El Diablo

Get it on, I'm the king of the road – unspoiled, unbound, unbroken. Motorjesus * Солнце умирало. Через пару часов его не станет, но пока оно не успело провалиться в полночь, света хватало, чтобы видеть желтую разметку шоссе, серые, словно клубы дыма, облака, которые ветер гнал вперед по огненному небу вдоль чернеющих отрогов. Казалось, что грузовик едет только потому, что его подгоняет жаркое дыхание Юга. Словно его затягивает в огромную невидимую воронку, куда вместе с угасающим днем свернутся по спирали асфальт, облака и весь остальной мир. Пейзаж за стеклом был слишком неприветливым, а происходящее – слишком невероятным, чтобы казаться его жизнью. Кейд мельком глянул на свое отражение в грязном боковом зеркале. Такое же лицо было у Грейс, жившей на соседней ферме, когда горел ее дом. Двухэтажный, шумный, рыжий цветок на фоне неба, почерневшего, казалось, от копоти, а не из-за наступившей ночи. Ее престарелая мать уснула с зажженной сигаретой, и пока соседи вытаскивали ее из спальни под далекие трели пожарных машин, старуха крикливо требовала новую пачку. А Грейс, одетая в длинную ночную рубашку, стояла рядом с исчезающим домом, неподвижно глядя на слепившее пламя, словно заяц, замерший перед удавом. Кейд успел перехватить ее взгляд. Она казалась самым растерянным человеком на свете. Но Грейс спасла страховка. А в его бумагах не было пункта про пришельцев. У него и бумаг-то не осталось. Грузовик тряхнуло и Кейд отвлекся. Кабина скрипела и раскачивалась, горячий воздух свистел сквозь трещины лобового стекла, салон нагрелся еще с утра, внутри плясала пыль и пахло старой кожей. Оптимус продолжал путь в сосредоточенном молчании. И его пассажир тоже молчал, с тревогой прислушиваясь к болезненной симфонии гигантского механизма. Ремонт не был закончен и наполовину. Ржавчина снаружи, ржавчина внутри. Кейд поерзал на распоротой обшивке сидения. Надо было сразу браться за подвеску и шины накачать, а не замирать у Искры, как малышня у большого праздничного торта за витриной кондитерской лавки. Его беспокоил не только Оптимус. Лукас собирался заехать на днях выпить пивка. То-то он удивится, когда доберется до фермы. Тесса должна была вернуться домой через пару недель. Куда ей возвращаться? И кто будет ее защищать? Она не знает, где он. Кейд и сам этого не знает. Пока ему не представилось возможности безопасно связаться с дочерью, чтобы попросить задержаться у подруги. Не лучший вариант, зато у отца этой взбалмошной девицы личный штат охраны. От беспокойства его так скрутило, что хотелось выпрыгнуть из кабины на ходу. Но не возвращаться же на пепелище. Он не поможет дочери, если его схватят агенты Сэвоя. Оптимусу повезло: миновав поля и въехав по тихим улочкам в западную часть города, они привлекли внимание полиции. Положа руку на сердце, Кейд не знал, что хуже: тащить на хвосте оголтелых федералов или местных копов, сатаневших, если им приходилось выбираться в полуденное пекло из кондиционированных салонов, особенно если на их территорию вторгался кто-то чужой. И наблюдая из окна, как белые полицейские «форды», раздраженно сигналя, смешиваются с черными внедорожниками, он решил, что, пожалуй, не завидует Сэвою. Грузовик ехал быстрее, чем можно было ожидать от такой развалины, но когда полицейские разберутся, что к чему, а сделают они это быстро, братец Лис крепко присядет на хвост братцу Кролику. Еще меньше Кейду хотелось увидеть позади трансформера, превратившего дом и дело его жизни в прах за несколько секунд. Он успел разглядеть высокую темную фигуру, возвышающуюся над рассыпающимися по машинам боевиками Сэвоя. Пришелец неторопливо и уверенно шагал сквозь сизый дым и огненные языки в том направлении, куда Кейд побежал, не успев толком прийти в себя после оглушительного взрыва. Он, кажется, даже не понял сначала, что от дома ничего не осталось. Главное – убраться подальше от этой машины. Пришелец был без глаз, у него не было лица. Позднее до Кейда дошло, что тот опустил на фейсплет маску. Но его спокойная целеустремленность напугала человека гораздо больше внешности. Просто ожившая классика жанра: невозможно спрятаться, не знает усталости, не чувствует боли. В отличие от Оптимуса. И хотя Прайму удалось ненадолго остановить охотника в короткой, жестокой схватке, Оптимус был похож на парня, бежавшего марафон на протезе вместо одной из ног, только вот смерть прихватила его в свой мешок прежде, чем тот добрался до финишной черты. Кейд упал несколько раз прежде чем Оптимус, вспахивая фонтаны земли и отплевываясь ругательствами, не подхватил его и не зашвырнул в салон, словно куклу. Он подлетел на несколько метров, ужаснувшись тому, как тело автобота распадается на части и тут же собирается вокруг него кабиной тягача. Кейд ударился о жесткую спинку сидения, отчего утихший было свист в ушах опять взорвал голову. Его затошнило. Все это походило на дурной сон. Пока дороги были знакомыми, Кейд пытался подсказывать Прайму путь. Он не знал, как у автобота обстоят дела с навигационной системой, но тот не реагировал, и Кейд замолчал. Когда город с его пасторальными разноцветными одноэтажками, поля, железнодорожные пути, птичьи головы нефтяных насосов у самого горизонта и даже заправки остались позади, он перестал узнавать местность. Неба в облачной пене становилось все больше, машин в песчаной дымке все меньше, а с приближением ночи они и вовсе исчезли.