El Diablo

Асфальт давно закончился. Мелкие камни хрустели под замедляющимися колесами. Площадка была ровная, словно утоптанная многочисленными, давно сгинувшими посетителями. Заправка на ней оказалась крохотной, на три колонки, давно вышедшие из строя. На плоском навесе заправочного островка огромными буквами возвышалась потухшая надпись «GAS», буква «S» устало кренилась, желая улечься на крышу. Кейд отлепил спину в промокшей от пота футболке от водительского кресла и с облегчением выбрался из кабины. Эта была первая за весь день остановка. Пока он, отойдя на пару метров, наслаждался спадающим давлением внизу живота, избавляясь от утреннего кофе, Оптимус покатился задним ходом на разворот. – Жди здесь, – грузовик снялся с места, взбив пыльные облачка. Недоумение утонуло в гуле двигателя. Слова Оптимуса прозвучали как приказ, в голосе металла оказалось не меньше, чем в корпусе. Кейд, сам того не ожидая, остался на месте, хотя послушание никогда не входило в число его добродетелей. Небо стало огромным, черно-красным, словно над планетой тлел вселенский костер, вдали угадывались темные куполообразные холмы; жухлая, ржавая трава на плоской, как древний мир, безлюдной равнине – вот и вся его компания. Он озирался, но не мог понять, успели ли они пресечь границу штата. Никаких знаков или табличек. Только тоскливый звериный вой, растворившийся в ветре. Оптимус свалил, оставив его в Сумеречной зоне. Эпизод седьмой: "Одиночество". От этих мыслей ему стало не по себе и он наконец очнулся, но догонять Оптимуса было поздно. Грузовик быстро удалялся, выпуская из труб грязный дым. Кейд выругался и неуверенной походкой направился к обшитому белой пластиковой вагонкой домику рядом с заправкой. На всякий случай он подал голос и, убедившись, что дома никого нет, толкнул хлипкие двери. Внутри было темно и пыльно, обстановка едва угадывалась в густых тенях. Окна закрыты жалюзи, некоторые заклеены скотчем. Он бросил куртку у входа и отправился на поиски. Красный потрепанный корпус генератора приткнулся к левой стене, полупустая канистра нашлась в ржавом «виннебаго», который Кейд обнаружил, обойдя здание. Он помялся, разглядывая большой, изрядно покосившийся прямоугольный корпус, разрисованный в традициях «флауер пауер» с пацифистской символикой на широком боку. Краска облупилась и поблекла, шины спущены. Ему вспомнилось, как легкомысленные парочки забирались иногда в пшеницу, давным давно росшую на ферме в изобилии. Завидев чужой автомобиль у границы своих владений, отец уходил в дом, потом возвращался с «Ремингтоном» и объявлял во весь голос: «Первый предупредительный для грязных хиппи». Все, кто являлись на ферму без приглашения, были для него грязными хиппи. Тогда это казалось Кейду дикостью. Он вздохнул, пытаясь справиться с подступившим раздражением. Что бы он ни думал об отце, тот никому бы не позволил тыкать себе в лицо стволом: ни Сэвою, ни инопланетянам. С другой стороны, разрешил бы он какому-то беглому пришельцу жить в амбаре? Если бы его старик не отправился поджаривать чертей на сковороде десять лет назад, от последних новостей его точно хватил бы удар. Кейду не хотелось забираться внутрь. В тревожном закатном свете ему померещилось, что кто-то глядит на него с той стороны маленьких замызганных окон. Кто-то без лица. Но он взял себя в руки, и дверь заскрипела на ржавых петлях. Лобовое стекло отсутствовало, как и передние кресла, на старых диванчиках лежало затвердевшее от грязи и времени тряпье, накрытое бежевым покрывалом из песка, дохлые мухи покоились на дне простой посуды из нержавейки. На стене угадывалась надпись из баллончика: «hombre sin nombre», человек без имени. Было еще кое-что, что понравилось ему меньше: гнусного цвета пятна на полу, астрологические символы и старые фотографии на стенах; в отпечатанные на фотобумаге силуэты не хотелось вглядываться. Но кроме этого здесь оказался бензин, не успевший выдохнуться. Кейду потребовалось немного времени и несколько крепких словечек в адрес ручки стартера, чтобы завести шумный аппарат. В ответ раздалось недовольное рычание и фырканье, словно рядом проехал чоппер. Через несколько мгновений тарахтение генератора стало мерным. Удовлетворенный, Кейд вернулся под крышу. Там ему на мгновение показалось, что он очутился дома: похоже, что хозяин заправки не брезговал барахлом с гаражных распродаж. Массивная барная стойка, заваленная пустыми бутылками и старыми журналами, находилась по правую руку от входа, за ней на стене был растянут флаг Конфедерации. Барные стулья оказались сгруппированы вокруг круглого стола в центре комнаты, у стен вентиляторы на высоких ножках перемежались с торшерами, украшенными бисерной бахромой. На стенах висели выцветшие плакаты, газетные вырезки, оленьи головы с печальными глазами и искусственные рождественские венки. А также длинная гирлянда из лампочек в виде перцев чили, подмигивающая в такт тяжелым оборотам лопастей прикрученного к середине потолка вентилятора. Остальные предметы смутно угадывались, накрытые саваном из тяжелой пластиковой пленки. Телефон был нем, старый кассетный магнитофон шипел помехами. Именно в таком месте одолевают мысли о вечном и духовном. Он с досады пнул ближайший стул, потом еще один. Потом взял его за ножки и несколько раз приложил о стойку, свалив на скрипучий пол бутылки из-под колы. Сидение крякнуло и отвалилась. Обругав как следует всех пришельцев, встретившихся ему за этот долгий и насыщенный день, Кейд швырнул остатки стула в сторону и сел на одного из его уцелевших собратьев, почувствовав себя лучше, хотя и не надолго. Потом вспомнил что-то, вынул из кармана куртки продолговатый корпус дрона и бросил на стол. Этот малыш кое-что знает, и Кейд распотрошит его без всякой жалости. Его сострадание к механизмам и так обошлось ему слишком дорого. Но перед этим надо было найти что-нибудь съестное. Он успел только подкрепиться кофе, прежде чем из моря золотистых стеблей вынырнули акулами черные внедорожники. Голод начал скрести желудок с многочасовым опозданием, зато с большим азартом. Оптимус внес порядочную суматоху в его образ жизни. Кейд был так увлечен автоботом, что ухитрялся игнорировать почти все свои потребности. Ел мало и быстро, до позднего вечера подбадривал себя кофеином, а после ворочался в постели, разогретый любопытством, боясь с желанием вскочить и побежать в мастерскую. Тогда ему казалось, что времени достаточно, и он принуждал себя вернуть голову на подушку. В маленькой узкой подсобке на полках он помимо паутины обнаружил консервы, хрустящие пакетики с арахисом и жестянки с газировкой – давно просроченные. Меньше месяца оставалось двум банкам с фасолью, одну их которых он оставил на ужин, другую положил в потрепанную спортивную сумку, найденную рядом. Добавил туда все, что показалось полезным: пару отверток, аккуратно сложенную на верхней полке рубашку, кепку и рулон бумажных полотенец. Теперь это было все его имущество.