маршрут между звездами

Октябрь выдался довольно солнечный и тёплый, в отличие от сентября: небо чаще всего было ясным, а лёгкий ветерок лишь слегка колыхал желтеющие листья на деревьях. Воздух оставался свежим, но без резких холодов. Вечера становились длиннее. Октябрь подарил ощущение гармонии между уходящим летом и наступающей осенью, делая этот месяц особенно приятным и запоминающимся. Этот месяц стал временем, когда можно насладиться красотой осени во всей ее полноте, не спеша прощаться с теплом и светом. Весь первый месяц осени пасмурная погода скрывала собой яркое солнце, от чего Амабель была ей благодарна. Она любила такую погоду только потому, что ей не приходилось прятаться от желтых, обжигающих кожу, лучей. Благодаря проклятому альбинизму, Миддлтон не могла долго находиться на солнце, и посему на улицу приходилось выносить черный зонт, чтобы её кожа не сгорела. В детстве она один раз уже обожглась и этого хватило на всю жизнь вперед, хорошо хоть от шрама получилось избавиться. Осенью Хогвартс превращается в волшебное место, наполненное особой атмосферой уюта и загадочности. Замок, окружённый густыми лесами и озером, окрашивается в оттенки золота, багрянца и охры. Деревья на территории школы сбрасывают листья, устилая дорожки ярким ковром. Гремучая ива словно стала воплощением осенней мрачности и таинственности. Её ветви покрылись увядающими листьями тёмно-жёлтого, охристого и коричневого оттенков, которые на ветру шуршат и издают едва слышимый гул, напоминающий зловещий шепот, похожий на шипение змей. Осенний туман часто стелется вокруг её ствола, придавая дереву пугающий вид. На территории школы часто можно увидеть студентов, прогуливающихся под разноцветными кронами деревьев, обсуждающих прошедшие уроки или предстоящие соревнования по квиддичу. Осенние ветра играют с их мантиями и развевают волосы, придавая прогулкам особую живость и динамику. В садах и на лужайках появляются первые грибы и ягоды, которые иногда используются на уроках травологии. Амабель тяжело давались теоретические предметы, потому что заучивание не было ее сильной стороной: у нее уставали глаза, пухла голова и путались мысли. Но когда дело доходило до практики — равных ей не было. Проклятая кровь позволяла ей ощущать магические потоки словно живые нити, переплетающиеся вокруг и внутри неё. Это даровало Амабель уникальную способность интуитивно направлять энергию, обходя сложные заклинания и формулы, которые другим давались с трудом. Её тело словно само знало, как правильно использовать силу, а руки двигались с точностью и грацией, недоступной большинству учеников. У всех волшебников магия течет по венам и меридианам, но почувствовать ее могут лишь единицы. Ами ощущала как та бурлит, когда она испытывает сильные эмоции. А в детстве, когда она ещё не умела контролировать свою силу, проклинала служанок одной мыслью за то, что те не давали ей сладкого. Ами хороша в чарах и трансфигурации, но особенно — в прорицании. Оно стало для неё настоящим призванием. Регулус считал это глупостями и тратой времени — он волшебник точных наук, но тем не менее на каждом уроке к Амабель сбивались девчонки толпами и просили им погадать. В работе с картами, хрустальным шаром и рунами она ощущала глубокую связь с миром, словно открывала завесу между настоящим и будущим. Её предсказания часто сбывались, а советы помогали принимать другим правильные решения. Жалко, что не могла предсказать собственную судьбу. Окружая себя картами Таро, рунами и хрустальным шаром, пытаясь найти хоть какой-то ответ на вопрос, который терзал её сердце — как избежать неизбежного, как изменить судьбу, которая казалась предначертанной и безжалостной. Но каждый раз, когда она пыталась заглянуть дальше, образы становились всё более размытыми и пугающими, словно сама магия отказывалась раскрывать ей тайны грядущего. Все указывало на то, чтобы она не лезла туда, куда не следует. Нет смысла заглядывать далеко в будущее, которого у нее нет. Ей оставалось лет десять — если повезет. Срок, который казался и долгим, и ужасно коротким одновременно. Каждый день для неё был борьбой между надеждой и отчаянием. Амабель знала, что должна найти смысл в каждом прожитом дне, научиться ценить моменты, даже если впереди лишь туман неизвестности. Амабель нравились Прорицания: в начале урока проводились сеансы медитации, которые помогали ей утихомирить мысли и настроиться на восприятие тонких энергетических сигналов. В эти минуты тишины и сосредоточенности она словно погружалась в иной мир, где время и пространство теряли свою привычную форму. Амабель позволяла себе забыть о запретах и мечтала. Мечтала о том, чтобы однажды снять с себя этот невидимый панцирь осторожности и страха. Побегать босиком по росистой траве, почувствовать, как холодная влага касается кожи, сплести венок из полевых цветов для Регулуса — эти образы наполняли её сердце светом и надеждой, даже если она понимала, что им не суждено сбыться. Эти мечты были её тайным убежищем, местом, где она могла быть свободной, несмотря на проклятие, которое текло в ее крови. На практике они проводили ритуалы и упражнения, направленные на развитие интуиции и ясновидения. Иногда уроки проходили в тёмном зале, освещённом только свечами, что усиливало атмосферу мистики и помогало сосредоточиться. Амабель чувствовала, как с каждым занятием ее восприятие мира становится глубже и тоньше. Несмотря на всю загадочность предмета, Прорицания требовали не только веры и чувствительности, но и дисциплины, умения анализировать и интерпретировать полученные образы. Атмосфера класса была наполнена загадочностью: мягкий свет свечей, аромат трав и тихое звучание нежных мелодий помогали погрузиться в нужное состояние. В конце занятия профессор садилась рядом с учениками, приглашая к непринуждённому разговору, и разливала всем чай. Она задавала вопросы о том, что каждый из них почувствовал во время урока, о своих открытиях и сомнениях. Этот момент был не просто завершением занятия, а важной частью обучения — возможностью осмыслить полученные знания и поделиться впечатлениями. У Амабель, как и у многих других, было своё место в классе — ей нравилось сидеть в середине зала, куда свет свечей падал больше всего. Во время занятия не возбранялось поменять свой уголок, чтобы посоветоваться с кем-то или поделиться мыслями по сложной теме. Именно поэтому в комнате часто возникала лёгкая суета: девочки тихо перешёптывались, обменивались заметками и иногда улыбались друг другу, поддерживая атмосферу дружеского сотрудничества. Амабель не нравились эти обмены, потому что она морально уставала, когда девочки за ее столиком сменялись одна за другой. Почти все они хотели знать одно: как понять и завоевать сердце того или иного юноши. Каждый из них приносил свои истории — одни мечтали о взаимности, другие страдали от безответных чувств, третьи искали совета, как сохранить то, что уже было. Но для Амабель эти разговоры казались поверхностными и утомительными. Мальчишки подсаживались совсем редко: одни — стеснялись, другие считали это дело до боли смешным и постыдным, а некоторые усердно занимались сами — у кого-то получилось, у кого-то не очень. За ее столик опустилось двое: Сириус и его неоднозначный друг — Люпин. По школе про них ходили многие грязные слухи, которые парни ни только не опровергали, но и давали новые поводы для их дальнейшего обсуждения. Точнее, этим в основном занимался Сириус, прилюдно называя своего дружка «муженек». Кажется, его крайне забавляло то, что двух отпетых холостяков Гриффиндора некоторые личности сводили вместе. — Ну и очередь у тебя! — усмехнулся Сириус, пока Амабель беспристрастно тасовала колоду Таро. Она предпочла не встречаться с ними глазами, словно кто-то бы смог раскрыть ее связь с Блэком по одному лишь ее неосторожному взгляду. — Как будто к самому Министру Магии! — Что вам нужно? — она положила колоду на середину стола и подняла глаза. — Сразу к делу, — перебила Сириуса на полуслове, прекрасно зная его любовь чесать языком. — Погадай мне на моего суженного, — не составило труда понять, что Сириус говорил о Римусе: как влюбленная дурочка, он прижался к локтю своего друга и положил тому голову на плечо. — Ответит ли он когда-нибудь на мои чувства или я навсегда останусь в тени его безмолвия? Римус закатил глаза, но губы его задрожали в улыбке: видимо, этот цирк ему уже до смерти надоел, но Сириус знал, за какие ниточки дергать, чтобы заставить его смеяться. Амабель разделила колоду на две части и попросила парней напитать их своей магией и после разложить на столе. Она собиралась подыграть в его концерте, хоть и зареклась никогда не предсказывать судьбу близких ей людей. После того, как на четвертом курсе она увидела в хрустальном шаре смерть Регулуса, боялась, что ее видения могут стать роковыми. Тот образ преследовал ее до сих пор — холодный, безмолвный, неизбежный. И хотя сердце сжималось от тревоги, она вспомнила слова Рега в тот злополучный день: смелость противостоять судьбе способна изменить даже самые мрачные предсказания. А борьба была у Блэков в крови. Амабель была почти что спокойна, уверенная в том, что Сириус справиться со всеми невзгодами на своем пути. Как-никак он являлся баловнем Судьбы, а своим любимчикам Она всегда благоволит. Вот только Люпин вызвал сомнения, так как Ами видела вокруг него ореол черного проклятия. Меридианы Люпина были наполнены скверной — невидимыми нитями, тянущимися из глубин его души, словно тёмные реки, которые несли в себе боль и отчаяние. В его взгляде читалась усталость и принятие, словно он давно смирился с тем, что часть его души навсегда окутана мраком. Но вместе с тем в его осанке была гордость — гордость того, кто не позволил проклятию сломить себя до конца. Она знала, что этот человек несёт в себе не только боль, но и силу, и чувствовала с ним некоторое сходство. Арканы, с сильным магическим следом на них, не сулили ничего хорошего: их символы были холодными и строгими, словно невидимые цепи, связывающие судьбы в узел, который нельзя развязать. Она не могла оторвать взгляд от карт — они говорили с ней, шептали предупреждения и тайны, которые нельзя было игнорировать. Они словно ожили, излучая мощь, которая захватывала её сознание и учащала пульс. Слова вырвались из нее сами, раньше, чем она успела их осмыслить, будто через нее говорила сама сила пророчества: — Вы крепко повязаны — не кровью, а клятвами, у вас схожие воплощения, что помогает понять друг друга без слов. Много хорошего было пройдено, но самое кошмарное — ждёт впереди. Братские узы разрушатся со смертью предателя, и сплетутся, когда мертвец объявится вновь, — она накрыла губы ладонью, медленно выдыхая через нос. Сириус слушал с открытым ртом, а когда она закончила показушно зааплодировал. Он не поверил ни единому слову, когда Римус, напротив, казалось обдумывал сказаное до чрезвычайного серьезно. Ее руки затрясло и она быстро убрала их под стол. Зачем она так сказала? Она взволновано разглядывала расклад на столе, но все было правдой: «два кубка» — обозначали их крепкую связь; «луна» и «пятерка кубков» — обман и боль предательства; «башня» — разрушение всего, что было; и наконец, «суд» — возрождение и возмездие. — Какая драма! Обожаю, когда все эти гадальные штуки предсказывают несчастье! Тебе понравилось, Луни? — он пихнул друга в бок, вызволяя того из своих мыслей. — Это не смешно, — отрезала строго Амабель, метнув в друга детства острый взгляд. О, Мерлин, зачем она взялась за это? Нужно было отправить этих двоих и дальше протирать свои штаны в компании своего дружка Джеймса. Мародеры всегда сидели в своем кругу, балуясь с хрустальным шаром и от скуки пророчили друг другу всякие небылицы. — Это не просто… моя выдумка. И если не прислушиваться к картам, последствия могут оказаться катастрофическими. — Иногда именно тьма заставляет нас увидеть свет, который раньше игнорировали, — задумчиво произнес Римус, постукивая пальцем по подбородку. — Может, во всем этом и есть смысл, но… предсказания — не приговор, а предупреждение. Мы сами выбираем, как на них реагировать, — Ами на мгновение замерла, внутренне смиряясь с его точкой зрения. В его словах была доля правды и логики, а так же силы способной изменить будущее. Если они правильно воспользуется своим шансом и будут осторожны, а не забудут ее слова, как только выпорхнут из кабинета. — Ты у меня такой мудрый, дорогой! — мечтательно пропел Сириус не без доли гордости и театрально утер скупую слезу. — Пошел ты, — беззлобно улыбнулся, возвращая толчок. — Я хочу спросить ещё кое-что. Не оставишь нас одних? — затрепетал ресницами, словно стеснительная девица на первом свидании. — Хорошо, — согласился Римус спустя пару долгих секунд обменных взглядов глаза в глаза, словно они общались мысленно, — только веди себя прилично. — Когда это я вел себя неприлично в обществе дамы?! — Сириус весь подобрался, громко возмущаясь и затряс кулаком — настолько сильно был поражен и оскорблен. Или просто придуривался. — Мне напомнить, какую пошлятину ты обсуждал при профессоре МакГонагал? — Люпин внешне остался абсолютно невозмутим, а Ами с интересом вытянула голову, замечая, как щеки лучшего друга налились пунцом. — Кто же знал, что она у меня за спиной! — развел руками в оправдание. — И ничего такого я не говорил! — Римус выгнул бровь и уже собрался вставить слово, как Сириус стал его прогонять, толкая руками: — давай уже! Иди отсюда! — Ладно-ладно, мистер «я сама Невинность», — Римус легко улыбнулся, вставая на ноги, и повернулся к ней: — спасибо, Амабель, — признательно кивнул. — Это было… познавательно, — и после ответного кивка удалился. — Теперь, когда этот зануда ушёл, — он прокашлялся, усердно пытаясь замять произошедшее. Сириус поставил локти на стол, укладывая лицо на ладони, и наклонился вперед всем корпусом, обращая все внимание к ней. Голубые глаза задорно блестели в свете мерцающих свечей, переливаясь искорками озорства. — Погадай мне на любовь всей моей жизни! — Что ты хочешь узнать? — она вздохнула. Оказывается, Сириусу тоже были не чужды предсказания о страсти и чувствах. Удивительно, как при всей его горячительной натуре, у него до сих пор не было отношений. Возможно, если Блэк-старший отчаянно и упрямо не настаивал ей на том, что любит женщин (хотя она никогда не спрашивала), Амабель уверовала бы во все те слухи с участием Римуса. Сириус был недосягаемой мечтой многих девчонок в Хогвартсе, и где-то глубоко в душе Амабель радовалась, что он никому не отвечал взаимностью, что ее одну одаривал комплиментами и своей безграничной заботой и лаской. — Будем ли мы вместе, конечно! — У тебя… кто-то есть? — она почувствовала горечь на кончике языка и обиду на сердце, что он ей ничего не рассказывал. В памяти всплыл момент их близости, когда он воспользовался моментом ее печали от разлуки, и осмелился поцеловать. Зачем он тогда так поступил? Была ли у него в тот момент возлюбленная? Была ли она сама в тот миг для него всего лишь временным утешением? Сириус улыбнулся, слегка наклонив голову, и в его глазах мелькнул интерес, смешанный с лёгкой насмешкой. Его голос прозвучал мягко, но с оттенком вызова: — Великая провидица Миддлтон не может разглядеть этого в своих картишках? — и ехидно прищурился. Амабель злостно смела колоду со стола и помешала в своих руках, стирая с них следы чужой энергии и возвращая к исходному состоянию. Она разложила веер и попросила его вытянуть несколько карт. — Ну что там? — нетерпеливо вытянулся вперед. — «Смерть»?! Это же хорошая карта, да? — Тихо, — подняла ладонь. Если бы Сириус на уроках не занимался ерундой, пророча всем жестокую гибель в «стеклянном пузыре», как он его называет, то сам бы смог с легкостью прочитать выпавшие арканы. — Однозначного ответа нет, — наконец подала голос через полминуты размышлений. Подлое и мерзкое чувство скреблось на душе — смесь ревности и облегчения, которую она не могла до конца понять и принять. — У тебя на пути сильное препятствие, возможно, ее сердце уже принадлежит другому и этого никак не исправить. — Что, вообще без шансов? — внутри его прекрасных глаз залегла грусть — тихая, но глубокая, словно осознание безысходности. В этот момент между ними повисла невысказанная напряжённость, где её внутренний конфликт — смесь горечи и ревности — столкнулся с его растерянностью и печалью. Внутри нее раздирали противоречия: желание поддержать и помочь переплеталось с болезненным осознанием собственной уязвимости. Она чувствовала, как сердце сжимается от тоски, но не могла позволить себе полностью раскрыться, она не должна испытывать таких сложных чувств к Сириусу. Она не может вечно удерживать его подле себя, они уже давно не дети и Регулусу это не понравится, если узнает. — Все зависит от того, как ты себя проявишь. Будешь бороться — появится шанс завоевать ее, опустишь руки и навсегда потеряешь, — она продолжила считывать информацию, которую говорили ей карты, и вытягивала новые, — но будь осторожен: дракон не дремлет, даже когда его глаза закрыты. До последнего вздоха он будет охранять свои сокровища. — Да какой он дракон! — фыркнул, складывая руки на груди. — Не змея даже, а так — червяк! — она вскинула брови, но тактично промолчала. Раз он так бурно реагирует, значит ее слова верны и попали в самую суть. Он схватился за висок, обдумывая сказанное, после чего глубоко вздохнул и взял себя в руки. — Есть ещё кое-что. Последнее — обещаю! — поклялся, заметив ее наверняка усталый и изнеможенный вид. Он снова наклонился вперед и перешел на заговорщический шепот, чтобы только она одна услышала: — узнай придет ли она на вечеринку в честь Хэллоуина, — проказливо подмигнул, приглашая ее: — в одиннадцать вечера в Выручай-комнате, — и он стал медленно подниматься из-за стола. — Пускай не торопится с ответом, а хорошенько подумает, — отсалютовал рукой напоследок и направился в общий круг, где половина класса уже собралась на чай. Она осталась сидеть за столом, ощущая, как сердце забилось быстрее от его слов и загадочного приглашения. Время словно замедлилось, и вокруг неё шумели голоса одноклассников, но она слышала лишь эхо его шепота. Внутренний голос подсказывал, что этот Хэллоуин может стать началом чего-то важного, если она решится сделать первый шаг. Но она точно знала, что ее собственный дракон никуда ее не отпустит.