Everything's coming up roses

Джордж растерялся. Он переложил девушку на диван и до боли закусил губу. Что дальше? Что обычно делают в таких случаях? Уизли знал, что надо предпринять при открытом переломе при падении с метлы, но это… Дрожащими от неуверенности и страха пальцами он предпринял попытку стянуть с Джер куртку. Просунул под её спину руку и ощутил, как собственная одежда намокла от чужой крови. На постельном белье расползалось пятно. Куртку бросил куда-то на пол, приподнял её футболку и едва сдержал рвотные позывы. Рана, начинавшаяся ниже груди, уходила уродливым полумесяцем на спину. Неглубокая. Вряд ли внутренние органы повреждены… Он не знал, что делать, но «ничего» точно не было ответом на этот вопрос. Он посмотрел на лицо Роджерс, словно спрашивая разрешения. Раздался хлопок, и рядом появился Фред. - Блэк мёртв! Черт! Что с ней? – он подскочил к постели. - Крауч поздоровался, - прошипел Джордж, вытаскивая простыню из-под тонкого матраса и разрывая её. Обмотав ткань вокруг ладони, он приложил её к ране, и девушка вздрогнула от боли. - Ты точно знаешь, что делаешь? – спросил Фред, начиная нервничать, так как кровотечение, очевидно, не останавливалось. - Нет! Не тормози, приведи кого-нибудь! – выкрикнул Джордж, не поворачиваясь к брату. Фред аппарировал и через пару минут, показавшихся Уизли вечностью, вернулся вместе с Аластором Грюмом. Грозный Глаз, опираясь на свою трость, дошел до дивана и одним сильным движением оттолкнул Джорджа. Мужчина взглянул на рану, что-то пробормотал себе под нос и, схватив задранную футболку своей толстой рукой, разорвал её. Треск ткани привёл в чувство Джорджа, удивлённо замершего рядом. - Тёплую воду и чистые полотенца, - сказал Грюм, переворачивая девушку на бок и присаживаясь на край дивана. – Шевелитесь! – прикрикнул он. Джордж вздрогнул и поднялся с пола, вытирая пот, выступивший на лбу. Они с братом молча переглянулись и разошлись по разным комнатам, выполняя поручения мракоборца. Джордж зашёл в ванную и взял несколько полотенец. Выходя из комнаты, он встретился взглядом с отражением в зеркале над раковиной и удивлённо посмотрел на собственные руки. Они были в крови. Крови Джер. От красного развода на лбу его чуть не вывернуло, но он вовремя сдержался. И дело тут было не в том, что он боялся крови. Он её совсем не боялся. Когда живёшь в большой семье, бытовые травмы становятся обыденностью. Тут было что-то другое, и он решил выяснить, что именно, но позже. Джордж вернулся в комнату, и полотенца мягко поплыли по воздуху. Грюм колдовал. Из-за его огромной туши не было видно, что происходило с Джер, но догадаться было нетрудно. Помимо полотенец и таза с водой вокруг них кружили нить и толстая игла. - Сходите проветритесь, - сказал мракоборец близнецам, стоявшим у двери. - Я буду на кухне, - прошептал Фред, проходя мимо брата и ободряюще сжимая его плечо. Джордж скоро присоединился к нему, перед этим сменив одежду на чистую (без кровавых пятен) и несколько раз вымыв руки и лицо.

***

Я проснулась не от нечеловеческой боли, а от банального голода. Желудок неприятно крутило, во рту было сухо и тянуло кислятиной. Но план пообедать пришлось отложить в дальний ящик, потому что я понятия не имела, где находилась. Маленькая светлая комната, небольшой комод, стол у окна, заваленный какими-то бумагами, тумбочка и разложенный диван. Знакомый запах. Я пробую приподняться, но меня прошибает такая слабость, что даже руку сжать в кулак не получается. - Просто превосходно, - шепчу самой себе и закатываю глаза. Внезапно тянусь к одеялу и заглядываю под него, потому что понимаю, что на мне гораздо меньше одежды, чем раньше. Чужая мужская футболка, белье и носки – вот что на мне было надето. Кому помешали мои джинсы и где они? Под серой футболкой явно выделяется повязка. Точно. Меня же ранили. Не решилась коснуться её. Где моя палочка? Вижу её на тумбочке и без раздумий хватаю, пусть на это стремительное движение и уходит вся моя энергия, а рана отзывается такой болью, что я перед глазами пляшут пятна. Раздаётся стук, и я прячу палочку под одеяло. Дверь открывается, и в комнату заходит незнакомая мне девушка. - Э-э, - недоуменно тянет она, оглядывая помещение в поисках кого-то (явно не меня). - А ты кто? - Тот же самый вопрос могу задать и тебе, - хриплю я не так уверенно, как мне бы хотелось. - Я… – начинает девушка, но вдруг отворачивается от меня. В коридоре звучат чьи-то шаги. - Вот вы где! - В чём дело? – раздаётся невероятно знакомый мне голос. Джордж протискивается мимо девушки, чтобы закрыть дверь в комнату, и мы встречаемся взглядами. Но он, между тем, всё-таки закрывает дверь и разговаривает с незнакомкой. В голове быстро проносятся варианты. Аппарировать у меня сил не хватит, и я даже не знаю, смогу ли настроиться на точку в пространстве. И я абсолютно точно не в том состоянии, чтобы разговаривать с ним. Мне совсем чуть-чуть страшно оттого, к чему может прийти наша беседа. Я надеялась, что мы встретимся через год или два, тогда бы я уже остыла достаточно, чтобы спокойно воспринимать его. Но сейчас я вновь чувствую, что сердце ноет от долгой разлуки. Я так погружаюсь в свои мысли, что не слышу, о чем они разговаривают прямо за дверью. Вскоре их голоса затихают, и спустя ещё какое-то время дверь снова открывается. Джордж заходит и захлопывает её за собой. Подходит к столу, берёт стул, ставит его рядом и садится. Мне кажется, что он хочет взять меня за руку, но тут он сцепляет свои ладони в замок. Я не знаю, куда деть свои глаза. - Привет. - Привет. Дурацкое начало. Совершенно неуместное и глупое! - Как ты? - Нормально, в принципе, - я сглатываю слюну, скопившуюся во рту, и попытаюсь подавить робость. – Надеюсь, вы хорошо меня залатали. Не хотелось бы растерять свои кишки во время трансгрессии. Джорджа моя шутка совсем не веселит, и меня это пугает. Я не знаю, что делать, когда он такой, потому что он впервые такой. Серьёзный. Сконцентрированный. Задумчивый. - Ты здесь на несколько недель. - Почему? – удивляюсь я. Рана хоть и не пустячная, но при правильном лечении вполне хватит нескольких дней, чтобы я вернулась в строй. - Не знаю. Нам так сказали, - говорит Джордж и, прежде чем я что-нибудь ещё спрашиваю, успевает первым. – Хочешь чего-нибудь? Желудок громко извещает всех в комнате о своём существовании, и я бессовестно краснею. - Покушать не помешало бы. Джордж кивает и уходит. Возвращается через несколько минут с тарелкой овсянки (кто её приготовил, я же отчетливо помню, что повар из него никакой). Ему приходится кормить меня с ложки, а после того, как я доем, он обрабатывает мою рану. И всё это настолько странно, что мне хочется провалиться под землю со стыда. У него всё такие же большие и тёплые руки, а та бережность, с которой он касается меня, наносит мази и меняет повязку, заставляет меня жмуриться и нещадно алеть. Потому что я соскучилась по таким прикосновениям, соскучилась по нему. А он так близко, что я чувствую запах, исходящий от его волос, и у меня сводит узелки пальцев. Стыд – хороший пинок, с помощью которого я поднимаюсь на ноги уже на следующий день. Меня всё ещё шатает, но сил гораздо больше, чем вчера. Джордж холоден, и понятно почему. Он терпеливо выполняет мои просьбы и молчит. Он заботится обо мне так, словно его к этому принуждают, и мне жутко стыдно перед ним, поэтому я стараюсь как можно скорее прийти в норму и вернуться к Грюму. Фред всё так же весел и беззаботен. Он развлекает меня разговорами в перерывах между работой. Сириус погиб. Я не узнала об этом, пока не спросила. Его смерть вызывает у меня несколько слёз и только углубляет чувство признательности по отношению к Блэку. «Как хорошо, - думаю я, - что я успела с ним познакомиться. Я запомню его как героя, а не как преступника». На четвёртый день я уже уверенно перемещаюсь и ловлю на себе странные взгляды помощницы близнецов, иногда наведывающейся в их квартирку. Мне приходит мысль, что пора уходить, перестать доставлять им неудобства своим присутствием. В конце концов, моё место больше не здесь. Я переодеваюсь в свою одежду, но приходится одолжить футболку Джорджа, потому что свою я так и не нахожу. Подумываю не возвращать её, но от этого становится как-то не по себе. За этим делом застаёт меня сам хозяин злополучной футболки. Он приходит из магазина – видно по хорошему костюму, сшитому на заказ. Близнецы много времени проводят в самом магазине, они просто приходят в восторг, когда дети просят их рассказать о какой-нибудь продукции. - Как ты себя чувствуешь? – спрашивает он спокойно, заходя в свою комнату. Ах да, забыла упомянуть, ещё я заняла его комнату. И правда, с чего бы мне должно быть неудобно? - Превосходно. Грюм, конечно, грубо заштопал меня, так что шрам останется, но всё-таки лучше так, чем никак, - болтаю, не поворачиваясь к нему, застегиваю джинсы. Мысленно бью себя по голове за весь бред, вылетающий из моего рта с единственной целью – не дать тишине повиснуть между нами, потому что в такие моменты всегда отчетливо видно, что друг у друга на уме. - Тогда давай поговорим. Я тянусь к чистой куртке и терплю поражение в попытке поддержать незаинтересованный тон. - О чем? - О нас. Мелькает шальная мысль схватить палочку и трансгрессировать отсюда, но вместо этого я сажусь на диван и выжидающе смотрю на него. Моими действиями руководят интерес и любовь, которую мне бы хотелось задушить ещё месяц назад. Между нами полтора метра, но мне уже жарко. - Ты солгала мне, - говорит он, и впервые за все дни моего проживания у них под крышей я вижу, что холод в его глазах сменяется обидой. – Солгала о работе, о Болгарии, о Яне. Я не нахожу, что ответить. Какой реакции он ждёт на констатацию факта? Его раздражает моё молчание. - Зачем ты скрыла от меня то, чем хотела заниматься? - Я не хотела быть аврором, - меньше всего у меня было желания участвовать в войне. - Тогда зачем присоединилась к Ордену Феникса? – он не понимает, скрещивает руки на груди. Я мечтаю, чтобы эти руки меня обняли. - Это правильно, - после всех тренировок, испытаний, что пришлось пройти во время моего обучения, я уже не была стопроцентно уверена в этих словах. – И я хотела защитить тебя. Он поморщился. - Не будь дурой, Роджерс. И не строй из себя самую благородную. - Ради тебя я была готова быть любой. Я даже не защищалась, просто говорила то, что много раз прокручивала бессонными ночами в голове. - Ты заставила меня поверить в то, что изменяла мне. - Я говорила, что это неправда, - в голосе отразилось моё раздражение. – Но ты меня даже не слушал. - После того, как ты сказала, что через несколько недель уезжаешь из страны? Конечно, не слушал! – разозлился он, отошёл от двери. Его лицо было искажено болью от моей лжи, и даже радость от нашей встречи не могла пробиться сквозь неё. – Ты хоть понимаешь, каково мне? Каково увидеть тебя после всего этого? Очевидно, что нет! И что я должен испытывать за то, что ты рискуешь своей жизнью ради меня, при этом отталкивая? - Мне нужно было пройти обучение, но ты бы не позволил, - говорю я, поднимаясь на ноги. – Если бы я не сделала этого, то уже не стояла бы перед тобой! Была бы уже мертва! - Но ты и так едва не погибла! - Это обычная рана! - А шрам на голове? Думаешь, за татуировкой не видно? Откуда он? – он не протягивает руку ко мне, но по движению его глаз я понимаю, о чем он говорит. - Случайность, - уже тише говорю я. - Ты опять! - он отворачивается и запускает руки в волосы, оттягивая их. – Опять врёшь. - Не твоё дело, Уизли, – я злюсь, потому что происходящее больше не напоминает разговор, скорее перекидывание обвинениями. Мы даже не слышим друг друга. Я тянусь за палочкой, но он быстро оказывается рядом, и его рука обхватывает моё плечо, разворачивая к себе. У него расширенные зрачки и сбившееся дыхание, а ещё нереально горячие руки. Этого хватает, чтобы сбить меня с мысли. - Сама сказала, что ради меня пошла на это. Значит, все твои раны – на моей ответственности. Мои глаза кричат о том, что я его люблю. И он это видит. Как бы мне хотелось скрыться, проявить то же равнодушие, что и к остальным, остаться своей бледной тенью, как тогда, когда меня избили, приняв за попрошайку, или когда я отходила от какой-то дряни на полу и меня выворачивало раз за разом, или мучилась от костероста несколько часов после очередной проигранной тренировки-дуэли. Притвориться, словно всё в порядке. Но только рядом с Джорджем Уизли так не получается. Несмотря на то, что он вроде как ещё зол на меня, моя же злость уже ушла, и губы сами по себе растягиваются в улыбке. - Спасибо, - я кладу свою руку поверх его и мягко сжимаю, сталкивая её со своего плеча. – Спасибо за такие чудесные слова. Для меня они были равнозначны тому, что он сможет забрать все мои страдания за недели апатии, часы боли, в мгновения полученные увечья. Однако я была не настолько наивна, чтобы посчитать их за наше примирение. Да и я не думала, что мы вообще когда-нибудь помиримся. - Ты – самое лучшее, что произошло со мной в этой жизни, Джордж Уизли. Так что я не против отдать её за тебя, - искренне говорю я и отворачиваюсь, скрывая свою растерянность. Не хотела этого говорить и не собиралась. Самое время уходить, пока он тоже растерян. Но пока я настраиваюсь на трансгрессию, он незаметно подходит ещё ближе и хватает за предплечье. - Куда ты уходишь? - Не могу вас с Фредом больше стеснять, - я нервным движением заправляю прядь коротких тёмных волос за ухо. - Я занимаю твою комнату и не представляю даже, где ты спишь по ночам. - Я не сплю. Мы замолкаем. В тишине сложнее и неприятнее, приходится прятать глаза, но нужные слова не приходят в голову, чтобы растолкать воздух между нами. - Куда ты уходишь? – он нарушает молчание своим тихим и хриплым голосом, делая ещё один шаг ко мне. - Рана уже почти зажила, мне незачем оставаться тут дольше, - слабо говорю я и прячу взгляд в его пальцах, обхватывающих мою руку. - Грюм разрешил задержаться на несколько недель. Имя наставника придаёт уверенности, и я с сомнением вглядываюсь в лицо Джорджа. В расслабленное и одновременно наполненное почти иступленной жаждой лицо. Меня сковывает то же чувство. Корень языка ворочается внутри слишком лениво. - Куда ты уходишь? – настойчиво спрашивает он снова шёпотом. Я решаюсь на первое ответное движение с моей стороны и сгибаю руку, которую он держит, касаясь пальцами мягких рыжих волосков около его локтя. Он слишком близко. Так близко, что уже поздно бить тревогу. Его рука ложится на мою шею, и я вся покрываюсь мурашками и начинаю мелко дрожать. Слишком долго не вместе. Слишком долго друг без друга. Моя рука достаёт до его напряженных лопаток, перекрывая оставшееся между нами ничтожное расстояние. Мы стоим рядом, касаемся друг друга лбами и руками, и дышим. Мои губы приоткрыты, а он всё время проводит по своим языком, совсем немного задевая меня, и я тут же подаюсь вперед, чтобы наконец прекратить всё это, но Джордж сопротивляется. - Куда, - он выдыхает слова мне в губы по одному, и я судорожно включаю мозги. - Ты, - сложно. Зачем он затеял всё это сейчас? – Уходишь? Его горячее дыхание, которое я ловлю, сбивает с мысли, поэтому выговорить получается не сразу. Сглатываю слюну и медленно качаю головой. - Никуда. Он целует меня с такой силой, что впору бы испугаться. Джордж не причиняет мне боли, но так давит, что я очень быстро капитулирую и прижимаюсь к нему всем своим телом. Он не даёт мне и миллиметра свободного пространства, сковывая своими руками, и я неожиданно понимаю, что мне это чертовски нравится. Его пальцы стискивают короткие пряди волос, а другая рука крепко держит меня за талию, и я забываю дышать через нос. У него острый кончик языка, влажные губы и горячие ладони. Мы вжимаемся друг в друга и показываем настоящую тоску, сковывающую наши мысли слишком долго. Месяц теперь кажется непозволительно длинным промежутком времени, проведенным порознь. Дверь распахивается, и ворвавшийся в комнату Фред изумлённо хлопает глазами. Нам приходится разорвать поцелуй, но у меня даже не возникает мысль отпустить его, равно как и у Джорджа отпустить меня. Я прячу лицо у него на груди, улыбаясь так счастливо, что щёки сводит, а он поворачивает голову к брату и спрашивает звенящим от напряжения голосом: - Что? - А, - вспоминает Фред, зачем вообще пришёл. - Там это. Дела. - Срочные? - Очень, - кивает не мой близнец и улыбается по-дурацки довольно, когда я выглядываю из-за плеча его брата. – Как насчет пиццы на ужин, Джерри? - Отличная идея, - говорю я отчего-то уверенно. Джордж вздыхает, поворачиваясь ко мне, оставляет на лбу быстрый поцелуй и уходит. Они не приходят обратно до вечера, и я не знаю точно, во сколько они возвращаются, потому что в это время моюсь в душе. По дороге до комнаты Джорджа на кухне встречаю Фреда, поигрывающего бровями, и даю ему лёгкий подзатыльник. В самой комнате застаю Джорджа, переодевающегося из костюма в обычную домашнюю одежду. Неудобно мнусь, потому что на мне только одно полотенце, а в руках мазь для лучшего заживления и бинты. - Иди сюда, - говорит он, садясь на разложенный диван, и ласково усмехается. Я вижу в его глазах смешинки и покорно подхожу. В голове стоит картина нашего чересчур горячего (и короткого) поцелуя сегодня днём, и губы покалывает от воспоминаний. Отдаю ему мазь с бинтами и, пока он открывает баночку, в молчании любуюсь его шеей, ключицей, пульсирующими венами и кожей, выглядывающей из-под расстегнутой рубашки и майки под ней. То, как перекатываются его мышцы, гипнотизирует меня, вызывая во рту повышенное слюноотделение. Сглатываю я, судя по его хитрому лицу, слишком громко. Джордж стягивает полотенце, и я мгновенно покрываюсь мурашками от прохладного воздуха в комнате и капель воды, что скатываются с мокрых волос дальше вниз. Одной рукой он наносит мазь, а другой придерживает меня за бёдра и разворачивает немного, чтобы помазать ещё и на спине. Тёплые руки – единственное, что греет меня. Без двусмысленных намёков, без поцелуев, без всего этого, простая забота. Однако мне достаточно именно этой заботы, чтобы возжелать всего остального. Я стою перед ним абсолютно нагая (не считая тапочек) и ему не составляет труда увидеть моё возбуждение. Он закрывает баночку мази, но не тянется к бинтам. Притягивает меня ближе, смотрит в глаза, вторую руку тоже опускает на бёдра и мягко касается губами ложбинки между грудей. У меня сбивается дыхание и выступает румянец, и он прекрасно это видит, потому что не отрывает взгляда от моего лица. Наслаждается. Мои руки касаются его волос. Второй поцелуй оставляет у основания правой груди. Я чувствую, как он вдыхает носом запах кожи. Контраст его горячих губ и рук с воздухом в комнате выводит из равновесия мой разум. Джордж отрывается губами от моей кожи, и у меня не получается сдержать разочарованный вздох. Он осторожно перебинтовывает рану и даже помогает надеть футболку (с чем бы я и сама справилась, но всё равно спасибо). Чуть позже мы взаправду едим пиццу на кухне (вечер в их понимании – это около полуночи), и я дважды почти давлюсь ею в приступе хохота от очередного рассказа Фреда и дёргаюсь через раз от слабой боли в ране. - Вы уже были в Лондоне? – спрашиваю я, с ногами забравшись на стул и совершенно неженственно уминая кусок пиццы. - А то! – крякает Фред и посмеивается, наблюдая за мной, в то время как сам выглядит не лучше. - Думаешь, откуда пицца? Мы втроем сидим за настолько маленьким столиком, что на нём едва умещаются коробка с невероятно вкусной Маргаритой и наши тарелки. - То есть это маггловская пицца?! – у меня чуть не вываливается кусок изо рта от удивления. - Естественно! - Я же тебе говорил, что повара из нас никакие, - щурится Джордж. Как у него, блин, получается не измазаться всем лицом в томатном соусе?! - В тот же день, как мы прилетели сюда из Хогвартса, пошли и напились в обычный маггловский паб. И что ты думаешь? – Фред поиграл бровями, пережевал еду и в ожидании уставился на меня. - М-м? Никаких догадок, - сразу же сдалась я. Он выдержал паузу. - Мы забыли, что у магглов другие деньги. Наши просто не приняли! - А потом заставили всю ночь мыть посуду, - добавил Джордж. - Я надеюсь, что вы честно отработали свою выпивку и не сбежали? – я перевожу строгий взгляд с одного на другого. Фред начинает быстро кивать с вдумчивым видом, а Джордж молчит, но глаз не прячет. – Ой, да ладно! Вы серьёзно?! – я искренне возмущена. Они смеются надо мной. - Методом проб и ошибок мы нашли неплохой бар. Оттуда же эта пицца. - Давайте сходим, - предлагаю я. Мне довелось жить не в самом благополучном районе и побывать не в самой лучшей компании, но, думаю, с близнецами моё мнение о Лондоне улучшится. - Отлично, пойдём прямо сейчас! – загорается идеей Фред. - Даже не знаю… - с сомнением отзывается Джордж и бросает взгляд в окно. – Уже поздно. - Когда это тебя останавливало? – мы с Фредом встаём и начинаем убирать тарелки. Губка в раковине делает остальное за нас. - И ты ранена, - напоминает он. С чего вдруг он так упрямится? - Со мной всё отлично! – отмахиваюсь я и подхожу к столу. Фред делит последний кусок пиццы, и мы стоя уминаем его. - Кстати, у нас же встреча утром, - вспоминает Фред, пока выкидывает коробку из-под Маргариты в мусорное ведро, а я вытираю руки о кухонное полотенце. - С этим, как его… - на лбу Джорджа появляется морщинка, когда он напрягается, пытаясь вспомнить имя. - Да, я тоже не помню, - хмыкает Фред. – В любом случае, надо выглядеть презентабельно. А если я засну хоть часом позже, то вы увидите явление вампира народу. - Значит, завтра? – я не теряю надежды. - Да-да, всё завтра. Спокойной ночи, - Фред покидает нас, и я слышу звук воды в раковине из ванны. Чем дольше мы находимся в тишине, тем сильнее я чувствую слабость в коленях. У Джорджа невероятно ясные глаза и напряженные плечи. Я обхожу стол и касаюсь его рук, утыкаюсь лицом в его макушку и неумело разминаю его мышцы. Слишком много «его», но он теперь находится в центре моего маленького мира. - Пойдём в комнату, - шепчу я вполне осознанно. Мой палец замирает на его шее, и я буквально чувствую, как его пульс ускоряется, и мне доставляет удовольствие такая реакция. Уловка проходит незамеченной. Он перехватывает мою руку и прижимает ладонь к своим губам, оставляя на ней мягкий поцелуй, переплетает наши пальцы, встаёт и ведет меня за собой. За запертой дверью, в темноте, мы нащупываем друг друга. Когда он снимает с меня футболку, а я начинаю дёргать шнурки его домашних штанов, Джордж вдруг разрывает глубокий поцелуй. Я мгновенно понимаю причину его беспокойства. - Будь аккуратнее, ладно? – я сама снимаю бинты и, когда с этой проблемой покончено, снова тянусь к нему всем телом. - Может, не стоит?.. - Просто. Будь. Аккуратнее, - вырывается у меня рычание, и он так громко и довольно усмехается, что мне хочется превратить его во что-нибудь мерзкое (неправда). Ему приходится обеими руками удерживать меня за ягодицы и управлять ритмом, в то время как я почти лежу на нём, обвивая его за шею руками, и шепчу те самые глупости, которые в таких случаях обычно опускают. - …Скучала… Я тебя так… Люблю… Безмерно… Джордж… - порядок менялся, но смысл оставался примерно одним и тем же – я признавалась ему в любви снова и снова, прерываемая собственными вздохами и стонами. Потом, мне, конечно же, было неловко, но то, как он водил кончиками пальцев по моей спине, от одной родинке к родинке, почти доказало мне, что всё в порядке. Я не говорила ему ничего подобного с того момента, как мы начали встречаться, потому что мне казалось, что действий достаточно. Но после наших ссор, расставания, месяца даже без того, чтобы увидеть друг друга и стольких ситуаций, которые могли легко сломать меня… Я сорвалась. Я почти заснула, перекинув руку через его грудь и уткнувшись носом в его плечо. - Иди в душ, - вдруг сонно пробормотал он. - Утром схожу… - Надо перевязать рану. - Она почти зажила. - Иди в душ, Джерри… Я предпочла притвориться заснувшей. - Джер? Ты хочешь, чтобы я тебя туда отнёс? Но такую возможность нельзя упустить. - Нет, я хочу завтрак в постель. Вкусный завтрак. - Ладно. Иди. Я открыла глаза и посмотрела на его умиротворённое лицо. Меня всё ещё тянуло в сон, но факт был в том, что мне удалось поставить свои условия. Теперь понятно, в какое время он беззащитнее всего… - Обещаешь? Джордж повозился, устраиваясь удобнее, причмокнул губами и положительно помычал. Я поплелась в душ, а когда вернулась с новой повязкой, мокрыми волосами и холодными ногами, то забралась к нему под одеяло и прижалась к тёплому боку.