маршрут между звездами

Хогвартс-экспресс шумно загудел, извещая об отправке и начале нового приключения, и двинулся в свой привычной путь, оставляя вокзал Кинг-Кросс позади. По всему поезду витала оживленная атмосфера: первокурсники делились своими впечатлениями и предвкушали свой первый день в школе; старые друзья общались на свои темы и рассказывали, как провели каникулы. В одном из купе, возле выхода, сидела девушка и со скукой смотрела, как виды проносятся за окном. Она не стремилась к шумным компаниям, предпочитая одиночество, и ждала, пока освободиться ее парень от своих обязанностей. Пасмурный Лондон сменился солнечными зелеными полями и редкими, вдали совсем крохотными, поселениями, где вовсю кипела деревенская жизнь. Амабель, что совсем не подобает чистокровной благородной ведьме, мечтала поселиться в одной из волшебных деревушек на окраине страны, где самая большая проблема — садовые гномы. Но этому не суждено было сбыться, и она это прекрасно знала. Ей предрешена была жизнь в мрачном поместье, куда не проникают солнечные лучи, потому что те для нее опаснее самого темного пыточного заклятия. Шум колёс и тряска сморили её до конца, и она прикрыла глаза, отдавшись дреме, а через какое-то время дверь в купе открылась, несмотря на все наложенные чары. Миддлтон устало приоткрыла глаза, наблюдая за тем, как черноволосый парень в слизеринской форме и со значком старосты прошел внутрь. — Регулус? — спросила, чтобы убедиться. В последнее время зрение стало ее совсем подводить, но она не осмеливалась покупать очки. Хотела как можно дольше притворяться нормальной. Он опустил шторы на окне, так как свет почти подобрался к ее открытым участкам кожи на руках, а долгое воздействие света могло вызвать ожоги. — Спи, время ещё есть, — сказал в полголоса, мягко потрепав по белесым волосам, а после сел напротив с книгой в руках. Она погрузилась в беспокойное забытье, где ее разрывали на части две пары рук. Этот год в школе станет для них последним, и будущее ужасно пугало своей неопределенностью. Регулус этим летом присоединился к Пожирателям Смерти и теперь на его предплечье красовалась уродливая метка, которой он несомненно гордился. Но Амабель не разделяла его идеалов, потому что именно «чистота крови» делала из нее настоящего монстра. И он знал об этом, но все равно пошел на этот шаг. Вряд ли он думал о том, как она это воспримет, ведь то было его мечтой с детства — это было то, к чему он стремился с юношества. Но сколько во всем этом было его личного желания? Отец Регулуса промывал младшему сыну мозги, как только его брат — Сириус, вступил на «грязную» дорожку. Ее отец — не лучше, он долгие годы намекал, как почетно быть прислужником Темного Лорда, и что, как только они выпустятся, ему будут открыты все дороги в мир и они вдвоем никогда ни в чем не будут нуждаться. Но в его словах никогда не было и толики правды, и Амабель живое тому доказательство. Как отец только не распинался перед главой семейства Блэк, лишь бы скорее сосватать ее уже в пятилетнем возрасте. Но едва ли он тогда знал, что она бесплодна, обещая мистеру Блэку с десяток сильных чистокровных внуков. Ами была признательна миссис Блэк, что спустя несколько лет, после открытия нелицеприятной правды, она все ещё была желанным гостей в доме Блэков, а Вальбурга не оставляла попыток исправить ее «скверное» положение. Несмотря на то, что в том возрасте Ами и Рег не понимали в женитьбе вообще ничего, и им буквально навязали друг друга, пара крепко сдружились и прошла года вместе рука об руку. Кажется, он воспринимал ее, как должное, но при всем этом по-настоящему заботился и с детства твердил, что возьмет за нее ответственность, как только они станут совершеннолетними. Это трогало ее до глубины души. Она до сих пор лелеет в душе, как на всю правду о ней, милый десятилетний Регулус плакал и обещал, во что бы то ни стало, сделать ее счастливой. В тринадцать — поклялся быть опорой и поддержкой до конца своих дней. В шестнадцать — лично попросил ее руки и она сказала да. Регулус был слишком благородным и он бы скорее умер, чем отказался от своих слов. Амабель не могла не влюбиться, а он, глупый, будто совсем не замечает ее настоящих чувств. Или же просто она не нравилось ему настолько сильно, как он ей. Блэк-младший полная противоположность своего старшего брата: не любит разного рода авантюры, более приземленный и смотрит на вещи реалистично. С виду строгий, серьёзный и перспективный молодой человек, но Ами знала и его другую сторону: заботливую, любящую, тёплую. Он всегда готов прийти на помощь, поддержать и даже неумело пошутить, если от него это требовалось. Но в последнее время он был сам на себя не похож… с тех пор, как проклятая метка стала украшать его руку, словно он стал другим человеком, более холодным. За лето, проведенное бок о бок, она заметила, что он почти не спал, а только постоянно хмурился, был бледнее обычного и теперь выстраивал перед ней стены, а на ее переживания отмахивался и пытался убедить, что он в полном порядке. Было тяжело находиться в такой гнетущей обстановке три месяца без Сириуса. Ещё в начале каникул, тот собрал свои вещи и свалил из дома, не удостоив себя сентиментальным прощанием с родственничками. Забежал к ней посреди ночи на пару десяток минут, перепугав до смерти, попросил ее держаться и с грустью сообщил, что они теперь увидятся только в школе. А после смело, с фирменной нахальной улыбкой, сиганул в окно, потревожив все до единого защитные чары, и поднял весь дом на уши… В этом был весь он. Безбашенный авантюрист с горячим сердцем и лающим смехом. Несмотря на то, что изначально их отношения никак не складывались и в детстве, казалось даже, что он ее ненавидит, Сириус стал ей лучшим другом. Ее личным солнцем. Он всегда мог рассмешить ее и поднять настроение, когда совсем было худо, с ним она забывала обо всем на свете. Ей хотелось смотреть на него: уж слишком он красив, хотелось держать его за руку, чувствуя нескончаемое тепло, играться с шелковистыми волосами, слушать его презабавные комплименты и заразный смех. Ей нравились его прикосновения, всегда непохожие друг на друга, и он… не боялся трогать ее. Сириус не знал всех ее проблем и от того вел себя смело. А Рег постоянно осторожничал и обращался с ней, как с фарфоровой куклой. — Просыпайся, скоро прибудем, — она пробормотала что-то невнятное, не желая открывать глаза и покидать сонное царство. — Ами, тебе надо переодеться, — прозвучало мягкое, но уверенное напоминание. Она медленно продрала глаза, моргая и пытаясь сосредоточиться, пока сознание постепенно возвращалось. Несколько минут ушло на то, чтобы окончательно проснуться и подготовиться к предстоящей остановке. Она достала из сумки кулек со школьной формой. Повернулась к Блэку спиной и собрала волосы спереди, непрозрачно намекая, чтобы расстегнул замок на платье. Конечно, она могла запросто воспользоваться палочкой, но зачем, если он рядом? Рег сам всегда настаивал использовать его, когда ей нужна помощь, даже в самых незначительных мелочах. И, кажется, Ами слишком привыкла во всем полагаться на своего суженого. Он медленно расстегнул молнию, собрал подол юбки и потянул наверх, помогая снять. Амабель не спешила одеваться, расправляя вмятины на рубашке. Он провел пальцами по выступающему позвоночнику. Кажется, она опять потеряла в весе, хотя ещё в начале лета была заметно крепче. Тонкие плечи, словно обтянутые кожей, казались слишком узкими. В ее облике читалась усталость, но в красных глазах все ещё теплился тихий огонёк, в них горела жизнь, несмотря на все выпавшие трудности. Он сел на место, давая ей простор. В купе стояла тишина, нарушаемая лишь равномерным дыханием и легким шуршанием одеяния. Она подвязала распущенные волосы лентой и легко покрутилась перед ним. Мантия теперь была великовата в плечах и скрывала собой тонкие кисти рук наполовину. Он тихо вздохнул, стараясь не выдать беспокойства, которое медленно сменялось раздражением: ей нужно лучше сделать за собой, но если скажет вслух — заупрямится. Он прикрыл глаза, когда холодная рука коснулась его лица и большой палец разгладил морщинку меж бровей. Вторая рука легла ему на шею, а пальцы нежно скользнули по коже, вызывая неожиданное тепло и успокоение, и зарылись в волосах. Она искала опору в его присутствии, пытаясь сохранить ту близость, которая казалась ей единственным смыслом существования. Он же чувствовал, как напряжение постепенно покидает его тело, уступая место тихому умиротворению. Её прикосновения одновременно нежные и уверенные, словно она знала, как снять груз с его души. Взгляд их встретился, и в этом молчании прозвучала глубокая связь, которую не могли выразить слова. Амабель видела, как между ними начинает расти невидимая пропасть. Она отчаянно пыталась удержать Регуласа рядом, несмотря на то, что все клятвы были принесены раньше, чем состоялась помоловка. В каждом ее взгляде и жесте звучала мольба — не отпускать, не забывать, не предавать то, что они вместе строили. Но чем сильнее она цеплялась, тем яснее понимала, что любовь требует не только клятв, но и свободы, доверия и взаимного желания быть рядом. А в Регулусе не было любви. Не той, какую она хотела видеть. Он оставался сдержанным и редко проявлял активность, что вызывало у Амабель внутреннюю борьбу: она хотела быть для него всем и телом, и сердцем, но ощущала, что его чувства и желания остаются скрытыми, словно он держит часть себя на расстоянии. Амабель и Регулус уже давно перешли к физической близости, что для нее стало способом укрепить их связь. Она позволяла ему пользоваться с собой, вот только он почти никогда не был инициатором. И она могла понять. Когда она смотрела в зеркало, Ами видела в нем не волшебницу благородного происхождения, а один сплошной и темный сгусток проклятия, павшего на ее род. Вот только ее братьям и сестрам повезло больше — они нашли покой в смерти, так и не успев сделать первый вздох, а она была вынуждена волочить свое жалкое существование. Это проклятие казалось неотвратимым и поглощало в ней жизнь, лишая надежды на светлое будущее. В этой тьме Регулус стал для нее единственным шансом на спасение и освобождение, потому что он принял ее такой, какая она есть, не испугался и уверенно продвигался вперед с ней за руку. Она не может позволить себе упустить его — он был ее верой, опорой и возможностью вырваться из плена судьбы, которая казалась безысходной. Поезд взревел, сообщая о своем прибытие, а вскоре затормозил на конечной станции Хогсмид. Амабель не знала, какие приключения и испытания будут ждать их в школе в этом году, но после выпуска — ее жизнь будет в его крепких руках. Первое сентября в Хогвартсе — это всегда торжественное событие, наполненное атмосферой уюта и величия. Волшебная Шляпа спела свою песню, после чего первокурсников распредели по факультетам — их будущим домам на ближайшие семь лет, директор представил нового преподавателя по Защите от Темный Искусств и объявил новых двух старост Школы. Потолок волшебным образом отражал звездное небо, а под ним парили сотни плавающих свечей, освещая помещение мягким, теплым светом. На длинных столах расставлены огромные блюда с разнообразными угощениями: жареная курица с золотистой корочкой, сочные запеченные овощи, свежий хлеб, пирожные с начинкой, меняющей вкус при каждом укусе. Во время ужина царила оживленная атмосфера: ученики обсуждали прошедший день, делились новостями и планами, а преподаватели внимательно наблюдали за порядком. Время от времени звучат смех и шутки, а в воздухе витает ощущение волшебства и дружбы, объединяющей всех присутствующих за одним столом. Амабель пила тыквенный сок и с беспокойством наблюдала за Регулусом. С виду он казался совершенно невозмутим и дежурно общался со своими друзьями. А под столом сжимал кулак, впиваясь ногтями в кожу. Переодически у него играли желваки, а уголки губ нервно дергались вниз — недавняя приобретенная привычка, выражающая крайнюю степень недовольства. И без того низко посаженные брови намертво сошлись у переносицы. — ешь давай, — прошипел ей уничижительно и пододвинул тарелку ароматного супа обратно, не успев тот исчезнуть со стола. И будто в извинениях за свой тон поставил рядом шоколадный пирог с мятной начинкой. Ами никогда не обижалась на него за грубость. Она спускала ему с рук и излишнюю жестокость в словах (потому что слышала в них извращенную заботу) и что он иногда оставлял на ней синяки (едва ли он виноват, что из-за проклятия у нее такая нежная кожа). После долгого ужина он любезно улыбался этой гадкой полукровке Глории — своей напарнице по стратостату, деликатно принимая ее ненужные сожаления, и они вместе рассказывали первокурсникам о школе, и провожал тех в гостиную. Мимо них пробежали Мародеры: с хохотом они выносили своего предводителя на руках из Зала, радуясь его неожиданному успеху. Для Регулуса этот день однозначно стал трагедией, а Амабель увидела в нем шанс. Гостиная Слизерина для Амабель была слишком мрачной по всем меркам. Тёмно-зеленые стены с бархатной текстурой, казалось, поглощали и без того незначительный рассеянный свет. А во тьме она была слепа, словно крот, и ко второму курсу научилась передвигаться лишь по памяти. Благо педантичные слизеринцы не устраивали неожиданных перестановок. Миддлтон чувствовала, как тени сгущаются в углах, словно живые существа, наблюдающие за каждым ее движением. Здесь не было места для лёгкости или беззаботности, присущий львам и барсукам, а только змеиная серьезность, сосредоточенность. Но тем не менее, Ами ощущала в стенах скрытую силу и решимость, которые требовали от нее быть хладнокровной и хитрой. Ами жила вместе с Регулусом в его личных покоях старосты. Они, как и всё в их доме, выполнены в строгом, но элегантном стиле: цветовая гамма так же символизировала Слизерин, вся мебель исключительного из темного дерева, а на стенах висел их герб. От гостиной комната отличалась, разве что, большим количества света. Она устало повалилась на кровать, которую Регулус увеличил магией, чтобы они с комфортом могли поместиться оба. Спустя некоторое время, за которое она, кажется, успела уснуть, дверь в комнату с грохотом захлопнулась. Она приняла сидячее положение и была удостоена чести лицезреть настоящие эмоции своего суженного. — Мордред бы его побрал! — бушевал в своих чувствах: благо на их комнате были наложены непроницаемые чары. — Ненавижу, — с силой стал дергать галстук, в попытках снять, но только сильнее затянул на шее. — Гадство, — ругался выкидывая мантию в сторону. Амабель и Регулус не сомневались в том, что он станет новым старотой Школы. Профессор Слизнорт неоднократно об этом намекал в прошлом году, и обещал выдвинуть его на эту кандидатуру. У него были на это все основания: Регулус являлся лучшим ловцом в квиддиче, был почетным членом клуба Слизней, переодически ставил на место дилетантов в дуэльном клубе, учился на превосходно по всем предметам, состоял с профессорами в хороших отношениях, ни разу с него не сняли баллов и относился к благороднейшему и древнейшему роду Блэк. Но проклятый Дамблдор решил, что Джеймс Поттер лучше подходит на это место. А ведь этот предатель даже ни разу старостой не был! Тварь. Можно подумать большое дело спасти одну неуклюжую дуру, упавшую в Черное озеро. А сколько лет этот очкарик третировал несчастного Снейпа — все будто забыли. — Иди ко мне, — она протянула руки и он перевел на нее взбешенный взгляд, будто только заметил ее. А она — виновница всех его бед. Он шумно выдохнул и медленно приблизился, каждый шаг отдавался в тишине комнаты, словно эхо его внутренней борьбы. Его глаза горели смесью гнева и невыраженной боли. Она стойко выдержала его взгляд. — Я это так просто не оставлю, — прошипел почти ей в лицо, присаживаясь перед ней на колени. Ее пальцы уже стянули удавку на его шее и он припал лицом к ее бедрам, зарываясь руками под юбкой. — За какие заслуги его выбрали? За то, что он лебезит перед всеми грязнокровками? Перед Дмаблдором? — она мягко массировала его кожу головы, чувствуя, как напряжение в нем медленно спадает, уступая место холодному расчету. — Я убью Поттера, — Амабель не испугалась ни тона, ни его злости — она знала, что Регулус не способен на этот отчаянный шаг. Кого бы он из себя не строил, она видела его нежную добрую натуру. — И его мерзкую грязнокровую суку на пару, — презрительно фыркнул. — Глупее ничего не слышала, — хмыкнула она. Он медленно поднялся с нее, метнув в нее обжигающе-обиженный взгляд, словно она своими словами залепила ему хлесткую пощечину и объявила войну. Ну до чего же очаровательным он был в этот момент. — И как ты собрался провернуть это в школе? — Не забывай, кто я теперь, — уголки губ в раздражении дернулись вниз. Он принялся растягивать пуговицы на рубашке, чтобы продемонстрировать ей свою силу и власть — Темную метку. Амабель терпеть не могла это уродство, но раз оно отныне на коже Регулуса — это часть его. И она любовно огладила его предплечье. — У Темного Лорда нет власти в школе, пока Дамблдор здесь. А ты давно укреплял свои позиции и зарабатывал авторитет. Нужно быть хитрее, Рег, — она мягко взяла его лицо в свои руки и наклонилась, чтобы оставить целомудренный поцелуй на лбу. Блэк внимательно следил за ней, обдумывая сказанное и делая для себя выводы. В свои семнадцать, его любимая сердцу подруга и будущая жена уже казалась мудрее любой другой женщины в преклонном возрасте. Даже у его матери не было столько здравомыслия и понимания мира. В конце концов, он задумчиво кивнул и потянул Амабель на себя с кровати. Она от неожиданности вскрикнула, а затем легко рассмеялась. Холодные руки схватились за его плечи, и его кожа, по сравнению с ее, казалось до невозможности раскаленной. Он долго смотрел на нее, прежде чем накрыл ее губы в жадном поцелуе. Он все еще делал это слегка неуклюже, но Ами улыбалась, прижималась к нему ближе, в поисках тепла и любви. Они давно не были так близки, и эта близость была для нее не просто физическим контактом — это был способ почувствовать себя живой, нужной и защищённой. Его прикосновения, порой резкие и балансирующие на грани боли, все равно приносили ей утешение. — Регулус? — как всегда в нужный момент в дверь застучали. — Регулус. Это Лори. Ты не спишь? — Мерлин, — выругался, явно недовольный чужим вмешательством. — Какого черта ей надо на ночь глядя? — заворчал, обернувшись на дверь. Все сердечные дела для Регулуса были за гранью понимания и он в упор не замечал влюбленных взглядов. Зато видела Амабель. — Прогони ее, — умоляла, отчаянно цепляясь за него, и расцеловывала его лицо. — Пусть она уйдет! — в её голосе звучала тревога и отчаянное желание сохранить этот момент только для них двоих. — Забудь о ней, — шепчет ей в губы. Его руки свободно исследовали ее тело, пока она томительно-сладко терлась о него бедрами. В этот момент мир вокруг перестал существовать — были только они двое, и эта хрупкая, но настоящая связь, которая давала им силы идти дальше, несмотря ни на что.