маршрут между звездами

Лили пару секунд переминалась с ноги на ногу и, глубоко вздохнув, вошла в двери Выручай-комнаты. Никто не обратил на неё внимания, и она шумно выпустила воздух из носа, когда громкие звуки торжества настигли ее ушей. Перед её глазами предстал плохо освещенный зал, украшенный в стиле празднества перед кануном Дня Всех Святых.  Она и раньше знала о грандиозной и выдающейся фантазии Марадеров, но в этот день они явно превзошли сами себя. Она с восхищением рассматривала причудливые украшения — паутину, мерцающие свечи и таинственные силуэты, которые словно оживали в полумраке. По помещению летали призраки, на полу стояли тыквы со зловещими улыбками, с потолка свисали летучие мыши и пауки. Эванс готова была поклясться, что последние две декорации некогда являлись живыми существами. А если приглядеться в темноте, то в углу можно заметить чёрную дверь с соответствующим знаком уборной, у которой уже стояла небольшая очередь. По правую сторону от неё стояло несколько диванчиков, некоторые места которых занимали муляжи — точь-в-точь живые: скелеты и куклы, жутко похожие на инферналов. Оставалось только догадываться сколько времени и сил пришлось потратить, чтобы сделать их реалистичными.  В зале среди манекенов расположились обычные ученики, пришедшие на вечеринку, чтобы отдохнуть и насладиться вечером. Они оживлённо разговаривали, пряча лица за яркими масками, что добавляло атмосфере таинственности и веселья. Смех и шёпоты переплетались, создавая живую и непринуждённую атмосферу праздника. Успокаивало то, что не было учеников младше пятого курса, иначе Лили бы вышла из своей роли и как самая ответственная староста Школы разогнала каждого по своим домам.  С противоположной стороны стояли столы, ломившиеся от разнообразной еды и напитков. Блюда и кубки постоянно пополнялись, словно невидимая рука заботилась о том, чтобы никто не остался голодным. Было очевидно, что Мародеры привлекли на помощь эльфов с кухни — их ловкие руки и магия обеспечивали бесконечный поток угощений, поддерживая праздничное настроение на высоте. В этом оживлённом пространстве каждый чувствовал себя частью чего-то особенного — вечера, где можно забыть о повседневных заботах и просто наслаждаться моментом, окружённым друзьями и загадками предстоящей ночи. Отличительной чертой зала была, конечно же, сцена посередине, на которой уже не первую песню пела неизвестная группа — скорее всего ребята из школьного хора. Музыканты были одеты подобающе празднику, а внизу них столпились люди, которые энергично отплясывали. Музыка и впрямь была завораживающей: грубый голос никак отрицательно не сказался на вокалистке и её песне, а наоборот стал изюминкой. Толпа ликовала и праздновала, люди танцевали и прыгали, как сумасшедшие, отчего настроение рыжеволосой гриффиндорки тут же приподнялось. Музыка заполняла всё пространство, вибрируя в груди и заставляя сердце биться быстрее. Она мало разбиралась в стилях, но песня определённо пленила. Под неё хотелось выскочить вперед в безумном танце, не обращая внимания на других людей и не беспокоясь о том, что они могут подумать. Хоть она изначально и не хотела приходить, Лили пока что ещё не пожалела о своём решении. В Выручай-комнате царил настоящий праздник и атмосфера была живой, яркой и весёлой. Гриффиндорка, наконец, сдвинулась с места и поправила накидку с ослиной мордой, скрывающей лицо. Она размерным шагом направилась к столикам с едой. Опустив голову вниз, пробиралась сквозь толпу, которая то толкала её, то наступала на ноги, но на любой вечеринке это было дело обыденным. Взяв со стола сливочное пиво, она встала у стенки и стала искать своих подруг. Где-то здесь должна была быть Марлин, которая ещё утром решилась на серьёзный шаг. В ее грандиозных планах было признаться Сириусу в чувствах ровно в полночь, потом целоваться с ним ночь напролёт, а в недалеком будущем — начать встречаться, может выйти замуж и родить ему прекрасных детишек. Несмотря на то, что Сириус за все школьные года не был замечен с девушкой, а нелицеприятные слухи росли в геометрической прогрессии — девушки неустанно подбивали к нему клинья. И в целом их понять можно — завидный красавец благородных кровей, каждая третья мечтала его охомутать. А МакКинон всегда была до невозможности мечтательной и легкомысленной, потому что план зажить счастливо «навсегда и навечно» она строила с каждым своим предметом воздыхания, которые менялись раз в полгода. Лили ее ни разу не осуждала и не собиралась, но друга все же было жаль: он ещё не знает, насколько Марлин может быть упрямой в своих желаниях.  — Ты кем будешь, чудила? — раздался весёлый голосок рядом, заставив ее вздрогнуть. Она повернулась и наткнулась на очаровательную и ослепительную улыбку, завоевавшую множество женских сердец в Хогвартсе. И, честно говоря, сама Лили в глубине души отзывалась на неё тёплом и радушием. Потому что когда Сириус Блэк улыбался и хитро прищуривался, даже профессор МакГонагалл делала ему поблажки. — Что это на тебе? — выгнув бровь, спросил он. — Решила притворить желания в жизнь и нацепила на себя оленью шкуру? — он поиграл бровями, явно намекая на Джеймса, и она весело рассмеялась. — Я принцесса из одной маггловской сказки, — она неопределённо взмахнула рукой, чтобы не вдаваться в подробности. Занудствовать на вечеринке — это последнее, чего ей бы хотелось, но все же не удержалась от поправки: — это ослиная шкура. — Хочешь честно? — он удостоил ее снисходительным взглядом. Лили неуверенно кивнула, но Сириус все равно бы сказал ей то, что думает. В этом был весь он — дерзкий на язык, прямой и открытый. — Выглядишь стремно. — Спасибо за комплимент, мистер Блэк, — не могла не съязвить в ответ, совершая книксен, хотя с тяжелой мантией на плечах было сложно сделать его идеальным. — Вы как всегда джентльмен до мозга костей, — и снова его потрясающая улыбочка в ответ. — Что неужели у магглов нет нормальных сказок? — Да, надо было одеться в Зайчиху Шутиху, — закатила глаза, чем вызвала задорный смешок. — Упаси Мерлин, здесь таких целых три! — фыркнул, сложив руки на груди. Девушка стала оценивать его костюм. Было не так уж и сложно догадаться, в кого он вырядился, но Лили разрывалась между собакой и волком. Из одежды на нем обтягивающие чёрные бриджи, которые открывают вид на накаченные ноги, белая футболка с воротником и чёрная жилетка. Чёрные уши торчали из его головы, совсем как настоящие, и не менее живой хвост изредка вилял из стороны в стороны. На носу же он нарисовал темно-коричневый треугольник, а на щеках — усы. В принципе, выглядел он довольно мило. Ее рука сама собой потянулась к его ушкам, они чуть вздрагивали, когда она повышала голос, будто он мог слышать ими. И это было и интересно и странно одновременно, хотелось разгадать, что за магию он применил. Сириус тут же дёрнулся в сторону и поймал её руку, не позволяя ей этого сделать. Если бы он видел ее лицо, то непременно бы улыбнулся на её сведенные брови. — Я хочу их потрогать, — требует она, как капризный ребёнок. — Я знаю, что ещё ты захочешь потрогать, — переводит тему и кивает в сторону, поиграв бровями. На другой стороне на диванчиках расположился Джеймс Поттер с оленьими рогами, торчащими из головы. Конечно, это была самая яркая часть его костюма, но забавный мягкий комбинезон коричневого цвета и с бежевым овалом на пузе, тоже не оставался без внимания. Бедный Джеймс не знал, что Лили уже давно на вечеринке. Одеться как принцесса из маггловской сказки, которую чистокровный волшебник явно не читал, было отличным решением. Такого опечаленного выражения на его лице, Эванс никогда прежде не видела, и ей становилось даже жаль его, но она упрямо не желала подходить к нему сама. Если он любит её, как твердит день за днём, то обязан был узнать. Поттер и понятия не имел, что Лили сменила духи, да и меховая мантия на ней явно скрывала её природный запах. — Пожалуй, я воздержусь, — гордо произнесла она. Гриффиндорец никак не отреагировал и невзначай перевёл взгляд на дверь. Лили не могла не заметить, что это уже не первый раз за время их короткого разговора. Это говорило только об одном. — Ты кого-то ждёшь? — А? — всполошился и тут же постарался придать себе безразличный вид. — Нет, думаю все ли пришли? Пора бы уже закрывать двери, — с виду он казался расстроенным. Поджимает губы и в следующую секунду тут же улыбается, строя из себя привычного всем Сириуса Блэка. — Не забивай этим свою хорошенькую голову, — он щелкнул ее по острому веснушчатому носику. — Я рад, что ты здесь, Лил-с. — Как это мило, Блэк, — улыбнулась, ободряюще погладив его по плечу. Они постоянно препирались, подкалывали и пихали друг друга, но несмотря на это оставались друзьями, способными поговорить как о пустяках, так и о самых сокровенных, личных вещах. Между ними царило глубокое взаимопонимание, которое не требовало слов. Каждое мгновение вместе укрепляло их связь, делая дружбу крепче и значимее. Ни Лили, ни сам Сириус не помнили, когда это началось, просто в какой-то переломный момент они неожиданно стали больше разговаривать, выбирали компанию друг друга в шумной гостиной, обменивались письмами. Они находили в друг друге убежище от суеты и забот, ощущая, что рядом есть тот, кто всегда поддержит и поймет.  — О нет, не подумай, — замахал руками. — Раз ты здесь, Сохатый не будет капать мне на мозги всю следующую неделю, что ты не пришла, — усмехается, и смотрит на дверь. Глаза у него становятся печальными, и Лили знает, что такой взгляд бывает только при разбитом сердце. Она сама так смотрела на Северуса, когда их дружба оборвалась в один миг. Именно так на нее смотрел Джеймс, думая, что она не видит.  — Пошли, выпьем и потанцуем, — и она берет его под локоть, в надежде развеселить и развеять плохое настроение. Она не знала всех причин, но точно знала, что после дождя всегда появляется радуга.  — Собираешься пуститься во все тяжкие, Эванс? Не ожидал от тебя такого! — говорит он в лёгком шоке и восхищении. — Но я безмерно горд, — он шутливо утер слезу и драматично воскликнул: — чужие дети так быстро растут! — Надо оторваться по полной, раз уж оба старосты Школы закрыли глаза на… этот беспредел, — заметила не без лукавства.  Лили почувствовала на себе острый взгляд чужих глаз. Он прожигал насквозь и когда она обернулась, то увидела, как к ним твёрдым шагом направлялась Марлин со своими подружками. Благо Блэк не видел ее убийственного взгляда, иначе сразу бы ретировался и прощай ее мечта на счастливую семейную жизнь без забот. — Ты хотела сказать — прецендент! Об этом дне будут слагать легенды! МакКиннон подошла к нему из-за спины и дернула того за хвост. Сириус, не ожидавший такого, крикнул и весь взвинченный отлетел к стене. Дыхание его сбилось, взгляд бешено метался с одной на другую, казалось, даже покраснели щеки. — Марлин! — воскликнул на высокой ноте, и тут же прокашлялся. Лили прыснула на его взбалмошное состояние, посчитав, что МакКиннон чуть не оторвала важную часть его костюма. — Девчонки, — он посмотрел на ее подруг, взял себя в руки и привычно улыбнулся. Хотя глаз его ещё дергался. — Приветствую! Рад, что вы нашли время посетить на наше скромное, — важно выпрямился, — торжество! — Привет, — Марлин кокетливо начала наматывать волосы на палец и, наконец, соизволила обратить внимание на рыжую. — Лили? — ахнула. Она с пару секунду открывала-закрывала рот, а затем ее брови свелись к переносице. Несмотря на то, что она закрывала лицо, уже второй человек ее раскрыл. Значит и Джеймсу не составит труда узнать ее. — Ты же сказала, что не придёшь! — Мне стало скучно одной в гостиной, — она пожала плечами. Сириус, как гордый отец, постучал ее по плечу. Он обожал ее «латентный авантюризм» и когда она выбрасывала что-то из ряда вон, то всегда поддерживал и принимал ее сторону.  — Ладно, девчонки, — он обнял их двоих за плечи, притянув к своей груди. И хоть Марлин залилась румянцем, это не помешало ей строго и недовольно взглянуть на подругу. — Я приведу мальчишек, встречаемся на танцполе через десять минут, — отдал распоряжение, подмигнул рыжей и ретировался. — Только без Поттера! — обеспокоено кинула ему в спину Лили. Тот обернулся через плечо и гаденько улыбнулся. — Посмотрим на твоё поведение! — воскликнул в ответ и тут же затерялся в толпе. Она тяжело выдохнула.  Конечно же, он приведёт Джеймса — это ясно, как божий день. Лили немного хитрила в своих словах перед другими, но отчего-то была сто процентов уверена, что все в Хогвартсе знают о ее связи с Поттером. В начале лета она дала ему шанс и позволила себя пригласить на свидание, а после все так быстро завертелось-закрутилось: нескончаемые письма, встречи раз в неделю, его неожиданные визиты посреди ночи, чтобы просто увидеть ее, первый поцелуй под луной и вот к седьмому курсу они уже стали в тайне встречаться. Естественно Джеймс клялся, что никому ничего не расскажет, и единственный посвященный в секрет стал Сириус, который жил у него этим летом, и видел собственными глазами, что происходит.  — Она даже не посмотрел на мой костюм! — возмущено и обижено пробубнила Марлин. После она сложила руки на груди и грозно посмотрела на магглорожденную. Ей предстоял тяжелый разговор. Ремус смущённо стоял в стороне ото всех вместе с Питером, пока однокурсницы пытались пригласить его на танец, но краснеющий гриффиндорец категорически отказывался. Удивительно, что из-за всех грязных слухов о нем и Сириусе, ещё кто-то питал надежду на его положительный ответ. Люпин, в принципе не умеющий отказывать дамам, с тяжестью на сердце отвергал приглашения и каждый раз кривился в лице, потому что ему это было больно на ментальном уровне.  Питер несколько ему завидовал, непринуждённо болтая со знакомой хаффлпаффкой подле них. Спустя некоторое время к ним присоединился обиженный на весь мир Джеймс. И они встали втроём, отверженные и опечаленные. Что было для Мародеров привычной ситуацией, так как никто из них ещё не был в отношениях. «Клуб вечных девственников», — так называл их Бродяга. Римус добровольно принял обет безбрачия, однолюбы Джеймс и Сириус не замечали других девушек вовсе, а Питер, как ни старался, так и не смог ни с кем притереться, хотя на пятом курсе у него была тайная воздыхательница, но та история так ничем и не окончилась. Петтигрю долгое время подозревал в этом Сириуса, посчитав это его злой шуткой. — Лили не пришла, — буркнул Сохатый. Он скуксился. Весь его вид говорил о том, что это конец света. Любая девушка Хогвартса могла быть Поттера, потому что он красив и остроумен, но тот зациклился на одной лишь Лили. — Меня теперь точно ненавидит весь женский род, — заявил Лунатик. И хоть ни одна девушка после мягкого отказа и тысячи извинений вдогонку его не возненавидела, оборотень считал обратное. К Римусу подбивали клинья, потому что он умён, вежлив и добр ко всем, но ещё ни одной леди не удалось заполучить сердце нелюдимого старосты Гриффиндора. — Мне вас не понять, — пожал плечами Хвост. Он никогда не был популярен у девушек, а когда пытался подкатить к кому-нибудь, его постоянно слали куда подальше. — Выпьем?! — предложил Бродяга. Парни вздрогнули, когда он неожиданно заорал из-за спины. — Я нашёл нам компанию на вечер, — рассказывал он довольно, одновременно протянув друзьям поднос с шотами огневиски. Мародёры переглянулись и взяли по рюмке. — Парочка прекрасных девчонок ждут только нас, — нетерпеливо улыбнулся и чокнулся со всеми, но никто должным энтузиазмом не пропитался. — Не думаю, что это хорошая идея, — нахмурился оборотень, хоть и принял шот. Он оглядел его дно, будто проверяя на чистоту спиртное и мог на глаз определить хороший алкоголь или нет. — Хорош нудить, дорогой, — поддел его локтем Блэк. — Хоть раз в жизни можно повеселиться, — сделал весомое замечание. — Оставаться вечной девственницей — это твоё право, но никто не запрещает тебе потанцевать с друзьями! — Пошёл ты, — беззлобно ответил Люпин, улыбнувшись. Алкоголь приятно горячил внутренности, делая голову невесомой, дурные мысли покидали его и тяжесть уходила с души. Но ему нельзя напиваться. Не с его мохнатой проблемой.  — А ты чего? — переключил внимание на Сохатого, который был в полной прострации и депрессии. — Знаешь ли, я подцепил одну рыженькую, она тебе определённо, — выделил последнее слово и поиграл бровями, — определённо понравится! Упоминание рыжего цвета буквально вывело Джеймса из дебрей депресняка и он поднял умоляющий взгляд на лучшего друга. — Больше ничего не скажу! — закрыл губы на замок. Прибывая в воодушевленном настроении, он положил руку на плечо Хвоста. — А ты… — он запнулся, так как не собирался его подбадривать в чем-либо и не видел в этом никакого смысла. Отношения между ними всегда былы натянуты, но последние годы уж слишком сильно. — А ты не грусти, — потрепал по редким волосам и поднял рюмку вверх. — Будем! — А ты сам, что? — прищурился Римус и Бродяга тут же закатил глаза, понимая, что спокойно выпить ему не удастся. Люпин умел зреть в корень и применять эту способность, когда не нужно. — Не пришла твоя? — с долей удовольствия отметил Поттер и Блэк задохнулся в возмущении. Он, значит, их подбадривает, а они смеют насмехаться над ним? Предательство чистой воды! Но сегодня он не хотел думать о Амабель и чтобы не отвечать на каверзные вопросы, наконец-то выпил свой шот. — Вы как хотите, а я пойду, — хмыкнул, сложив руки на груди. — И все девчонки достанутся только мне! — с гордо поднятой головой, твёрдым шагом направился на танцпол. Лунатик знал, что он врет. За много лет, проведенные бок о бок, Сириус ни разу не помыслил и даже не взглянул на другую.  Хвост с пару секунд мялся на месте. Он не хотел идти один с Сириусом, потому что так точно не избежать издёвок, но и это был его шанс познакомиться с кем-нибудь и затусить на этот вечер. А возможно и на последующие вечера до окончания Хогвартса. — Подожди меня! — все же решился побежать за ним. Оставшиеся два Мародера переглянулись. Они тяжело вздохнули и направились за друзьями, пока те ещё не успели скрыться с глаз. Когда парни добрались до танцпола, Сириус уже был оккупирован Марлин МакКиннон, которая не давала проходу ни ему самому, ни его друзьям, ни тем более девчонкам, которые тоже бы хотели с ним потанцевать. Бедолага Блэк кидал на каждого жалостливый взгляд, в надежде, что кто-нибудь спасёт его, но никто не решался встать между ним и Марлин. Дело пахло керосином и предвещало любому постороннему лишь смертельный исход. Поттеру было жаль кидать друга на амбразуру, но вдруг это могло вылиться во что-то большее? Кто знает, может Марлин всё-таки удастся завоевать сердце одинокого пса и они даже начнут встречаться? Она девушка симпатичная, умная, немного наивная, но умеющая добиваться своих целей. Она бы вполне могла помочь Сириусу забыть свою слизеринскую змею и, наконец, сойти с мёртвой точки. Поттер ещё с четвёртого курса — когда Сириус им признался, к кому питает чувства — относился к его влюблённости очень скептически. Со временем он стал воспринимать ее, как спортивный интерес. Регулус всегда был лучшим в семье, ему доставались всё: похвала, забота, любовь матери, уважение отца и когда младший заинтересовался девушкой, Сириус наверняка решил насолить брату и отбить ее. Как ещё можно объяснить это? Он прежде никогда не интересовался девушками, а на четвертом курсе оказалось Бродяга всю жизнь любил Амабель Миддлтон. Поттер, честно говоря, мало верил в эту любовь и считал, что у неё нет и не может быть будущего. Джеймс любит Сириуса и безусловно уважает его чувства, а поэтому он должен оберегать его от стервозной хитрой змеи. Он не позволит ни ей, ни кому-либо ещё ранить его. Рядом с ним танцевала какая-то чудачка в тяжёлой накидке, которая явно приземляла ее к полу. Мантия, хотя ее сложно было так назвать, была аккуратно сшита из меха разного по оттенкам и структуре. Невооруженным глазом видно, что создатель заморочился над своим костюмом и это дело заняло явно не пару минут для человека, который с самого начала не собирался приходить на вечеринку. Зелёные глаза в прищуре смотрели на него с долей азарта и веселья. Он любил такую Лили: в хорошем настроении и расположении духа, в такие моменты она на пару секунд переставала занудствовать и солнечно улыбалась. Каждая ее веснушка в свете софитов светилась. Задорный смех ласкал слух. Эванс была просто очаровательна в своём неумении танцевать. Видит Мерлин, ему жуть как хотелось подойти к ней, посмеяться с ней, подколоть, что она все-таки пришла посмотреть на «кучу пьющих и ужасно танцующих подростков». Но он решил держаться в стороне и нарочно не замечать ее присутствия здесь. Делать вид, что ее не существует. Тем более они с Римусом и Питером хорошо проводили время. Эти двое столбом встали посреди площадки и Джеймсу ничего не оставалось, как научить этих двоих правильно двигаться, чтобы привлечь девчонок. Парни вытворяли такие кульбиты, что Сохатый никак не мог перестать смеяться. Хвост все учения принимал всерьёз и высунул кончик языка, что говорило о его полной сосредоточенности. И даже угрюмый Лунатик весело улыбался, да сдерживал смех. Вскоре эти двое уже влились в общую атмосферу и начали двигаться сами по себе. Гордый за своих учеников, он решил оставить их, чтобы выпить чего-нибудь горячительного, тем более как раз начался медленный танец. Воображая в голове недоумение и негодование Лили, Джеймс довольно усмехался. — «Я не приду», — проворчал Джеймс, стараясь скопировать её голос и придать ему как можно больше занудства. — «Пусть меня сожрет гриндилоу, чем я станцую с тобой, Поттер!» — он был так зол и обижен на несправедливость данной ситуации. Сам виноват, что пригласил ее в общей гостиной, ведь их отношения были общим секретом, но все равно слова задели за живое. И после, когда он подождал и подловил ее в Башне Старост, Лили наотрез отказалась приходить.  — Очень похоже, — раздался мягкий голос из-за спины и он вздрогнул. К щекам прилил жар, что его поймали на таком детском вымещении злости. — Лили! — в панике развернулся он, не зная, куда деть глаза от стыда. — Не ожидал тебя здесь увидеть! — Мне стало скучно, — с деланным безразличием объяснила она, снимая капюшон с головы, и Джеймс громко выдохнул, очарованный её красотой. Лили такому явно засмущалась. — Или ты просто хотела меня увидеть? — улыбнулся во все зубы. — Не зазнавайся, Поттер, — хмыкнула, гордо вздёрнув подбородок. — Я ещё не настолько отчаялась! — а в глазах ее пылает огонь и она не сводит взгляда с его губ. Как в прочем и он. Благодаря тому, что они теперь жили в башне Старост, парочка могла проводить время не скрываясь и делали они это на постоянной основе, но Джеймсу рвало крышу, когда он стоял напротив и не мог до нее прикоснуться.  Он перевёл взгляд на площадку. Играла легкая, мелодичная музыка. Парочки кружились по танцполу, кто-то просто обнимался, а некоторые предпочли отдаться страсти. Лунатик и Бродяга, видимо, чтобы подкрепить слухи, танцевали друг с другом. Сириус откровенно вел и мотал бедолагу Римуса по всему танцполу, задевая других, пока Лунатик задыхался от смеха и позволял собой помыкать.  — Пойдешь? — спросил ее Джеймс, протягивая руку. В голосе его была надежда, в глазах — мольба. Лили молча вложила ладонь в его и стала свидетелем, как счастливая улыбка озарила лицо ее парня.  Сириус полностью растворился в вихре празднества: пил, веселился с друзьями и терпел нескончаемые подкаты Марлин, которая цеплялась к нему с настойчивостью ядовитого плюща. Несмотря на всю суету вокруг, в глубине души он ощущал лёгкое раздражение и усталость от этой навязчивой игры, но старался не показывать этого, пряча свои мысли за маской беззаботного веселья. Вокруг царил шум и гам, музыка гремела, а смех и разговоры переплетались в единую праздничную симфонию. Сириус понимал, что этот вечер — лишь временное отвлечение от настоящих проблем, которые ждали его за пределами этой комнаты. Но пока он позволял себе забыться, погружаясь в мимолётные радости, он не мог позволить себе печалиться в этот вечер. Может после, когда они останутся один на один с Римусом в гостиной, он сможет вывалить все, что накопилось. Лунатик — единственный глубоко посвященный в его секрет от начала и до конца, всегда поддерживал и уважал его выбор, в отличие от Джеймса, чье отношение часто колебалось между непониманием и осуждением. Когда Сириус чувствовал себя потерянным или сомневался, именно Лунатик становился для него опорой — тихим голосом разума и верным другом, который не требовал объяснений и не ставил условий. В моменты, когда Марлин становилась слишком навязчивой, или когда шум праздника начинал утомлять, Сириус искал его взгляд, зная, что там найдёт понимание и поддержку. Именно с Лунатиком он мог быть собой без масок и притворства, делиться своими страхами и надеждами, не боясь быть отвергнутым. Он скучал. Когда Марлин отчаянно прижималась к нему, он думал о других руках — белых, как снег, и таких же холодных. Когда Марлин, якобы случайно, мазнула носом ему по щеке, вставая на цыпочки, чтобы дотянуться до его уха, он вспоминал пронзительный красноглазый взгляд, который в детстве пугал его до дрожи. А сейчас смотрел в те без страха и плавился, как пломбир под июльским солнцем. Марлин щебетала, как птичка, и смех у нее — перезвон колокольчиков, чистый и нежный, но он предпочитал раскатистый, надрывный и на грани истерики. Такой же странный, до жути забавный, как и у него самого, но уши, не человеческие, а те что выше — черные с заостренными кончиками — никак его не улавливали. И он знал, что не услышит его сегодня. Думал, что знал.  Среди толпы до него донеслась тонкая обрывистая нить. Бродяга встрепенулся и махом повернулся к выходу. В полу-анимагической форме его нюх был сто раз острее, но чуть хуже чем в полной. Он неосознанно повел ушами, а хвост отправился в пляс, вслушиваясь в едва уловимый запах, который пробивался сквозь смесь пота, духов и чужих эмоций.  — она здесь, — выдохнул, а после широкая улыбка осветила его лицо, как никогда сегодня. Отцепившись от суетившейся вокруг него Марлин, он отряхнулся, словно мог скинуть с себя ее фантомные прикосновения. — Она пришла, Луни! — от большой радости он чуть не запрыгнул с ногами на лучшего друга, но благо удержал себя в руках. — Как я выгляжу?! — он поправил волосы, не спуская жадных глаз от нити, связывающей его со своей единственной.  — Отлично, но следи лучше за своим хвостом, дружище. На него и без того странно поглядывают, — Сириус глубоко вздохнул, чтобы успокоится, но в нос ударил ее запах — она приближалась, и зрачки его расширились, волосы поднялись на загривке, чудом — слюни не потекли. Люпин в недовольстве наблюдал за его состоянием. Мешать алкоголь и полу-анимагическую форму, которая и так дается с трудом, явно была не лучшая затея. И Лунатик об этом предупреждал. — Ты что, щенок в течке? Успокойся, позорник, — только Луни мог его отрезвить. — Если собираешься предстать перед Ней в таком виде, я тебя не пущу! — Хорошо-хорошо! — выдал резко и раздраженно, медленно выпуская воздух из легких. Он прикрыл глаза, думая о более приземленных вещах, и хвост перестал бить его по бедрам. — Доволен, папочка?  — Иди уж, герой-любовник! — Римус улыбнулся, дав добро. Справедливости ради, он бы и не смог удержать бродячего пса, тот бы обернулся в полную форму, лишь бы проскочить у него между ног. И плевать он хотел, что скажут другие.  Сириус для вида сделал два размеренных шага, а после сорвался с места. Он шел сквозь шум и гул, пробился через толпу, оставляя позади смех и музыку, которые теперь казались далекими и несущественными. Амабель пахла, как лимонный пирог с маршмеллоу — единственная сладость, которую он выносил. Его мысли метались, словно пламя на ветру, но запах оставался якорем, указывающим путь. Он ускорил шаг, чувствуя, как сердце стучит в груди, а вокруг все становилось размытым и неважным. Когда она наконец попалась в его поле зрения, Сириус не сдержал разочарованного вздоха — ему так хотелось увидеть ее лицо. Но то, что она здесь наполняло его сердце счастьем.  — Привет! — выпрыгнул из-за спины, чем перепугал невинную девушку. Она развернулась, сильнее натягивая на лицо плотную мантию. — И почему, никто не следует регламенту?! Всем было ясно обозначено — костюмы должны быть откровенные и эротичные! Но нет, одна приперлась в ослиной шкуре, другая в непонятном балахоне, — не то, чтобы его это злило, но было бы приятно увидеть своих девочек в чем-то более открытом и эстетически удовлетворяющем его зорький глаз. — Вообще-то… мне ничего подобного не говорили. И упаси Мерлин того бедолагу, что попытался бы, — он насмешливо фыркнул, взяв со стола перечную конфету и закинул себе в рот.  — Косишь под Пожирателей? — заскользил взглядом по миниатюрной фигуре, обернутой в черную мантию да так, что ни бледных рук не видать, ни прелестного курносого носика. Она же в свою очередь бесстыже рассматривала его в ответ - он не видел, но чувствовал ее пристальное внимание на себе. — Здесь такое не приветствуется. — Я дементор, у-у-у, — в попытках сделать загробный голос, Ами мучительно промычала и вытянула вперед руки со скрюченными пальцами. Сириус громко расхохотался.  — Просто очаровательно! Но я ещё слишком молод, чтобы получить Поцелуй дементора! — он перехватил ее ладони и положил к себе на грудь, где его сердце билось, как сумасшедшее. Ами попыталась вырваться, но у нее не вышло, а он только мягко прижался губами к тыльной стороне сначала одной руки, потом — второй. В полумраке ее кожа выглядела белее обычного. И ему страсть как хотелось увидеть ее миловидное личико.  — Вот нахал! — взвизгнула, пытаясь его оттолкнуть. Он сгреб ее в объятия, пока ее кулачки нещадно лупили его по спине. Но для него эти потуги не более чем массаж. — Что ты себе позволяешь?! Как не стыдно!  — Не бузи, Амочка, — промурлыкал куда-то в висок, окидывая взглядом обстановку вокруг. — Никому тут до нас и дела нет, — он догадывался, что Амабель накинула на них дезиллюминационные чары, как только он коснулся ее рук, потому что никто более не сверлил его затылок. И раз уж здесь нет его главной проблемы, в лице младшего брата, значит, он может вести себя так, как хочет.  — Ты… — руки перестали колошматить его и неуверенно легли на лопатки. До чего же приятно. — Ты узнал меня?  — Обижаешь, — фыркнул, отстраняясь. — Я тебя всегда узнаю, Луна моя. И никакой балахон тебя не спасет, — и игриво подмигнул. Благо плотная вуаль на лице скрыла ее мгновенно вспыхнувшие щеки. Неожиданно стало ужасно жарко и хотелось скинуть с себя все тряпки, даже если это означало раскрыть себя.  — Я ненадолго, — выпалила, переводя тему. — Регулус отпустил меня всего на полчаса. — Вот же слизняк! Ни себе, ни людям! — Сириус готов был развернуться гневной тирадой в сторону младшего, словно бушевавший вулкан, но не желал терять драгоценные минуты. — Что ж. Не будем терять времени! Но для начала — выпьем! Ами недолго сопротивлялась, быстро смирившись с предложением. Они выпили крепкие шоты, чувствуя, как тепло алкоголя разливается по телу, придавая бодрости и решимости. После этого они без промедления направились в толпу, чтобы успеть как следует повеселиться, несмотря на ограниченное время. Вокруг царила атмосфера безудержного веселья — смех, танцы и музыка сливались в единый поток радости. Она позволила себе забыться на эти полчаса, — выторгованные ее слезами и отчаянием, — краткий миг, который казался одновременно и вечностью, и мгновением. В вихре света и звука Амабель ощущала, как все тревоги и сомнения отступают, уступая место легкости и свободе. Сириус держал ее ладонь в своей и вел за собой сквозь толпу. Первым делом они сфотографировались. Фотозона была выполнена в стиле кладбища: мрачные надгробия возвышались на фоне темной такни, украшенной мерцающими звездами, а внизу клубился призрачный туман. Между могилами пробегали пауки и мыши, а с ветвей небольшого черного деревца свисала длинная паутина. После он показал ей отдельную комнату с боггартом, где школьники проходили тест на храбрость, и за кубком сливочного пива поведал ей абсолютно немыслимую историю, как Мародеры несколько дней отлавливали приведение в Визжащей Хижине.  После всего они растворились в танце, забыв обо всех заботах, наслаждаясь каждой секундой этой ночи. Вокруг них мелькали силуэты других танцующих, но они казались далекими и неважными — весь мир сузился до этого маленького островка тепла и покоя. Амабель не удержала свои руки при себе, а Сириус ей позволил. Во время медленного танца она погладила и по хвостику, и за ушками почесала (Сириус от наслаждения даже лапой застучал по полу, будто настоящий пёс). Время словно замедлилось: музыка стала мягче, а свет мерцал теплее. Люди вокруг казались лишь размытым фоном, а для них существовал только этот танец и взаимное тепло. — Все мне пора, — говорит с тяжестью, когда музыка сменилась другой, — иначе Рег с меня шкуру сдерет, — она мягко выпуталась из объятий, оттягивая момент, когда ее руки выскользнут из его хватки. — Провожать не нужно. — Ещё пять минут, Ами, — попросил с мольбой, испытывая сильнейшее желание запереться с ней где-нибудь и не отпускать, пока солнце не взойдет над Хогвартсом.  — Пять минут было целых десять назад, — заметила не без яда в голосе. — Тогда позволь… — Амабель почувствовала, как ее дыхание сперло, когда он прижался к ее лбу щекой и шумно вздохнул. — Позволь напоследок увидеть хоть тебя на миг. Я ужасно соскучился, Луна моя.  — Здесь полно народу! — воспротивилась, но его это совсем не впечатлило. — Мы же под чарами, Амочка, — пропел ласково, будто говорит с несмышленым дитя. — Ты сама об этом позаботилась и знаешь, что никто не увидит, — она целую вечность примирялась с собой, но понимала, что у нее нет на то времени, а Сириус так просто не отстанет. Он шепнул скрывающиеся заклинание поверх ее, чтобы успокоить ее расшатанные нервы за этот вечер. Амабель взялась за края мантии и медленно стянула с головы. И ей доставило огромное удовольствие, как Сириус чуть не задохнулся от неподдельного восхищения, словно впервые видит ее. Это определено польстило ее черному сердцу.  — ты такая красивая, — прошептал благоговейно, бегая глазами от белесых, трогательно подрагивающих, ресничек, к пугающе ярким красным глазам, вздернутому кончику носа и до бледных искусанных губ. — а ты пьян, — поджала губы. Ее щеки нещадно горели огнём весь вечер, а теперь к ним подключились ещё и уши и шея.  — ага, — усмехнулся, но в его взгляде не было ни капли лукавства, — от любви… Она опустила глаза, сердце колотилось так громко, что казалось, его слышат все вокруг. Что за глупости он говорит? Это он так шутит, верно? Сириус мягко приподнял ее за подбородок, погладил щеку, прижал большой палец поперек ее губ. Она замерла, чувствуя тепло и силу его взгляда. В этом молчании было больше откровения, чем в сотне разговоров. Её охватил внезапный страх — сердце застучало громче, а в голове промелькнули тревожные мысли. Но она не отступила, не позволила парализовать себя, она оставалась на месте. Когда он склонил голову и прижался губами к своему пальцу, Амабель готова была рухнуть без чувств. Его прикосновение было одновременно нежным и решительным, пробуждая в ней самые сокровенные эмоции. Она почувствовала, как внутри неё разгорается пламя, которое невозможно было погасить. Сердце разрывалось между желанием и долгом, между искушением и верностью. Она отскочила, как ошпаренная, глаза её наполнились тревогой и сомнением. Страх перед тем, что происходит, и перед тем, что она чувствует, сковал её, заставляя сердце биться ещё быстрее. Она понимала, что этот момент может разрушить всё, что было построено, и в то же время не могла отвести от него глаз. Сириус наблюдал за ней с грустной улыбкой: хвост его не вилял, волчьи уши поджались к голове, но извиняться за свой проступок явно не собирался. Она должна была залепить ему пощечину или просто отругать, но слова застряли в горле. Она не должна была вестись на эту провокацию и поддаваться эмоциям, но вместо этого, позорно и трусливо, побежала на выход. Предупреждал ее Регулус, что ничем хорошим — это не обернется. И ей следовало его послушать…