Кузя

«Береги себя, ладно?». Не изменился. Подтрепался, похудел, угас во взгляде, старше не стал. Под несуразно большими очками – шрам, воспоминание о буйной юности; под мятыми рукавами свитера – татуировки; раздвинь шторы - и солнце заискриться в бронзовых волосах. Хитрый, упрямый, крамольный бес. Я хочу кричать, что ненавижу его, потому что безумно люблю. Сейчас прочитает мои мысли и скажет: «Не сберег». Мы расстались на несколько лет. Может, на пять, может, на шесть, может, на восемь. Это не я зачеркивала дни на календаре, бесилась, рвала и бросала листы с балкона. Выгляжу расфуфыренной фифой, гордой и циничной, такие никогда ему не нравились, а в руках у меня – ромашки, да что там, обычная сорная трава с белыми цветками, сжимаю букет крепко-крепко и думаю, лишь бы не зареветь. Он улыбается. - Ну, здравствуй, сестренка. У меня была вечность. Она слонялась за мной все годы разлуки, вечерами я вплетала ее в волосы, гладила на пару с толстым рыжим котом; с утра, опаздывая на работу, роняла ее в кофе, теряла из виду в одномастных картинках города, потом находила в букете любимых цветов, подаренных нелюбимым человеком. А сейчас вечность нашла свое место в его руках – крепких, родных, со шрамом под указательным пальцем. - Здравствуй, братишка. Родство по материнской линии через дальних родственников троюродного дяди мы придумали сами. Маркс меня так полюбил с момента первой встречи, что аж стыдно было. Ну, какая любовь, я его младше на пять лет. Вот и прикрывался «сестрой». А я от чего-то точно знала, мне с таким человеком только дружить. Долго-долго и крепко-крепко, как сестре с братом. Так и прижилось. В этом доме мы собирались каждое лето, с июня по август, с одиннадцати до семнадцати лет. По приезду делили комнаты, бежали купаться, лезли в соседский сад за неспелыми яблоками. Бросали цветные рюкзаки в прихожей, распахивали окна, таскали ватрушки с малиной со стола. Здесь не было родителей, порядков и запретов, только крутой дядя Маркса, хозяин сей обители. Ступив на порог дома, мы начинали жить. У Маркса звонит телефон, он отходит к окну. - Да, милая, - улыбается. – Я подъеду. Положив трубку, смотрит на меня. - Знаешь… предупреди ты о своем приезде, я бы спланировал все по-другому. Ну да ладно. Я хочу тебя кое с кем познакомить. Смотаюсь в город на пару часов, ты пока отдохнешь, освоишься, мысли сформулируешь. Много ведь надо мне рассказать, да? – Подмигивает. Паршивец. Сунув телефон в карман, направляется к двери, но останавливается около меня. Скользнув взглядом по лицу, усмехается и, на мгновение коснувшись щеки рукой, целует в висок. Уже через секунду я остаюсь одна, бросаю «ромашки» на стул. Кое с кем? До меня доходили слухи, что Маркс был женат. Может быть, даже два раза. А сейчас мог жениться и в третий, когда я ни с кем в одной квартире больше месяца не жила. Мы брат и сестра. Ну что я, в самом деле? Я вздыхаю и облокачиваюсь на комод. Интересно, она красивая? Явно лучше меня, лучше даже Мак. Забудь. Хуже всего то, что я остаюсь одна в доме, который хранит всю мою жизнь. Я-то надеялась, что она выцветет, как выцветают старые фотографии, здесь в каждом шкафу их по стопке и ни на одной меня нет. Я-то надеялась, слезет со стен вместе со старой краской, потрескается и осыплется. Я-то надеялась, ее кто-нибудь сожжет, как сжигают ветки вереска в дар уходящему лету, выбросят пепел с окна и забудут, заполнят дом другими воспоминаниями и чужими шагами. Но вот я остаюсь с собственной жизнью наедине и уже вижу маленькую девочку, как две капли воды похожую на меня в одиннадцать лет.