маршрут между звездами

Библиотека Хогвартса считалась не просто хранилищем книг, а является сосредоточением знаний и мудрости. Она занимает собой весь четвертей этаж — это просторное помещение с высокими сводчатыми потолками и длинными рядами деревянных полок, покрытых резьбой и магическими символами. Солнце мягко проникает через витражные окна, создавая в зале таинственную и вдохновляющую атмосферу, а по вечерам и в дождливую погоду — включаются великолепные люстры, украшенные сверкающими кристаллами, которые переливаются мягким светом. Воздух наполнен легким ароматом старых страниц. Под потолком иногда можно заметить мерцающих светлячков, которые помогают сохранять порядок и охраняют тонкие плетения знаний. Между полками расставлены удобные кресла и столы, где ученики могут погрузиться в чтение или работать над своими проектами. Здесь царит особая тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц и тихим шепотом поисковых заклинаний. Многие книги обладают собственной волей: они могут меняться местами, открываться на нужной странице или даже разговаривать с читателями, если те достаточно внимательны. Некоторые имеют своенравный характер и иногда падают ученикам на голову или прямо в руки, чтобы те обратили на них свое внимание. И когда возле Ами послышался грохот, она совсем не удивилась. Она взглянула на обложку, но ничего для себя интересного не нашла: тактика и стратегии магических дуэлей волновали ее в последнюю очередь. Она погладила по потертому корешку и поставила на место. Её взгляд скользнул по бескрайним рядам полок, заставленных томами всех размеров и цветов. Она искала что-то, что могло бы увлечь её внимание, пока Регулус прятался в закрытой секции. Он мог часами изучать редкие и запретные книги, забыв обо всем на свете, и выходил от туда под закрытие и ворчание мистера Фарроу — низенького старичка, следившего за порядком. Регулус был охоч до темных таинств, стремясь понять и использовать силу, которую многие боялись изучать. И, по большей части, сподвигло его к этому семейное проклятие Амабель, но со временем это стало ему чем-то вроде хобби. Изучая древние ритуалы и заклинания, способные контролировать или разрушать темные силы, он погружался в тексты из Запретной секции; вот уже несколько лет обследовал ее семейный архив; выписывал редкие книги из разных уголков мира и обращался со своими запросами к влиятельным чистокровным семьям. И если бы Ами не попрощалась с Регулусом полчаса назад возле Запретной, то определено бы спутала его с парнем перед собой. Мужская фигура казалось расслабленной и одновременно напряженной. Он стоял прислонившись к стеллажу спиной, одна рука находилась в кармане мантии, а в другой — держал перед собой открытую книгу. Только вблизи Амабель смогла признать гриффиндорские цвета. А единственный, кто похож на Регулуса, больше него самого, только его родной брат — Сириус. Это там, в поместье Блэков, друзья детства могли общаться, не скрываясь, а в Хогвартсе они делали вид, будто и не знакомы вовсе. Все лето от него не было новостей и прошла половина сентября, как он соизволил объясниться перед ней. Амабель понимала причину, почему он решился сбежать из дома — обстановка в последнее пару лет была сильно накалена. Но перед тем, как раствориться во мраке ночи, Сириус, видимо, окончательно решил оборвать все концы. Мало того, что он сбегал из ее комнаты, будто воришка магических артефактов, так ещё и неожиданно поцеловал ее напоследок. Это было впервые, когда он перешел черту. Сириус всегда был непредсказуемым, но этот поступок казался чем-то иным — слишком серьезным, чтобы списать на обычную шалость. Зачем он это сделал? Разве она дала повод? Ами не знала злиться на него или обижаться. Сам факт поцелуя смущал ее до красных пятен на белом лице — Сириус всегда знал, как вогнать ее в краску. В душе Ами зародилось странное чувство — смесь растерянности и тревоги. Что теперь? Как дальше вести себя с ним? Воспоминание о его взгляде, полном решимости и одновременно уязвимости, не давало ей покоя. Амабель тихо хмыкнула, словно напоминая себе, что не стоит поддаваться эмоциям. Она прошла мимо, намеренно не обращая на него внимания, демонстрируя холодное равнодушие. А ее предательское сердце отправилось в пляс, разгоняя кровь по венам и щеки обдало жаром, но она уверенно делала вид, что история строительства каминов в Министерстве гораздо увлекательнее. Она не должна поддаваться этим мимолетным чувствам! У нее есть Регулус! А большего и не надо. — Пс, — шепнул он у нее за спиной, но она не обернулась. Видимо, решив, что она не услышала, он повторил громче: — пс! — затем послышались шаги, словно он решился подойти. Ами не дёрнулась, но ее уверенность дала трещину, стоило только почувствовать его своей спиной. Сириус вовсе не прижимался к ней, но его запах, тепло, аура и ее собственная ностальгия по ним сделали своё дело. — Надо поговорить, — он отклонился и затих, прислушиваясь к шуму вокруг, затем проговорил скороговоркой: — через полчаса у камина, — и скрылся прежде, чем из-за угла появилась пара девчонок. И спокойствие Амабель покинуло ее. Она сидела в читальном зале, как на иголках, несмотря на то, что кресло под ней было мягким, словно перышко. Сириус поблизости не отсвечивал, а другие ученики постепенно испарялись один за другим. Ей не было до них дела и буквы перед глазами никак не хотели собираться в предложения, из-за чего Амабель решила, будто книга решила над ней поиздеваться, а потом поняла, что держит ту вверх тормашками. Она сверлила взглядом камин, в надежде, что Регулус выберется из Запретной секции, чтобы насильно отвести ее на обед и спасет ее от вынужденного разговора, но его все не было, а песочные часы безжалостно приближали момент появления Сириуса. Амабель сжала книгу в руках, пытаясь вернуть себе хоть каплю сосредоточенности, но мысли ускользали, словно вода сквозь пальцы. Неужели они будут говорить в таком людном месте? Пускай здесь пока пусто, но ведь рано или поздно народ опять соберется и в любой момент мог объявиться Рег. Если Сириус просчитал все риски (какая глупость! балагур Сириус не может не рисковать!), это давало ей небольшую надежду, что у него к ней разговор короткий и исключительно по делу. И, хотелось бы верить, что это будут извинения за то, что поставил ее в неудобное положение. Но маги благородных кровей крайне редко приносили прощения за свои проступки. Чем дольше она сидела на месте, тем больше она нервничала, от нервов повышалось давление, а от давления — болела голова. Но и уйти она не могла. Амабель признавалась себе, что соскучилась по нему: задорной улыбке с выразительными ямочками, заразительному лающему смеху и искрам в голубых глазах. И, конечно же, тому, что рядом с Сириусом, Амабель становилась обычной девчонкой. И простого общения ей порой не хватало. С ним можно было как поговорить по душам, так и просто посплетничать о самых нелепейших слухах. Она вновь мысленно вернулась в ту ночь в момент поцелуя: он долго мялся у окна, хотя уже трижды попрощался с ней, затем выругался себе под нос и оказался подле нее в мгновение ока. Его большие ладони взялись за ее лицо и он стремительно накрыл ее губы, словно боялся передумать. Близость не продлилась и четверти минуты. Он обернулся, прежде чем выпрыгнул в окно, и нахально улыбнулся, оставив ее одну. Когда Сириус появился в зале, Миддлтон чуть не подскочила на месте. Он, тем временем, постоял у противоположной стены, затем кивнул на камин и опустился перед тем на колени. Он обернулся на нее с лукавой улыбкой, залез в жаровню по пояс и исчез. Ами удивлённо ахнула и подбежала ближе. Огонь ее совсем не обжог, когда она протянула над ним ладонь, а рука так вообще провалилась за стену. Видимо, здесь использовалась та же магия, что и на платформе 9¾. В ней проснулся легкий дух авантюризма, либо же Сириус заразил ее мимолетно. Амабель ощутила, как в груди разгорается искра любопытства и решимости. Она обернулась назад, проверяя нет ли за ней слежки и бесстрашно прошла через портал. Она мгновенно оказалась в другом пространстве — небольшой комнатке с низким потолком и тусклым светом от свечей. Стены закрывали стеллажи с книгами и свитками, в углу стоял аккуратный письменный стол, а посередине находилось мягкое кресло, на котором восседал Сириус. Комната казалась забытой временем, словно здесь хранились тайны, которые никто не должен был узнать. Амабель сделала несколько шагов вперёд и тут же уперлась в ботинки Сириуса, внимательно оглядываясь. В воздухе витал запах старой бумаги и воска, а на столе лежала книга, раскрытая на странице с загадочными символами. — Где это мы? — спросила она восторженно, обходя место по периметру. Она не решилась брать манускрипты с полок, побоявшись, что те превратятся в песок, и только завороженно провела пальцами, на которых остался тонкий слой пыли. Регулусу здесь должно понравится. — Это тайное место Ровены Рейвенкло, — он встал и оказался рядом плечом к плечу. Амабель, благодаря проклятию, тонко чувствовала саму магию, как живую ткань, переплетающуюся с миром вокруг неё. Она могла различать потоки энергии, которые для других оставались невидимыми, и ощущала, как эти потоки переплетаются, создавая сложные узоры судьбы. Иногда магия отзывалась в ее душе тихим шёпотом, предупреждая о надвигающихся опасностях или открывая скрытые возможности. В гостиной Слизерина витал дух самого Салазара — холодный, властный и проницательный. Его присутствие наполняло пространство напряжённой энергией, словно стены хранили древние тайны и испытания. Дом Слизерина не прощал слабости — там переплетались амбиции, знания и запреты, а магия, оставленная основателем, была одновременно защитой и испытанием. В этой же, забытой Мерлином, комнатушке не было ничего, что могло бы отдавать самой Ровеной. Здесь не было ни роскоши, ни изящества, присущих в библиотеке. Пространство казалось застывшим во времени — скромное, холодное, лишенное украшений и тепла. В этом месте не чувствовалось и крохи мудрости — только хаос. — Что, — Ами запнулась на полуслове и слишком громко воскликнула: — Чушь! С лукавой улыбкой он заправил ей прядь за ухо (видит Моргана она чуть не потеряла сознание и ей понадобилась не дюжая сила духа, чтобы оставаться на месте) и насмешливо фыркнул, но с долей гордости, как ей показалось, признался: — Даже обидно, что ты так быстро меня раскусила! Какой-то безумец торчал тут тридцать лет, представляешь, и таскал книги с библиотеки! — и он засмеялся оглушительно громко, держась за живот. Амабель серьезно нахмурилась, отгоняя от себя морок. Наверное, она просто пыли нанюхалась. — Этот сумасшедший… или непризнанный гений, — Сириус стал рассказывать ей об этом волшебнике, но Амабель особо не вслушивалась. Злость, которую она копила с той самой ночи, обещала вырываться наружу в скором времени. — Сириус, — попросила с нажимом. Она сложила руки на груди и развернулась к нему, сверля друга взглядом: — я, думаю, ты позвал меня не по этому. — Ты как всегда права и проницательна, — она фыркнула на явную лесть. — А ещё особенно очаровательна сегодня! — Ты меня подставил, — отчеканила с холодом, но улыбка не пропала с его безупречного лица. — Ну, прям-таки, подставил, — развел руками, словно она всего лишь преувеличивала масштабы трагедии. Она следила за ним исподлобья и нервно постукивала носком по деревянным половицам. — Мистер Блэк проследил откуда защитные чары дома забили тревогу и, конечно же, это привело его ко мне. Меня могли запросто выгнать в ту же ночь! Миссис Блэк… — О! Матушка тебя просто обожает, она не стала бы!.. — Вальбугра была в ярости! Мне пришлось сказать, что ты собирался меня похитить, а я отбивалась! — он прыснул, но заметив, что она не шутит взял все свое самообладание в кулак и важно прокашлялся, маскируя смешок. — В таком случае странно, что братец не прибил меня, как только увидел… — он прищурился, когда стал играться с кончиком ее галстука, и от его внимания не укрылось мгновенно сбившееся дыхание. Амабель ощутила себя добычей василиска, но даже с тем она сумела бы договориться, а вот с Сириусом сделать это на порядок сложнее. — Он знает, как все было на самом деле? — и, не сводя глаз, прижал ее галстук к губам. Ее сердце забилось быстрее, а щеки покрылись румянцем. Голова закружилась от неожиданной близости и напряжения. Она еле сделала шаг назад на одеревеневших ногах и уперлась в письменный стол. — Я думаю… — слюна в миг стала вязкой и в горле образовался комок. Ами не могла признаться Регулусу в том, что сделал Сириус, пока сама не разобралась в этой ситуации. — Он все понял. — Конечно, он ведь умный малый. Просто юное дарование, — его губы на секунду скривились в презрение, вспомнив все те слова, которыми его попрекали родители, и отпустил ее галстук. — Сириус, тот поцелуй… — слова выходили с трудом, когда он шагнул ближе, заставив ее опуститься на стол, — это была ошибка, — шепчет дрожащим голосом. — Тебе не понравилось? — он прищурился, не скрывая своего веселья. Он смеялся над ней, ее смущением, словно наслаждаясь её растерянностью и внутренней борьбой. Но Амабель отчего-то услышала в неуместном смешке невысказанную тоску и горечь. — Не в этом дело. — Дело в твоем безэмоциональном парне, я знаю, — он закатил глаза, наконец, отстраняясь, но все ещё стоял непозволительно близко и ее колени, через плотный слой колготок, упирались в его бедра. — У него есть эмоции, — она нахмурилась. Ами опустила руки, сжимая пальцы в кулак, пытаясь собраться. Мысли о Регулусе ее отрезвляли. Да, в отличие от Сириуса, он не испытывал ярких чувств и не демонстрировал их всем напоказ. Даже с самой Амабель он чаще всего сдерживался, чтобы не поддаться душевным порывам. Но раньше он не был таким. Раньше Регулус смеялся вместе с ней под одеялом, когда она ночью пробиралась в его комнату. Он часто плакал, когда она ранилась, потому что кости у нее больно хрупкие, а кожу способен глубоко порезать тонкий пергамент. Внутри бурлило от страха потерять всё то немногое, что у нее было. — Несомненно, — хмыкнул, смиренно отступая в середину комнаты. Он покрутился вокруг себя, с шумом упал на кресло и накрыл ладонью нижнюю часть лица. Амабель, казалось, только-только смогла сделать вдох полной грудью. Он молчал несколько мгновений, пытаясь подобрать слова или просто собирался с мыслями, но она и подумать не могла, что сказанное — заденет его. Он медленно потянул руку, оттягивая лицо, словно сбрасывал с него сложные эмоции, а затем въедливо прошелся по ее фигуре. — Малышка, тебе надо лучше следить за собой. Скоро от тебя только тень останется, — с завидной легкостью сменил тему. — Хочешь что-нибудь перекусить? Я позову домовика… — Не зови меня так больше… — попросила застенчиво, стараясь звучать убедительно. — Как скажешь, душа моя, — насмешливые блики в его глазах взрывались целым снопом искр. Если Сириус не будет кривляться и паясничать хотя бы пару минут, можно смело бить тревогу, что кто-то под оборотным зельем обернулся его личиной. — И так тоже! Вообще никак! — предостерегла прежде чем он раскрыл рот. — Только по имени, — он хмыкнул, как ей показалось — обиженно. — А раньше тебе нравилось, — и это чистая правда. Амабель до безумия любит, когда Сириус дает ей различные глупые и нежные прозвища. Потому что Регулус никогда не звал ее драгоценной и светом очей своих. Отец никогда не считал ее своей малышкой или ангелом, а мать не называла ее тыковкой, звездочкой и солнышком. Даже просто в том, как Сириус произносил ее имя — уже было что-то особенное. Словно она сама была особенной. — Ну так что? Хочешь томатный суп? Или рыбный пирог? Не стесняйся, я угощаю, — она кивнула и мягко улыбнулась, впервые расслабившись за прошедший час. Сириус заказал у эльфов ее любимые блюда, а после с наслаждением (а, возможно, и с долей садизма) наблюдал за тем, как она давится едой, и делился тем, как провел это лето у Джеймса. У Миддлтон и Поттера отношения всегда были натянуты, и гриффиндорец никогда не упускал возможности задеть ее. Ее красные, как кровь, глаза — редко когда привлекали и чаще отпугивали людей, которые наивно полагали, что она наполовину вампир. Не секрет, что многие в Хогвартсе ее опасаются, другие просто недолюбливают или не понимают, но Поттер — единственный, кто ее по-настоящему ненавидит. Она чувствовала это во всем его естестве: в его враждебно настроенных глазах, в его напряженной позе, готовой выхватить палочку в любой момент, в словах, полных яда. И это уже не говоря о том, что он постоянно устраивает ей пакости, а на пятом курсе так вообще — сломал ей руку. Это произошло случайно — просто неаккуратно схватил, и сам испугался больше нее, поэтому за тот случай Амабель зла не держала. Но во всем остальном он невероятно сильно ее раздражал своим самодовольством и уверенностью в безнаказанности. Амабель с грустью слушала рассказ Сириуса о том, как семья Джеймса тепло приняла его в своем доме, но была за него рада. В его словах звучала надежда и желание построить что-то настоящее, основанное на доверии и взаимопонимании. О своей семье он никогда так не отзывался и Ами думала, что эти изменения ему на пользу. Она не отрицала вины миссис Блэк в случившимся, но и по-человечески ее было жаль, ведь она любила сына и ждала его возвращения. Вальбурга несколько раз прорывалась сжечь его портрет на семейном древе, но сдержалась, а однажды Амабель стала случайным свидетелем того, как миссис Блэк плакала, натирая его силуэт. Но какой смысл лить слезы, когда плохое уже случилось? Ей надо было с самого начала… просто любить своего сына чуточку больше. «Благородные» волшебники не понимают, что смысл не в продолжении рода и тем более — не в чистоте крови, а в том, что иметь детей — уже большой дар. Амабель знала эту простую истину, так как была этого самого дара лишена. Когда от супа не осталось и капельки, от пирога — только крошки, а в животе засела вселенская тяжесть, разговоры подошли к концу. Амабель чувствовала себя настоящим сниджетом, разве что от переедания цвет кожи не поменялся. Перед тем как покинуть укромное место, Сириус тихо позвал ее. Несмотря на то, что она оказалась на коленях перед ним, Амабель не ощущала себя униженной — ведь в его взгляде и поведении не было ни малейшего намёка на презрение или высокомерие. Его отношение всегда наполнено заботой и глубокой теплотой. Он присел на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне, показывая уважение и искренность. — Ами… — его голос прозвучал мягко, но с оттенком неуверенности, — ты думала обо мне? — обычно беззаботный и равнодушный ко мнению окружающих, в этот момент Сириус казался необычайно уязвимым. За непоколебимой маской львиной гордости скрывалась настоящая тревога и надежда на ответ. Ами ощутила, как внутри поднимается волнa смятения и нежности одновременно. Сердце билось громко и неровно, словно пытаясь вырваться наружу. Миддлтон на секунду задумалась — стоит ли ей говорить правду или лучше соврать? — Да… — и счастье озарило его светлый лик: улыбка, которая расплывалась по лицу, была наполнена детской радостью и облегчением. Казалось, что будь у него хвост — он бы с радостью им завилял во все стороны. Чтобы не думать об этом, Амабель без радумий резко бросилась вперед, возвращаясь в знакомую ей библиотеку. Отряхивая школьную форму от грязи, она приложила холодные ладони к горящим щекам и почувствовала, как в воздухе заструилась магия. Темная, как ночь перед рассветом, и вязкая, как вода в болоте — она наэлектризовалась. Сама атмосфера вокруг полнилась напряжением, накрывая читальный зал незримым куполом, изолируя этот уголочек от всего мира. Она медленно подняла взгляд на источник энергии: на кресле, котором полтора часа назад слизеринка дожидалась Сириуса, восседал Регулус с книгой в руках. С раздвинутыми ногами, опираясь спиной на спинку кресла, его тело казалось расслабленным до степени почти полной апатии. Безукоризненный и уверенный в себе. Его поза излучала хладнокровие и самоконтроль, создавая впечатление человека, который знает цену времени и силы. — Амабель, — раздался его голос, пронизывающий до костей в обход согревающих чар. Он и головы не поднял, как констатировал факт: — вернулась, — и в этот момент из камина вывалился Сириус, его полная противоположность. Гриффиндорец запнулся в полах своей мантии, но все же выкрутился в последний момент, нелепо размахивая руками, и твердо встал на ноги. В отличие от нее, он сразу заметил брата, но это не омрачило его, наоборот — пакостливая улыбка расцвела на его лице. — Давно не виделись, братишка! — он раскинул руки и прошел вперед, закрывая собой Амабель. Специально или нет — она не знала, но все же вышла из-под опеки: она не нуждалась в защите от Регулуса. — Исчезни, — прошипел жестоко, поднимая мрачный взгляд. Рег сидел на плюшевом кресле, словно на троне, и заполнял собой все пространство вокруг, пока воздух вокруг него клубился темными тучами. — Боюсь-боюсь! — Сириус дурашливо поднял руки вверх, показывая, что безоружен. Но волшебнику его уровня не всегда нужна палочка, чтобы напасть. — Неужели ты совсем не соскучился по своему любимому старшему брату? Амабель привыкла к давней вражде братьев и всегда выступала между ними, как звено, соединяющее их. Их разногласия уходят корнями в прошлое, наполненное болью и недосказанностью, и именно её присутствие часто смягчало острые углы их конфликтов. Она умела слушать каждого, видеть скрытые мотивы и страхи, которые не позволяли им найти общий язык. Ее голос становился мостом, по которому они могли перейти от взаимных упреков к пониманию, пусть и временно. Без неё их мир казался расколотым на две части, неспособными существовать в гармонии. Но теперь, когда Регулус погрузился в собственные тени, а Сириус покинул отчий дом, стена между ними обросла терновыми шипами. — Сириус, — она позволила себе дотронуться до его локтя, чтобы переключить его внимание. Потоки магии вокруг едва ли не впились в нее, острые и опасные, как клыки химеры, но у нее в животе расцвели бабочки. Ревность Регулуса, несмотря на всю ее остроту и напряжённость, пробуждала в ней странное, но приятное чувство. Легкое волнение, смешанное с радостью от подтверждения того, что она все ещё важна для него. — Оставь нас. — Уверена? — шепнул в полголоса. Его кустистые брови на секунду дернулись к переносице. Из-за спины донёсся приглушённый смешок — было ясно, что Регулус всё услышал. Гриффиндорец на секунду скосился на звук, но Рег продолжал создавать видимость, что увлечен чтением. — Мы ещё увидимся? — спросил он, когда она утвердительно кивнула на первый вопрос. — До чего же трогательно. Сейчас расплачусь. — Заткнись, — бросил резкое через плечо. Удивительно, как ее добрый и нежный Сириус мог быть настолько грубым в общении с собственным братом. Если бы хоть один ее брат или сестра выжили при родах, Ами бы в них души не чаяла. — Это тебя не касается. — Не наглей, — Регулус ответил властно и уверенно. — Меня касается все, что связано с моей невестой, — его голос звучал твёрдо, без тени сомнения, словно он ставил точку в споре. Эти слова прозвучали как вызов, который невозможно было проигнорировать. Сириус почувствовал укол — внезапное внутреннее смятение, потому что у него не было аргументов, чтобы возразить. — Хватит, голова болит, — попросила устало и не сразу, но это сработало. Братья мигом забывали о своих разногласиях, стоило ей только притвориться несчастной девой в беде. Эта простая уловка изрядно работала на протяжении уже долгих лет. Сириус напоследок спросил стоит ли ему отвести ее в больничное крыло (на что Регулус ему ответил, что они разберутся сами) и смиренно ушел, оставив за собой последнее слово. Мрачная атмосфера вокруг Регулуса рассеялась по мановению руку: то ли ее жалобный вид подействовал, то ли ему просто стало легче дышать без тягостного присутствия брата. Но купол над ними не исчез — то были дезориентированные и защитные чары. — Присядь, — Регулус левитировал стоящее рядом кресло поближе к своему. Ами уверено подошла ближе и, сдвинув его колени руками, села на него сверху. Он впервые поднял на нее глаза, положил свою книгу к ней на ноги, а второй рукой мягко водил по спине. — Ты ведь у меня такая умная, Амабель, — голос его обманчиво дружелюбный, но она знает, что за ним последуют нравоучения. И вот он делает тяжелый вздох, будто следующие слова лежат на его сердце тяжелым грузом и ему больно произносить их вслух: — так почему ведешь себя столь глупо и опрометчиво? Тебе уже давно не одиннадцать, когда можно было прятаться по углам с другими мальчишками. — Прости, — ее руки мелко дрожали и, пускай, ей было совестно взглянуть на него, взволнованно заверила: — впредь я буду ещё осторожнее! — Полагаешь одного извинения будет достаточно? Ты уже достаточно подорвала мое доверие к тебе, Амабель, — слова больно пришлись по сердцу. Его рука мягко пробежала по позвонку к шее и закрутилась вокруг ее беловолосой косы. Голос стал серьёзнее: — Что подумают другие, если увидят тебя с этим мерзким предателем? Что они подумают обо мне? Тебе мало было того, что мои родители узнали, как он ночью пробрался к тебе в комнату? Ты забыла, как тебе потом было стыдно смотреть им в глаза? Ами отвела взгляд, чувствуя, как его слова цепляют за живое и горят щеки, но не нашлась с ответом. Он был полностью прав, вот только она не могла отказаться от дружбы с Сириусом ни в первый раз, когда Рег будучи двенадцатилетним устраивал ей бурные сцены ревности; ни во второй — в четырнадцать, когда он не мог принять их связь, как дружескую, и наговорил много гадостей. Сириус — не просто друг, а важная часть её жизни. Он был рядом в самые трудные моменты, когда никто другой не понимал ее. И уже невозможно просто вычеркнуть его из своей жизни, избавиться, как от ненужного мусора. — Говори прямо, Рег. Что ты хочешь? Как мне… заслужить прощение. — Я прекрасно осознаю, что тебе бессмысленно запрещать — все равно не послушаешься, — уголки его губ раздраженно дернулись вниз. Это не было чистой правдой, но и полным враньем тоже не назвать. — И последнее, чего я хочу — чтобы эти встречи продолжались, но уже у меня за спиной, — он сделал паузу, подчеркивая важность своих слов, затем добавил с едва заметным упреком: — К тому же… врешь ты — бестолково. Амабель почувствовала, как внутри неё вспыхивает неприятное чувство — слова звучали резко и властно. Ее сердце сжалось от лёгкой обиды, но в глубине души она понимала, что сопротивляться дальше бессмысленно и она примет все, чтобы он не потребовал. Давным давно она вверила себя в его руки и Регулус ее ни разу не подвел, она должна отплатить ему тем же. Вернуть утратившее доверие, чтобы восстановить ту хрупкую нить, что связывает их души. Амабель сжала кулаки, собираясь с силами, и решительно посмотрела Регулусу в глаза, готовая принять любые трудности ради их общего будущего. В этот момент она почувствовала, как внутри неё пробуждается новая сила — быть не просто пассивной стороной, а активным участником их судьбы, достойной его доверия и любви. — Пообещай мне кое-что, — он внимательно посмотрел на нее, словно проверяя ее на готовность к условиям. — Когда ты захочешь сделать какую-то… глупость, — явный намек на Сириуса. — Даже если просто задумаешься об этом хоть на секунду, — его слова звучали не просто как предупреждение, а скорее как вызов, словно он предвкушал, что подобное обязательно случится. Затем он добавил с серьёзностью: — ты сначала скажешь об этом мне. Что бы это ни было, — добавил твёрдо, подчёркивая, что хочет быть в курсе и иметь возможность влиять на ситуацию. — И ты будешь не против? — она скептически выгнула бровь, но в ее взгляде не было открытого протеста — скорее недоверие, смешанное с тихим смирением. Несмотря на внутреннее сопротивление, она понимала, что это единственный способ избежать опасностей и необдуманных поступков. Её смирение было вызвано осознанием, что в этом контроле есть доля заботы, пусть и жесткой. — Думаю, мы сможем найти компромисс в такой ситуации, — ответил он, стараясь звучать уверенно и открыто. — Хорошо, — выдохнула, прильнув к нему в объятия. Рука его вновь вводила узоры по ее спине. Регулус остался доволен. Теперь когда она в его власти — это давало ему ощущение полного контроля. Он чувствовал, что может направлять её действия и предотвращать любые необдуманные поступки. — Тогда я приступлю к обещанию прямо сейчас, если ты не против, — она отстранилась и он благосклонно кивнул, но Амабель все же почувствовала, как под руками напряглись мужские плечи. — Я хочу сделать одну глупость. С хитрой улыбкой Амабель утянула его за собой в камин, планируя зацеловать своего парня до посинения. Вот только, когда он оказался в другом пространстве, Регулус о ней напрочь забыл, заинтересовавшись новой обстановкой и неизвестными книгами, которые он ещё не читал.