Все, что останется

Теплый, чуть влажный ветер донес цветочный запах с полей. Зашуршали листья, трава начала щекотать руки, оголённые лодыжки и щеки. Девочка медленно открыла глаза и уставилась в безмятежное голубое небо. Над ней неспешно проплывали белоснежные облака. Она повернула голову чуть в сторону, неотрывно следя за одним. По форме оно было похоже на кролика с очень длинными ушами. «Кролик» двигался все дальше и дальше, не видя перед собой никаких преград, вскоре он скрылся за стеной, и девочка опять закрыла глаза, жадно втягивая свежий воздух. В отличие от облаков, человечество не могло позволить себе роскоши идти куда вздумается. Обменявшие свободу на безопасность, они обречены видеть вокруг себя лишь каменное кольцо и жалкий кусочек неба. Хотелось бы вырваться из этого плена, но… Ева лениво приоткрыла веки и вновь уставилась на небо. Есть люди, которые знают мир за стенами, они самоотверженно выходят из уютных домов, оставляя семьи в погоне за призрачной надеждой на свободу. Но так ли нужна эта свобода? Вспомнив изувеченное тело отца, свежие шрамы и следы огромных зубов на его коже после каждого возвращения из похода, девочка поежилась. Стоит ли это того? Стоит ли сомнительная свобода слез матери, что тихо плачет в ожидании отца, который, может, уже и не вернется домой? Каждого седого волоса в её пшеничного цвета косе? Девочка вновь разозлилась на отца и сжала кулаки. Между пальцев оказались зеленые травинки, которые с тихим хрустом порвались. Ева вздохнула и подняла руки, разжала пальцы, — на лицо полетела трава, но она была сдута очередным порывом ветра. Девочка прижала ладошки к носу и с удовольствием вдохнула сильный запах только что сорванной зелени. Она еще какое-то время провалялась никем не замеченной в траве, праздно рассматривая облака и ни о чем не думая. Порывы ветра усилились, край неба постепенно начал менять цвет с голубого на желтый. Ева нахмурилась, тяжело вздохнула и нехотя встала с земли. Ветер ударил в спину, и она поежилась: куртка нагрелась от непрерывного лежания, а свежий ветерок стал больше походить на холодный. Передернув плечами, Ева запахнулась получше в шерстяной колючий жакет и засеменила к воротам Шиганшины. Их небольшой дом находился совсем рядом от внутренних ворот, всего лишь пара поворотов, и она на месте. Ева сразу же поняла, что отец вернулся: об этом свидетельствовали распахнутые настежь окна, из которых на улицу лился громкий зычный гогот. Девочка лишь насупилась. Она толкнула плечом дверь и зашла в дом. Дерево скрипнуло, выдав её. Ева едва успела заметить огромную тень, что бросилась на неё и заключила в крепкие объятия. Ступни оторвались от земли, и она беспомощно заболтала ими в воздухе. В следующий момент она почувствовала у себя на лице влажные от супа губы и колючую щетину. — Ой, пап, ты колешься, — пробурчала Ева, маленькими ладошками отпихивая лицо папы. — Как же я скучал по тебе, малыш! Сильные и большие руки все еще держали её в объятиях, и Еве ничего не оставалось делать, кроме как вцепиться в чистую отцовскую рубашку и уткнуться носом, вдыхая полузабытый, но родной запах. Живой. Отец уселся на свое место и усадил любимую дочку на колено. Ева вновь насупилась и облокотилась на стол. Мужчина вернулся к еде, но все еще одной рукой поддерживал дочку поперек туловища. Рядом с мойкой возилась мама, бодро стуча ножом по разделочной доске. — Опять валялась в траве и смотрела на облака? — хитро поинтересовался отец. — Что? — Ева повернула голову и уставилась на мужчину. — С чего ты взял?.. — Ты пахнешь травой, и… — Он поднял руку, вытащил из густых вьющихся волос дочери зеленый травяной стебелек и показал дочери. – Вот. Ева нахмурилась и скрестила руки на груди. Отец засмеялся, его смех был заразителен, и девочка прыснула. Её отец был разведчиком, как до этого разведчиком был его отец, дед, прадед и так с самого основания стены. Многим было известно, что каждый Шеферд отдавал свою жизнь за пределами стены во благо человечества. Отличительной семейной чертой были густые огненно-рыжие волосы и множество веснушек на бледной коже. Маленькая Ева переняла лишь самую приметную черту Шеферд — огненно-рыжие кудряшки, с которыми каждое утро воевала мама Евы, в тщетных попытках хоть как-то расчесать их. Красивые и мягкие черты лица, маленький рост, щуплое телосложение и большие глаза, словно у ягненка, она переняла у матери. Отец постоянно называл дочку «мой ангел», но Ева лишь хмурилась и показывала ему язык. Вновь скрипнула дверь, и Ева подскочила на коленях у отца. В дом зашел старший брат, и она с визгом бросилась к нему. Мэтта она любила так же сильно, как и мать: молодой человек был воплощением «идеального старшего брата». Заботливым, добрым и чутким. Он почти всегда был рядом со своей младшей сестрой, но последние четыре года из-за обучения в кадетском корпусе они почти не виделись. — Мэтт! — Ева крепко обняла брата и уткнулась лицом в район солнечного сплетения: выше все равно ей было не достать. — Нагулялась? — Мэтт потрепал по макушке сестру и пошел дальше. Ева буквально повисла на нем, не желая отпускать. Мэтт засмеялся и кое-как отцепил сестру, и усадил на стул, а сам сел на соседний. — О, молодец, что все купил. — Мама удовлетворенно рассмотрела сверток со свежим хлебом и овощами. Ева с обожанием уставилась на брата. Они не виделись уже несколько месяцев, но теперь обучение закончилось и… У девочки перехватило дыхание: она совсем не подумала о том, что Мэтт после окончания военной подготовки должен был выбрать структуру, в которой он будет работать. — Ну, как успехи? — поинтересовался отец у сына. — Наверное, уже все экзамены сдал? — Нет, остался последний, — беззаботно пожал плечами Мэтт. — Теория. Но это вообще легко. — Легко, а провалиться ты все же можешь. — Мать поставила перед своими детьми тарелки с супом. — Так что лучше не филонить и повторить все. Женщина погладила сына по светлой макушке и опять отошла к раковине. — Мэтт, а куда ты пойдешь дальше? — спросила Ева, без всякого энтузиазма зачерпывая суп ложкой. — Кадетам предоставляется три выбора: пойти в военную полицию и поселиться за внутренними стенами, пойти в гарнизон и сохранять мир и спокойствие самих стен или же… Разведкорпус, — начал издалека Мэтт, ковыряясь ложкой в тарелке. Он бросил осторожный взгляд на отца и встретился с его заинтересованным взглядом. — Лучше всего, наверное, пойти в полицию? — Ева хлопнула ладошкой по столу и посмотрела на брата. – Да? А нам можно будет с тобой? — Чтобы попасть в военную полицию, надо войти в десятку лучших выпуска, — Мэтт натянуто улыбнулся и уткнулся взглядом в тарелку. — Ты же лучше и сильнее всех, разве нет? — Ева склонила голову еще ниже, почти касаясь волосами супа. — Мэтт, ты же говорил, что ты лучше всех используешь эти летательные штуки, быстрее всех бегаешь и… — Ева, — прервал её отец. Девочка заметила остекленевший взгляд брата, как тот до белизны в костяшках сжал ложку, и нахмурилась. Атмосфера за столом переменилась и стала более напряженной, радости как не бывало. Мэтт шумно выдохнул и зачерпнул суп. Ева перевела взгляд на отца, который сидел напротив сына, подперев голову рукой, и внимательно смотрел на него. — Я тебе говорил, почему так, — спокойно произнес Калеб. — Знаю, — голос Мэтта дрогнул. — Но я все равно не понимаю. — Прими это как должное, — вздохнул отец и откинулся на спинку стула. — Я бы не стал переживать об этом. Твои умения не изменятся из-за баллов в табеле. — Я… — Тебе занижают оценки? — перебила Ева брата. — Почему? — Все хорошо, — грустно улыбнулся Мэтт и запустил пальцы в волосы сестры. — Не бери в голову. — Ты что, хочешь в военную полицию? — нахмурился отец. Мэтт бросил пристыженный взгляд на отца и отвел в сторону. Калеб навалился на стол, чтобы лучше видеть лицо сына. Кустистые темно-рыжие брови почти сошлись в одну линию над кривой, несколько раз сломанной переносицей. — Я не понимаю, почему? Ева вздрогнула и широко распахнула глаза, уставившись на брата. Мэтт в ярости откинул ложку и тоже оперся на стол, придвигаясь к отцу. Его лицо перекосило от гнева и горечи, глаза округлились от бури эмоций, что была в душе. — Почему они занижают мне все показатели? Я лучший в выпуске! Так какого?.. — Ты хочешь в военную полицию? — повторил отец. — Да! — выкрикнул Мэтт и ударил кулаками по столу. — Я не вижу смысла в том, чтобы вылезать за пределы этой стены в тщетной попытке разгадать природу титанов и победить их. — Он распрямился и горящим взглядом уставился на отца. — Я не вижу смысла рисковать головой ради зажравшихся чиновников и людей, которые на ваши старания говорят лишь что? Что "вы — Разведывательный корпус — кучка дебилов, которые тратят их налоги на самоубийство поизощрённее"! Ева вцепилась пальцами в юбку и вжала голову в плечи. Громкий голос брата наполнял каждый сантиметр кухни, проникал в душу и разжигал злость и обиду на отца и на весь Разведотряд. Человечеству нужно приспособиться к этой жизни, ведь нет ничего важнее безопасности и уверенности в завтрашнем дне. Стены стоят уже так долго, целые поколения выросли и умерли под их защитой… Девочка посмотрела на отца — лицо Калеба превратилось в маску. Оно было равнодушным, почти отстраненным, а голубые глаза словно потухли. Он молча смотрел на взбешенного сына, словно его не заботили обидные и оскорбительные слова в его адрес и в адрес его товарищей. В спор вмешалась мама. Женщина молчала начала гладить Мэтта по плечу и пыталась усадить его на место. — Виллоу, не стоит, — спокойно произнес Калеб, не смотря на жену. — Пускай говорит. — А что еще мне говорить? — Мэтт сморщил нос, словно он учуял неприятный запах. — Будто ты сам не знаешь о положении дел! — Твои замечания справедливы. — Калеб прикрыл глаза и вновь откинулся на спинку стула, заставив тот жалобно скрипнуть под его весом. — За эту экспедицию за стены мы не узнали ровно ничего нового; мы пытались проникнуть в дальние районы, но натолкнулись на группу титанов. Нас было сто человек, под моим личным командованием было закреплено двадцать солдат, и из них половина — новички, которые выпустились перед тобой. Я потерял их всех. — И это ты считаешь правильным? — прошипел Мэтт, буквально дрожа от гнева. — Я считаю неправильным то, что лучшие солдаты из выпусков, которые наилучшим образом приспособлены к сражению с титанами, уползают подальше от них, трусливо поджав хвост. — Вы можете поговорить об этом потом? — недовольно проворчала Виллоу. Женщина встала за спину сыну и с силой усадила его на стул. Мэтт почувствовал, как ногти сильно впились ему в плечи, и стыдливо опустил голову. Мама не любит ссоры. — Но ведь Мэтт прав. Все посмотрели на Еву, и девочка, стушевавшись, опустила голову и уставилась на свои ладони. — Мне тоже не нравится твоя работа, папа, — тихо произнесла Ева. Мужчина тяжело вздохнул и запустил пальцы в коротко стриженные волосы. Виллоу отошла от сына, обняла дочку и начала гладить её по голове. Ева соскочила со стула и вцепилась в мамину юбку. — Нашей семье заказан путь в военную полицию, — наконец произнес Калеб. — Я расскажу об этом позже. А что до моей работы. — Мужчина повернулся к дочери и посмотрел на неё. — Я хочу защитить свою семью от угрозы. Вот и все. — Нас защищают стены, — пробубнила Ева, уткнувшись в маму. — Ты пока еще маленькая и не поймешь этого, — вздохнул отец. — Но станешь старше… — Мне уже тринадцать! — недовольно проворчала Ева. — А если стены рухнут, что тогда?.. — Хватит! Ева вздрогнула и подняла голову. Виллоу, обычно всегда спокойная и безмятежно улыбающаяся, которая никогда не поднимает голос, крикнула. Крикнула на мужа и сейчас смотрела на него гневным взглядом, и так сильно хмурилась, что даже стала чем-то походить на грозного мужчину. Калеб тяжело вздохнул, Мэтт сцепил пальцы в замок и уткнулся в них лбом. Ева обернулась и посмотрела на брата, который, казалось, сдался в споре с отцом. Её это не на шутку разозлило, и она, отпустив маму, повисла у него на плече. — Мэтт, ты чего? — Ева начала трясти брата. — Не слушай его! Не сдавайся! Тебе не обязательно идти в Разведотряд! — Это не ему решать. — А кому? Тебе? — зло выкрикнула Ева. — Прекрати, — Мэтт снял со своего плеча руки Евы. — Тебе не стоит так говорить, Ева. Ева посмотрела в глаза брата, которые в закатном свете стали почти черными. Сейчас они смотрели на неё с лаской, как всегда, но в их глубине затаилась тоска. Девочка поджала губы и сцепила руки за спиной. Сейчас она начала дуться и на брата, который полностью подчинился воле отца. Ева набрала в легкие побольше воздуха и уже открыла было рот, чтобы начать гневную тираду, но Мэтт едва заметно покачал головой. В его глазах она прочитала осуждение. Ева поняла намек брата, но не приняла его. Громко хмыкнув, девочка унеслась на второй этаж к себе в комнату и громко хлопнула дверью, выражая свой протест. Ева рухнула на кровать и скрестила руки на груди. Внутри все еще клокотал иррациональный гнев на всех подряд. Снизу доносились тихие голоса родителей и Мэтта — наверняка сейчас отец приоткрывает семейную тайну. В душе проснулось по-детски сильное любопытство, но обида пока еще держала верх, и она осталась лежать на кровати. По низкому деревянному потолку медленно ползла оранжевая полоска света. День постепенно подходил к концу, скоро солнце полностью скроется за стенами и уступит небосвод большой круглой луне. Окно было открыто, впуская в комнату свежий, по-летнему теплый воздух. К голосам родителей прибавился и далекий, едва слышимый смех соседских мальчиков. Они, наверное, как обычно играли в салочки и догонялки, на бешеной скорости маневрируя по улочкам родной Шиганшины, едва не сбивая с ног женщин и стариков. Под окнами проехала, поскрипывая, телега, а к шелесту земли под её колесами прибавился недовольный вздох старика, который её тащил. Видимо, наехал на камень — пустые деревянные ящики гулко ударились друг о друга. Ева сцепила пальцы на животе и повернула голову. Из её окна был виден лишь небольшой кусочек неба. Белые облака зависли на нем, словно выжидая чего-то, и даже воздух неожиданно замер. Девочка шестым чувством ощутила какое-то напряжение, какой-то момент, который может изменить ход истории. В уши будто засунули вату, из мира исчезли все звуки, осталось лишь её сердцебиение. Она последний раз вдохнула и задержала дыхание. Раз удар, два удар. От виска по шее скатилась капля холодного пота. Зрачки сузились. На небе мелькнула вспышка, окрасив облака в желтый цвет. Слух вернулся с оглушающим взрывом, он буквально заставил лопнуть барабанные перепонки, прошел сквозь тело, оставив за собой трясущиеся поджилки. От сильного толчка загремела посуда в шкафах, с тумбочки слетела масляная лампа, и даже сама Ева скатилась с кровати. Девочка попыталась встать, но масло почти мгновенно залило почти весь пол, запачкав одежду. Ладонь скользнула по дереву, и девочка опять завалилась носом вперед. Снизу родители молчали. Ева предприняла еще одну попытку встать, и ей это удалось. Напоследок поскользнувшись на масле и больно подвернув лодыжку, девочка подошла к окну и наполовину высунулась из него. Глаза пробежались по крышам домов и чуть выше них, ища огонь от взрыва или хотя бы дым. С неба что-то упало? — Стена! — кто-то крикнул на соседней улице. Ева подняла взгляд и замерла. Стену сжимали гигантские пальцы. Рот открылся в немом крике. Стена, которая вечность будет защищать человечество, высотой в пятьдесят метров, высота, которая почти в два раза превышает рост самого большого титана. Над стеной медленно появилась огромная голова — даже с такого большого расстояния можно было рассмотреть лишенные кожи мышцы, ровные белые зубы и темные глаза, которые взирали на человечество. Титан шевельнулся, чуть наклоняясь вперед, заглядывая за стену. Вновь грохот и толчок. Ева вцепилась в подоконник, но масляные ладони скользнули, и она едва не вывалилась из окна. Она оперлась рукой о стену дома и подняла голову. В лицо ударил сильный ветер, смешанный с пылью. Со стороны дальних ворот начали подниматься клубы пыли, осколки домов и самой стены взлетели в воздух, оставляя за собой пыльные хвосты, словно кометы в ночном небе. Шиганшину накрыл град из огромных валунов, оторванных кровель домов и снесенных часовых башен. Ладони Евы вновь скользнули по внешней стене, и в этот раз она вывалилась из окна. Падение было недолгим, но приземление было очень болезненным. Когда она ударилась спиной о твердую землю, у неё выбило дух, а перед глазами начали плясать цветные мушки. Закашлявшись, девочка села на земле. Что-то на секунду отбросило на неё тень, и земля вновь содрогнулась. Хруст дерева, плач ребенка, чей-то женский крик. Ева медленно подняла голову и посмотрела в сторону. Верхняя часть её дома была уничтожена, а соседний был полностью раздавлен серым булыжником. — Ева! ЕВА! Пронзительный вопль ударил по ушам. Девочка, покачиваясь, встала на ноги и пошла к двери. Перед домом на коленях сидела её мать, плечи женщины вздрагивали от истерики. Рядом с ней сидел Мэтт, пытаясь как-то успокоить её. Калеб стоял чуть в стороне, его взгляд вновь был пустым и устремленным в направлении огромного титана. — Мама… Все вздрогнули и обернулись. Ева вытянула руки, показывая грязные маслянистые ладони. — Светильник разбился, я тоже упала на пол при первом толчке… — Ева сама не узнавала свой голос: он был убийственно спокойный, без единой эмоции. — Когда этот гигант пробил стену, я высунулась из окна посмотреть, а потом выпала из него. Глаза Калеба расширились от удивления, он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Ева не услышала его. Виллоу в охапку схватила дочь и прижала к себе. Девочка вцепилась в платье матери и, почувствовав у себя на макушке её слезы, наконец очнулась от шока. Живот скрутил страх, а в глазах защипало. Ева шмыгнула и громко начала плакать. — Мама… Мама… — беспрестанно повторяла Ева. — Мэтт, у тебя привод с собой? Мэтт вздрогнул, перевел взгляд на отца и кивнул. — Думаю, в такой ситуации Гарнизон не обратит внимание на то, что им помогает кадет. Я скажу Ханнесу, чтобы он имел тебя в виду. — Калеб проверил давление в баллонах. — Нет, он еще не выпустился. — Виллоу посмотрела на мужа затравленным взглядом. — Он должен… Вместе с нами эвакуироваться. Ведь нас же… Будут эвакуировать?.. Мэтт посмотрел на бледную мать и испуганную Еву, что дрожала и жалась к ней, и стиснул кулаки. — Я официально выпустился бы послезавтра. — Голос у Мэтта дрожал, но он мужественно пытался с ним совладать. — В такой ситуации… Я не могу прикинуться гражданским и ждать эвакуации. — Ты можешь! — крикнула Виллоу. — Нет, — отрезал Мэтт. — Я буду защищать тебя и Еву. В первую очередь я пошел в кадеты ради этого. От ужаса перед скорой встречей с титанами, до этого которых он видел лишь на картинках, тряслись колени. Мэтт зажмурился, активировал привод и ушел. Он боялся, что даже лишняя секунда может уничтожить его решимость и все тело скует первобытный страх, а решимость исчезнет. Ева закричала брату, чтобы тот остановился, но было уже слишком поздно. Девочка начала дрожать как осиновый лист и еще крепче вцепилась в мамину юбку. Титаны, о которых отец только рассказывал, свободно двигаются по улицам её родного города. Те монстры, которые с легостью убивали сильнейших солдатов целыми сотнями, шагают через несколько улиц и пихают в свои огромные слюнявые рты обычных людей. Калеб присел на корточки, чтобы лучше видеть бледное лицо своей дочери. Ева вздрогнула, когда большая и теплая шершавая ладонь коснулась её щеки, утирая слезы, непрерывным потоком льющиеся из глаз. — Ничего не бойся, Ева, — тихо произнес отец. — Я сделаю все, чтобы ты была цела. — Ты умрешь, — выдавила из себя девочка, с трудом сфокусировав взгляд. — Мне этого не надо. Тонкие губы Калеба тронула едва заметная улыбка. Мужчина стиснул дочь в крепких объятиях и напоследок вдохнул запах её волос. Слова застряли в горле — он вообще не славился ораторским искусством, Калеб привык показывать и доказывать свои чувства и эмоции действиями. Мужчина распрямился и обнял жену. Виллоу стиснула футболку на его спине и вжалась всем телом в мужа, наслаждаясь его запахом и теплом. Они прощались. Опять. — Ты только вернулся из-за стен, — тихо прошептала женщина. — Ты… — Я еще не готов передавать звание сильнейшего воина, — в привычной манере отшутился Калеб. Он чуть отстранился от жены и посмотрел на неё. Как и всегда, эта женщина была самым прекрасным существом на всем белом свете. Он нагнулся и дотронулся до её губ, запечатлев прощальный поцелуй. — Ты знаешь, что своей смертью я не умру. Виллоу открыла рот, чтобы сказать прощальные слова, но земля под ногами заходила ходуном. Ритмичный топот раздался совсем рядом, и Ева со смесью страха и нездорового любопытства осмотрелась. Над соседним домом появилась волосатая макушка титана. Затем она медленно исчезла, а потом раздался душераздирающий вопль, полный боли. — Идите! — Калеб развернул жену и легонько толкнул в спину. — Они уже дошли до внутренней стены! Ева почувствовала, как мать сильно сжала её запястье и потащила вперед. Отец улыбнулся напоследок и активировал привод. Тросы зацепились за стену ближайшего дома, и со свистящим звуком выпускаемого газа из баллона он взмыл в воздух. Предзакатное солнце заставляло лезвия его оружия блестеть. В этот момент она была заворожена силой и мастерством своего отца. Солдат самоотверженно сражающийся за человечество. Люди обезумели от страха. У внутренних ворот Шиганшины образовалась давка, солдаты Гарнизона всеми силами пытались усмирить народ и как-то организовать эвакуацию. Ева бесстрастно обратила внимание на то, что прежде чем призывать успокоиться граждан, им бы самим не помешало взять себя в руки. Визгливые громкие голоса дрожали от страха, глаза были словно у затравленных зверей. Если бы не форма, Ева приняла бы их за сумасшедших. Пушечные залпы набатом отдавались в голове, Еву пихали со всех сторон, отдавливали ноги и больно били по голове локтями и вещевыми мешками. Девочка судорожно сжимала руку матери, прекрасно понимая, что если их разлучат в толпе, они могут потеряться навсегда. Проход через внутренние ворота никогда еще не был таким длинным и тяжелым. Еву почти что насильно выволокли из толпы и потащили к паромам. Девочке пришлось прибавить шаг, а потом и вовсе побежать за матерью, которая тоже припустилась к трапу. Первый паром, полный беженцев, медленно двинулся в сторону стены Розы. Виллоу взяла Еву на руки — хоть ей было уже тринадцать, из-за щуплого телосложения и маленького роста она походила больше на семилетнюю. С невиданным доселе Евой мастерством её мать ловко лавировала в толпе и уже через несколько минут оказалась в первых рядах на посадку. Виллоу усадила дочь на палубу и примостилась рядом с ней. Женщина обняла голову дочери и прижала к своей груди, начав успокаивающе гладить её по волосам. — Все будет хорошо. — Голос Виллоу был спокойным и ласковым, не было и нотки страха. — Мэтт и папа обязательно вернутся обратно. Ева безо всяких эмоций смотрела на мелькающие, словно в калейдоскопе, лица людей искаженные страхом и отчаянием. В голове стучала лишь одна мысль: лишь бы они были живы. Паром почти заполнился и уже готовился к отправке, как посреди этой какофонии звуков начал ярко выделяться один ритмичный грохот. Трап убрали, и звук на несколько мгновений стих. Ева спиной почувствовала мерное дребезжание их спасительного судна. Грохот возобновился. Шаги. Они были похожи на сердцебиение перед чем-то волнительным и важным. С каждой секундой оно убыстрялось, и Ева поняла, что её сердце начало биться с этим звуком. Девочка почти не дыша прижала руки к груди, а взор сам по себе обратился на ворота Шиганшины, которые начали закрывать. Сердце вместе с шагами неведомого чудовища оборвалось. Оглушающий грохот, столб пыли. Из этого марева показалась еще одна фигура Титана, который припал на одно колено, завершив свое дело. Все стихло, лишь скрипела мельница, рядом с которой она любила лежать и смотреть на безмятежное небо. Титан распрямился и замер, словно не веря в то, что сейчас только что натворил. Или же наслаждался триумфом. Вокруг него все еще вилась земля и пыль, поднимаемая в воздух сквозняком, проходящим в огромную дыру, что раньше были воротами стены Мария.