всё так же лежат на руле. Так что это явно не он. Руки Несси чинно сложены на коленях. Анатолия — тоже. Так что он пытается увидеть, кто же так им восхитился. Или, как подсказывает ему интуиция, ёрничает. И таки застаёт за этим занятием Нори. Причём его глаза выглядят крайне ехидными. И какими-то нечеловеческими. Как и у всех, кто сидит сейчас в машине, почему-то думает Владимир. Даже у белой и пушистой, как раньше сложилось о ней впечатление у Владимира, госпожи Несси. И особенно лучатся её глаза — от смеха ли, от симпатии — когда она уточняет у Нори: — Что же ты смущаешь нашего новенького? Тот пожимает плечами. И всё-таки отвечает — хоть Владимир ответа и не ждал: — Я не смущаю, Несси. Я восхищаюсь. И звучит при этом так ехидно, что Владимиру всё-таки становится неловко. Хоть и наверняка Нори такого не хотел. И даже обида приходит. И Владимир задумывается — что же это значит? Нори срывает ту же злость на нём? И находит эту мысль вполне правдоподобной. Ведь на остальных присутствующих он злость не сорвёт. Они не позволят. А вот на новенького можно и ехидничать. И готовится уже выслушивать какие-то каверзные вопросы, странные утверждения, однако Нори больше ничего не говорит. И, судя по всему, это нравится Анатолию. Ведь тот начинает гладить Нори по голове. И Владимир явственно слышит нечто, похожее на лисье фырчанье, с их стороны. И невольно не сдерживает улыбки. Это ведь кажется ему таким… милым, что ли? И ему мерещится, не только ему. Ведь он видит такую же умилённую улыбку на лице Мастера. И понимает — ещё не скоро они поговорят о делах. Но в кои–то веки ошибается. Несси, вдоволь налюбовавшись, всё-таки начинает: — В общем, Володь, мы очень странные люди. И нелюди. Владимир отчётливо слышит чей-то хмык. И эта реакция оказывается столь заразительной, что он еле сдерживает желание сделать то же самое. И в который раз восхищается собственным спокойствием. И понимает, что правильно делает. Ведь Несси продолжает: — Мы за чистоту любых отношений. Даже БДСМ. За добровольность… Вдруг вмешивается Нори: — Безопасность… А теперь — что очень удивляет Владимира — Мастер произносит: — Разумность. А Несси ведёт дальше, кивнув с благодарностью во взгляде: — В общем, мы ищем тех, кто нарушает правила, и наказываем. Владимир задумывается — как же? Как находят таких людей? И как карают? И снова не спрашивает — ведь Несси обращается к Мастеру: — Выпустишь нас? Авто останавливается. И сразу желание спрашивать улетучивается. Остаётся только недоумение — почему так скоро? Почему ему ничего не объяснили? И наверняка выглядит, размышляя так, как-то потерянно. Ведь голос Несси звучит снисходительно и почти тепло, когда она просит — почему-то Владимиру хочется употребить именно это слово — Мастера: — Расскажи ему о нашей деятельности, Никита. Тот кивает. И нажимает кнопку возле руля. Двери распахиваются — все сразу. И тематики выскакивают на улицу. Машина же снова начинает ехать. А Мастер обращается к Владимиру: — Я расскажу тебе позже, если ты не против. Владимир смотрит в смертельно уставшие, но всё такие же прекрасные глаза Мастера, и кивает. Он подождёт.