Моё безумие или Slave rhythm ( продолжение )

Этой ночью я напилась так, что мир превратился в карусель из разноцветных огней и смеха. Виски, который Билл упрямо называл «соком», окончательно ударил в голову. Гравитация, казалось, отключилась, и я парила в облаке эйфории. Телефон был забыт, Питер стёрт из памяти, а впереди была только бесконечная, прекрасная ночь. — Билл! — я повисла у него на шее, хихикая. — Ты самый лучший дядя в мире! Самый-самый! — Я не единственный дядя в твоей жизни, детка, — он обнял меня одной рукой, пытаясь удержать равновесие. — Но я всё равно принимаю комплимент. — А ты тяжёлая! — шутливо проворчал он, когда я споткнулась о собственные ноги и чуть не утащила его за собой на танцпол. — Это не я тяжёлая, это атмосфера... плотная! — заявила я с умным видом и снова захихикала. Краем сознания я понимала, что вечеринка подходит к концу. Музыка всё ещё грохотала, но ноги уже не хотели танцевать. Они хотели подушку. — Домой? — спросил Билл, вытирая пот со лба. Он и сам выглядел слегка помятым, но его энергии хватило бы на десятерых. — Домо-о-ой! — протянула я. — В кроватку! — Отличный план. Только как тебя туда доставить? Ты же не идёшь, ты танцуешь стоя на месте. Я надула губы. — Я не пьяная! Я... в творческом полёте! Билл закатил глаза и вздохнул. А потом сделал то, что заставило меня взвизгнуть от восторга. Он легко подхватил меня и закинул на плечо. Мир перевернулся вверх тормашками. — Билл! Поставь меня! Я тяжёлая! — Ты пёрышко! — пропыхтел он, направляясь к выходу и ловко уворачиваясь от танцующих пар. — Просто очень громкое пёрышко! Я хохотала так, что болел живот. Голова свисала вниз, и я видела мелькающий пол и чьи-то блестящие ботинки. — Я лечу! Я супергерой! Человек-пьяная-девочка! — Бэтмен плачет от зависти, — фыркнул Билл, открывая дверь машины. Он аккуратно сгрузил меня на пассажирское сиденье и пристегнул ремень безопасности. — Спи, чудо. Утром будет весело. Я свернулась калачиком, наблюдая, как огни ночного города плывут за окном. Голова кружилась, но на душе было легко-легко. Том сел за руль и включил тихую музыку. — Спасибо... — пробормотала я уже сонно. — Спи давай, спасательница подростков, — тепло ответил он. И под убаюкивающий гул мотора я провалилась в сон без сновидений, впервые за долгое время чувствуя себя в полной безопасности.

***

Пока мы ехали из клуба, я, как ни странно, выспалась и была полна энергии. Папа и Рия, едва переступив порог, сразу ушли спать, оставив нас с Биллом наедине с тишиной огромного дома. Алкогольный туман окончательно выветрился, уступив место звенящей ясности. Билл, зевая, потянулся и хитро посмотрел на меня. — Раз спать ты не хочешь, может, окунёмся в историю? Я тут вспомнил, что у меня есть видеоархив с того тура. Того самого, в который попала твоя мама. Моё сердце пропустило удар. — Того, где они взяли награду? — Именно! — Билл щёлкнул пальцами. — Как лучшая рок-группа года. Помню это как вчера. Весь зал стоял на ушах, а они... они просто сияли. Я была не против. Мы уселись на гигантский диван перед такой же гигантской плазмой. Билл порылся в коробке со старыми жёсткими дисками и наконец подключил один из них к телевизору. Экран мигнул, пошли помехи, а затем картинка обрела чёткость. Это была сцена огромного, битком набитого зала. Свет софитов выхватывал из темноты тысячи рук, поднятых вверх. На сцене стояла она. Моя мама. В кожаной куртке, с растрёпанными волосами и микрофоном в руке. Она не просто пела — она командовала этой толпой. Её голос, который я знала только по записям, здесь, вживую, пробирал до мурашек. — Смотри, смотри! — шептал Билл, подаваясь вперёд. — Сейчас начнётся! Музыка достигла своего пика и оборвалась. Толпа взревела. Ведущий что-то кричал в микрофон, но его слова тонули в гуле аплодисментов. И вот на экране появилась она — та самая награда. Хрустальный микрофон на чёрной подставке. Мама взяла её дрожащими руками. Она не стала толкать длинную речь. Она просто подмигнула в камеру будто знала, что я буду смотреть это много лет спустя и крикнула в микрофон: — Это для всех, кто в нас верил! Билл остановил запись и откинулся на спинку дивана с блаженной улыбкой. — Вот это был вечер... Мы тогда так надрались шампанским, что Том нёс меня до отеля на спине. Я не могла оторвать глаз от застывшего на экране изображения мамы. Она выглядела такой... свободной. Сильной. — Она была невероятной, да? — тихо спросила я. — Она была ураганом, Лу. Стихией. И твой отец... он всегда был её якорем. Они идеально уравновешивали друг друга. Мы посмотрели ещё несколько роликов: вот они дурачатся за кулисами, вот мама учит гитариста правильно держать медиатор, вот они все вместе поют что-то невпопад в автобусе. Когда экран погас, в комнате повисла тишина. Но она не была гнетущей. Она была наполнена воспоминаниями. — Знаешь, — сказал Билл, нарушая молчание, — ты очень на неё похожа. Не только внешне. У тебя такой же упрямый подбородок. Я улыбнулась ему. В этот момент я чувствовала связь не только с мамой из прошлого, но и с этой странной, шумной семьёй в настоящем. И это чувство было самым правильным за весь этот долгий день. — Я сделал ей предложение, когда мы ругались. Представляешь? Билл хихикнул, запрокинул голову и посмотрел в потолок, словно пытаясь разглядеть там призраков прошлого. — Я тогда ей сказал, что хочу, чтоб она была рядом. Всегда. Я удивлённо вскинула брови. Образ романтичного предложения с кольцом в бокале шампанского рассыпался в прах. — Вы ругались? — О, ещё как! — он наконец повернулся ко мне, и в его глазах плясали озорные искорки, прогоняя грусть. — Мы так орали друг на друга, что соседи, наверное, полицию хотели вызвать. Я и Том тогда загорелись гениальной идеей: бросить всё и уехать в Индию. Искать себя, медитировать, питаться одним рисом и просветлением. — А мама? — А мама была категорически против! — Билл картинно всплеснул руками, пародируя её возмущение. — Она говорила, что мы два идиота, что Индия — это не выход из творческого кризиса, а билет в дизентерию. Что она не собирается жить в ашраме и есть руками с пола. И вообще, она сказала: «Харе Кришну можно орать и дома! Зачем для этого тащиться на другой конец света?». Он снова хихикнул, качая головой. — Мы стояли на кухне, я швырнул на стол карту, она — ключи от машины. Воздух можно было резать ножом. И тут я посмотрел на неё... Она была такая красивая. Даже когда злилась. Глаза горят, волосы растрепались... И я понял: я не хочу искать никакого просветления без неё. Я хочу, чтобы она злилась на меня вот так — каждый день. До конца жизни. Он замолчал, глядя на застывшее изображение на экране. — И вот посреди этого крика я выпалил: «Да чёрт с ней, с Индией! Выходи за меня!». Она так и застыла с открытым ртом. А потом... потом она засмеялась. И я понял, что победил. Я слушала его рассказ и была в изумлении. Это было так... по-настоящему. Не как в кино, где всё идеально и красиво. А по-живому, с криками и спорами. Но именно это делало их историю настоящей. — И что было потом? Вы поехали в Индию? Билл фыркнул от смеха: — Нет, конечно! Твоя мама сказала: «Сначала свадьба, потом медовый месяц в Париже, а об Индии можете забыть». И мы забыли. Потому что спорить с ней, когда она права, было бесполезно. Он подмигнул мне. — Хотя Том до сих пор иногда вздыхает и говорит, что мы упустили шанс стать гуру. Я улыбнулась, представляя эту картину. Их любовь не была тихой гаванью. Это был шторм, ураган, в котором они выжили вместе, держась друг за друга. И сейчас, слушая эти истории, я чувствовала, что становлюсь к ней ближе. Не к той идеальной женщине с обложек журналов, а к живой, настоящей маме, которая умела любить так сильно, что могла переорать весь мир ради своего счастья.