Завоёванное сердце айдола

      Начались новогодние каникулы. Новогоднего настроения у меня, конечно, не было, но из-за роста кадомацу* и мотибану* на улицах я чувствовала, что уже скоро.       У Ойкавы и Хаджиме, наконец, закончилась сессия. Но вскоре брат уехал погостить к родителям, а мы с Ойкавой остались одни. Проводили свободное время мы, в основном, дома, потому что было холодно, но Тоору всё же вытаскивал меня на улицу, куда-нибудь в центр, где много чего творилось (никогда так часто не была в огромном скоплении людей, мой внутренний мизантроп и интроверт негодовали).       Ближе к празднику мы поехали к Такеру, племяшке Ойкавы, потому что его мама решила укатить в Новый год на юг, а оставлять своего ненаглядного ребёночка одного ей не хотелось. И Ойкава, как великий добродетель, согласился с ним посидеть и меня заодно припихнуть.       Таким прекрасным образом я сейчас еду в электричке под бубнёж Ойкавы над ухом и с до жути тяжёлым рюкзаком за плечами прямо в канун Нового года (раньше же нельзя было предупредить, ага). С Такеру мы виделись и раньше, но на этот раз мы едем аж на неделю. Уж не знаю, чем мы с ним будем заниматься.       Объявили нашу станцию, и мы сошли на платформу. Найдя остановку, мы стали ждать автобус, который будто специально опаздывал. Было холодно. Очень холодно. Настоящий дубарь. Редко в Японии бывают такие морозы. Я топталась на месте, грея руки собственным дыханием, а Ойкава маячил около меня. Не спасало даже то, что я держала руки в карманах, потому что карманы тоже были ледяные! Я настолько промерзла, что мне уже казалось, что ледяная лужа насмехается надо мной. — Неко-чан, ты замёрзла? — услышав барабанную дробь, отбивающую моими зубами, спросил Ойкава. — Догадайся, умник, — буркнула я, натягивая воротник куртки на самый нос, который был уже, как у клоуна. — А я говорил, что теплее одеваться надо! — Тоору недовольно скорчил мину. — Ни варежки, ни шарф не взяла, дурёха! Как маленькая! Ещё следить за тобой надо! Я насупилась и отвернулась. — Я не жаловалась, между прочим. Не обязательно мне тут нотации читать. Ойкава вздохнул от моей пряности и, расстегнув куртку, обнял меня сзади. — Теплее? — меня обдало его горячим дыханием, что я вся покрылась мурашками. Но я тут же взяла себя в руки и начала вырываться, приговаривая: «Ты что дурак что ли? Живо застегнись и выпусти меня отсюда! Простудишься, дубина!». Я вылезла из его мехового плена и застегнула куртку. — Подхватишь воспаление лёгких — не буду с тобой возиться! Так и знай! — Будешь же, — он хмыкнул. Я промолчала. — Ну, а что ты предлагаешь? Могу шарф свой дать. — Не надо ничего, сказала же. Ойкава поразмыслил и ойкнул от пришедшей к нему идеи (я прям таки лампочку над его головой увидела). Парень взял мои красные, деревянные, несгибаемые от мороза руки и засунул к себе в карманы, сжимая их ещё в своих варежках. Ладони тут же начали гореть от резкого тепла. Я подняла голову. Тоору, улыбаясь, смотрел на меня. Румянец игрался на его холодных щеках. Я смутилась от его улыбочки и такой близости и, чтобы Ойкава не увидел, что вогнал меня в краску, я уткнулась в его грудь.       Простояли так мы недолго, потому что у меня начали замерзать ноги. Я глянула на время и ахнула. — Уже, блин, 4 часа вечера! Сколько мы тут торчим! И успеем ли мы подготовиться то, а?! — снова начала возмущаться я. — А чего там готовиться то? — зевнув, спросил Тоору. — Дом, я думаю, Такеру украсил уже. — А стол накрыть?! А продукты купить и приготовить?! Ничего не успеем! — продолжала жаловаться я. — Ну, ты у нас шеф-повар, — пожал плечами Ойкава, — на тебе эта проблема. Нас не много, целые тазики еды готовить не нужно. — Скинул со здоровой головы на больную, — нахмурилась я. — И вот думай теперь, что готовить и в каком количестве. — А ты не думай, Неко-чан, тебе не идёт. Я почти долбанула его своим «кирпичным» рюкзаком, но на его спасение приехал долгожданный автобус.

***

— Хей, мелкий, привет! — Ю?! — удивился Такеру. — А ты тут что забыла? — Весьма неприлично такое говорить гостям, — укорил его Ойкава. — Ха, я припёрлась, а вы и не ждали. Неплохо, неплохо. Обо мне, значит, оповещать не надо, да? — я сузила глаза. — Или я тебя в роли собачонки, которую ты таскаешь с собой? — Таки нет, — Тоору словно поднял белый флаг. — Просто забыл. Никаких тайных замыслов. — Петушиная память, — съязвила я. — А правда, — подал голос Такеру, — почему ты не с Ивайзуми-саном? — Хаджиме решил меня кинуть и поехал к родителям, — вздохнула я. — Ну, правильно сделал, на самом деле, чего ему со мной сидеть. — Я-я-ясно, — протянул племяшка, — ну, оставайся. Я тут фильмов скачал, ты такие смотришь, пойдем, Ю? — Спасибо, что не выгоняешь, — усмехнулась я. — Но погоди, сначала надо к Новому году подготовиться. — Да что тут готовиться-то? — изумился мальчик. Ойкава хихикнул. Ох, уж эта генетика и одна кровь. — Всё, всё, — я захлопала в ладоши и стала впихивать семейку на кухню, — не стоим без дела. Ойкава, не раздевайся, я сейчас напишу список продуктов, и в магазин пойдёшь. — Почему сразу я, а? — простонал Тоору. — Такова твоя судьба, голубчик мой, — я подошла к парню совсем близко и застегнула куртку, — не ной хоть сейчас. Я редко вообще тебя о чём-то прошу. — Только ради тебя я тащусь в этот холод, — надул губки он. — Вот и умничка. Такеру, дай листик и ручку. Мальчишка побежал в комнату (при чём всё это время он как-то подозрительно на нас пялился, и, даже уходя, противная ухмылочка не сползала с его лица). Я быстро настрочила список покупок и отправила Ойкаву восвояси.       Я разгребла кухню и холодильник и, придумав, чем мы будем питаться, уселась с Такеру смотреть «Проклятье» (да, прекрасный фильм для новогодней ночи, но Такеру любит пощекотать нервишки, и себе, и Ойкаве) и гладить прелестную чёрно-белую кошку. — Ю-чан, — позвал племяшка, — а, Ю-чан. — Аушки? — отозвалась я. — А вы с дядей Тоору встречаетесь? — спросил он. Я закашлялась и замерла с попкорном в руке. Посмотрев на него округлёнными глазами, я взяла пульт и сделала звук тише, предполагая, что разговор будет долгий. — С чего ты взял, мелкий? Откуда вообще такие мысли в голове? — Ну, — Такеру почесал затылок, подбирая слова, — вы всегда вместе. — Это не аргумент! — воскликнула я. — Хорошо… Ммм…- племяшка задумался, — Дядя Тоору много о тебе рассказывает. И постоянно. Всё, чем вы занимаетесь обычно, чем занимались раньше в школе. Он постоянно хочет находиться рядом с тобой, даже не смог сводить меня в зоопарк, — Такеру обиженно надул губки, — звонит тебе часто, что занято у него на линии постоянно… — Это, возможно, просто симпатия, Такеру-кун… — я сглотнула. — Он доверяет тебе, наводит марафет перед встречей, ревнует иногда, помню он плохо… очень плохо описывал парня, который приставал к тебе, когда вы на море ездили. Воооот. Он много для тебя делает, Ю-чан, это правда. Я то знаю. — Так, хватит читать глупые женские форумы, мелкий! — меня бросило в жар, и я покрылась капельками пота. Правда резала глаза, и я точно не хотела принимать её. Я не была готова. — И что ты предлагаешь? — Может… не френдзонить? — предложил мальчишка. — Это бесит, могу тебе сказать. — Нашёлся тут Гуро Отношений, — фыркнула я (прим. Автора.: так хочется про Надежду Бабкину пошутить, Боже, жаль в Японии нет «Давай поженимся»), — заняться тебе нечем, как дядю с левой девкой сводить. — Ну, ты не левая, — возразил Ойкава-младший, — плюс нравишься ему. Ооо, а сама то, небось, влюбилась! — Да не правда это! — я покраснела, и Такеру противно захихикал. — Знаешь же, что я прав! — победоносно закричал мальчишка. — Ой, всё, — буркнула я, — иди отсюда. — А Юичка влюбилась, а Юичка влюбилась! — Ротик OFF, мелюзга! — гаркнула я. Послышался скрежет замочной скважины. — Ты наказан, мелкий, — я встала с дивана и выключила телевизор, — никаких тебе фильмов. И про этот разговор — молчок! Иначе получишь у меня. Такеру скорчил недовольную мину и отвернулся. — Встать! Смирно! И живо на кухню! — скомандовала я. — Тиранша-а-а-а! — простонал племяшка и хотел уже убежать в другую комнату, но я схватила его за шкирку и направила в сторону кухни. — Что у вас тут происходит? — ошарашенно спросил вошедший Ойкава. — Воспитание, — с миловидной улыбкой ответила я. — Военный концлагерь! — выпалил Такеру. — Так, тебе Пёрл Харбор* устроить, что ли? — надменно поинтересовалась я. — Не надо… — захныкал тот. — Вот и отличненько, солдат, — я потрепала его по волосам, — а теперь бегом пакеты разгребать. Мальчишка, взяв пакеты, поплелся на кухню, показав мне перед уходом язык. — Неко-чан, ты настоящий диктатор, — покачал головой Тоору. — Не успела приехать, уже свои правила установила… — Не забывай, ты тоже под моей властью, — хмыкнула я. — Оу, — Ойкава подошел ближе, — я весь твой, Неко-чан, — он навис надо мной расплылся в странной улыбке. Моя доминантная позиция неожиданно переменилась рецессивной, и я покраснела и отступила. — А чего это мы тут делаем? Я вздрогнула и обернулась. Такеру выглядывал из-за угла и с подозрением таращился на нас. — Тшш, — Ойкава подставил палец к губам, — не мешай взрослым, Такеру. — Охохо, Дядя Тоору, так ты с Ю-чан… — МОЛЧАТЬ ВСЕМ! — топнула я ногой. — И ты, — я встала на носочки и дала Ойкаве подзатыльник, — и ты, — я указала на мелкого. — Иначе вылью на вас кипящее масло! На вас обоих! Живо на кухню! — Слушаюсь! — Тоору отдал честь и, хихикая, убежал от моего кулака.       Однако позже я перестала быть, как выразился Ойкава, «диктатором», и работа у нас пошла слаженно. Я включила «Rock, Scissors, Paper»* и воображала, будто я в клипе на потеху моим мальчикам, так что оба забыли все обиды и развлекались и смеялись вместе со мной. К еде мы отнеслись основательно (нет). Хотелось поесть вкусно, а не «для блага, радости и здоровья», поэтому никаких о-сэти*, кадзуноко*, жареных бобов и каштанов не было, мы готовили исключительно дзюубако*, якитори* и новогодний дзони*. Периодически и Ойкава, и Такеру пытались слинять в комнату, ибо уставали от такой нереально сложной работы, жара духовки и моих указаний, но я держала их в ежовых рукавицах. Зато мы не размусолили работу на долгие мучительные часы, и победа была сладка (ещё от того, что мы съели почти все моти, изголодавшиеся дети). Поэтому закончив готовить кушанья, мы все плюхнулись на диван и не хотели вставать. — Я уже даже есть не хочу, — пожаловался Такеру, накручивая мои волосы на палец. — А на кой-чёрт ты все мотибаны обглодал? — я устроилась поудобнее на животе Ойкавы. — Сам виноват. — Злюка, — буркнул мальчишка. — Молчал бы, — я глянула на часы. — Слушайте, — я приподнялась, — может пойдем на стол накроем? Для вида хотя бы. — Ну только если для виду… — протянул Тоору. — И чтобы завтра не раскладывать. — Будильник на рассвет поставь, — напомнила я. — А, точно, — он сел на кровати и взял мобильник. — Пойдем в храм на рассвете или уже утром? — Мы обычно ходим сразу, — подал голос Такеру. — Я тоже хочу в прям новый год, — кивнула я, — если только шлепать недалеко. — Значит решили, — Ойкава хлопнул в ладоши, и мы слезли с кровати и направились на кухню.

***

      Будильник противно трезвонил над ухом. Я еле открыла слипшиеся глаза и заметила убитого вида Ойкаву и все еще дрыхнувшего Такеру. Из-за короткого сна было такое чувство, будто меня всю ночь били ногами. — Тебе еще хочется куда-то идти?.. -спросил Тоору, зевнув и потянувшись. — Надо, — протерла сонные глаза, — буди мелкого. Ойкава спихнул племяшку с дивана, что тот аж взвизгнул. — Доброе утро, зайчик, — хмыкнула я. — Доброе? — процедил Ойкава-младший сквозь зубы, поднимаясь с колен и потирая ушибленную пятую точку. — Пошли, уже времени много, — поторопил Ойкава. Мы быстро оделись и выскочили на улицу. Но из-за обдавшего нас резкого морозного ветра нам все же пришлось вернуться за шапками и шарфами, и только потом мы уже мчались со скоростью света на ближайший холм, ибо уже светлело, и солнце вот-вот должно было показаться из-за горы. С визгами дикой свиньи мы вскарабкались на возвышенность, как тут же солнечные лучи ослепили глаза. Я прищурилась и прикрыла рукой лицо. — Красиво то как… — прошептала я. — У нас в Мияги не так красочно… Такеру раскрыл рот и аж запищал от восторга. Я улыбнулась и вновь посмотрела на розово-желтый восход солнца. Первый в этом году. — Неко-чан… — Тоору коснулся моей руки, и я удивленно подняла на него голову, — выслушай меня, пожалуйста. И не перебивай, — я непонимающе похлопала ресницами, но кивнула. — Уф… я не умею красиво говорить в таких ситуациях, но постараюсь не запутать тебя окончательно… — он глубоко вздохнул и посмотрел на меня. — Говорят, с кем Новый год встретишь - с тем его и проведешь, ну или не совсем так, не суть. И я очень рад, что ты сейчас со мной. Я надеюсь, что это предсказание сбудется, и ты останешься со мной… Когда ты только приехала сюда год назад, я подумал, что ни черта мы с тобой не поладим. Ты была слишком вредная, грубая и вообще самая несносная девушка, которую я когда-либо встречал. Я пытался наладить с тобой хоть какой-то контакт, все-таки ты сестра моего лучшего друга, но ты будто специально меня отталкивала, чего я до сих пор понять не могу, но обязательно выясню. Ты была и остаешься не такой, как все эти девушки, которые бросаются на меня, стоит мне лишь глянуть на них. И своим поведением ты лишь притягивала меня, как магнит. Ты стала моей целью в жизни. И я… — Тоору на секунду замолчал, — кажется, влюбился… как дурак… Понял я это не сразу! Для меня это совсем новое чувство, я такого не испытывал никогда, что даже немного испугался. Я постоянно пытался доказать себе обратное, но, видя тебя, внутри меня всё переворачивается… И только недавно я понял, что не просто так тогда, 12 лет назад, я поймал твою унесшую ветром панамку. Ты уже тогда привлекла меня своей искренней улыбкой и картавым «Спасибо!». Да даже сейчас мне, черт возьми, мила твоя недовольная рожица… Так позволь же… Позволь мне быть всегда рядом… Нет, не так. Я не знаю, что ты испытываешь ко мне, но… если ты согласишься стать моей… Я был бы рад… — Тоору сильнее покраснел и выжидающе посмотрел на меня. Мои внутренности рухнули вниз, а колени начали дрожать. В горле пересохло, и я забыла, как дышать. Я кусала губы и теребила край куртки. Мне не хотелось смотреть на Ойкаву, но его взгляд обжигал меня. Я совершенно не знала, что сказать. Его слова одновременно льстили и пугали меня. Ответ я знала уже давно, но верный ли он? — Неко-чан, — простонал Ойкава, — прошу тебя, не молчи, не зря же я тут распинался столько времени. Я приму любое твое решение. Я сглотнула и подняла глаза на него. — Я согласна.