Все, что останется

Титан Евы тоже рухнул на колени. Из-под копны рыжих волос поднялся пар, а из расщелины в шее появилась сама Ева. Большая часть все еще находилась в жарком плену твердых мышц титана, Ева ощущала не только свое тело, но и гигантское его продолжение. Райнер с Бертхольдом, изрядно уставшие от боя, почувствовали себя в безопасности и выбрались из своих титанов. Но Зик так и оставался в своей форме большой обезьяны, а его глубоко посаженные глаза неотрывно следили за Евой. — Координата у нас! — прокричала Ева. Её голос звонким эхом разнесся по округе. — Теперь мы сможем наконец поговорить! Райнер с Бертхольдом переглянулись и побелели. На челюстях Райнера заходили желваки, а Бертхольд нахмурился и утер пот со лба. Шеферд подняла голову и посмотрела на Зика. — Это война против титанов и против Марэ просто бессмысленна! — кричала Ева. — Все беды начались с того, что мы просто… Просто не хотели говорить! — О чем ты, Ева?! — крикнул Райнер. Он решительно ничего не понимал. Райнер бросился вперед и начал карабкаться по гиганту Евы. Бертхольд лишь устало застонал и отошел подальше. Ему это все не нравилось. — Эрудианцы были неправы, как неправы сейчас Марэ! — надрывалась Ева. — Неужели вы сами не видите, что Марэ просто повторяет историю! Марэ погрязло в мести, но она мстит уже ни в чем не повинным людям! Почему… Почему мы просто не можем поговорить? Райнер добрался до Евы и схватил её за плечи. Гнев и непонимание сжигали его изнутри, он начал трясти девушку за плечи, словно пытаясь вытряхнуть из её рыжей головки столь абсурдные высказывания. Поговорить? Просто вот взять и поговорить?! — Ева, Ева! — кричал Райнер в тщетной попытке достучаться до неё. Но она не обращала на него внимания и пыталась отпихнуть. — Мы можем положить этой войне конец, неужели вы этого не понимаете?! Координата способна превратить всех титанов обратно в людей! — Голос Евы сорвался, и она порывисто вздохнула. — Больше не будет ненужных смертей! Мы можем жить в мире! Райнер порывисто вздохнул и попятился от Евы, качая головой. Она не знала ничего. — Я знаю истинную историю! — Ева высвободила одну руку и сорвала с шеи медальон матери. — Зик, ты сам упоминал, что Фриц ошибся, скрыв от своего королевства свою историю. Так вот же! Узнав правду, люди поймут, что мы… Мы лишь напрасно враждуем! Зик медленно подошел к Еве и присел рядом с ней. Ева радостно улыбнулась, глядя в непроницаемые янтарные глаза зверотитана. На его лице появилась широкая ухмылка, обнажающая острые зубы. Сердце Шеферд гулко застучало — наконец её услышали! Прониклись её словами. Как она поклялась себе — она сумела остановить войну. — Глупая девочка. Никому не нужна твоя правда. Зик протянул руку, схватил Еву и сжал до боли. Шеферд закричала. Она чувствовала, как крепкие тиски сжимают тело, как кости хрустят, словно засохшее печенье в неумелых руках маленького ребенка. Рот наполнился кровью. Ева ощутила, как её вырвали из большого тела и подняли. Она уставилась на огромный янтарный глаз. — Координата должна быть использована лишь во благо Марэ. — С каждым словом Зик сдавливал Еву в кулаке сильнее. — Она должна управлять титанами, не больше. Ева билась в агонии. Регенерация не могла спасти от таких ран, тело просто не успевало восстанавливаться. Она захлебывалась своей кровью. Девушка осознала, что Зик хочет её съесть, жаждуя получить координату. Девушка хрипло засмеялась. — Даже если ты её получишь, ты не сможешь никак ею пользоваться. Единственный предок одного из первородных титанов находится в сердце стен. Зик лишь оскалился еще больше. Ева поняла, что это её конец. Мохнатое тело зверотитана в момент окуталось кровавым фонтаном. Кисть, что сжимала Еву, отделилась от руки, и хватка гигантских пальцев в момент ослабла. Ева хрипло выдохнула. Она ощутила короткий полет, а после — твердое приземление. Сознание от боли уплывало в липкую темноту, но Шеферд отчаянно цеплялась за реальный мир. Глаза заволокло обжигающим туманом. — Ева! Ева! Райнер с Бертхольдом высвободили Еву от длинных пальцев. Браун бережно приподнял голову Шеферд и утер рукавом кровь с её губ. Он старался не смотреть на её изломанное тело. Райнер осторожно подхватил девушку на руки, и они с Бертхольдом бегом отправились подальше от возобновившегося сражения. Ева приоткрыла мутный глаз, протянула дрожащую руку и погладила Райнера по щеке. Он остановился и так же бережно, как до этого, уложил на траву. Ева повернула голову и увидела, как вокруг Зика сейчас кружат два вихря, кромсая крепкую волосатую плоть. Регенерация наконец заработала в полную силу, и с каждой секундой к Шеферд возвращался разум. Она села на траве и посмотрела на друзей, которые почему-то стояли поодаль и с ужасом смотрели на неё. — Райнер… Бертхольд… — Ева склонила голову. — Что такое? — Что ты задумала? — напряженным голосом спросил Бертхольд. — Я хочу остановить войну! — Каким образом? — Бертхольд явно вышел из себя. Глаза его начали вылезать из орбит, он замахал руками. — Я хочу спасти вас всех! Не будет титанов — не будет войны! Марэ… Они просто жонглируют историческими фактами… — Ева протянула им медальон. — Да, Эрудия виновата, но это было тысячу лет назад! Даже нет… — Тряхнула головой Ева. — Во всем виноваты Вармоны и древний Эребос. Но почему мы до сих пор страдаем? — Эребос? — Райнер нахмурился. — Никогда не слышал. — Эрудианцы — демоны, — отрезал Бертхольд и посмотрел на Райнера. На лицо Фубара набежала тень. Друг жадно смотрел на массивный медальон, словно зачарованный. Его глаза двигались вслед за покачивающимся из стороны в сторону янтарем. Он закусил губу. Больше всего он боялся именно этого — что их дороги в итоге разойдутся. — Что если… — Глаза Райнера перебегали с лица Евы на медальон, а затем на Бертхольда и обратно. — Что если… — Ева сказала, что Марсель погиб ради того, чтобы ты завершил нашу миссию. Глаза Райнера расширились, и он с ужасом уставился на своего друга. Шеферд в отчаянии сжала кулаки, выдернув траву. Отчаяние поднялось в её душе — она знала, как Райнер относился к Марселю, и теперь Бертхольд, кто бы мог подумать, грамотно давит на него. — Райнер… — взмолилась Ева. — Бертхольд… Вы же сами не хотите участвовать в этом… — Не хотим, но у нас нет выбора. — Бертхольд опять посмотрел на Еву. — Ты говоришь о том, что Марэ мстит ни в чем не повинным эрудианцам… — Но люди — что с острова, что с Ребелио — лично не убивали Марэ! — перебила Ева и тряхнула головой. — Как вы не понимаете? Почему они ненавидят? Неужели так сложно принять часть истории и простить народ? Райнер и Бертхольд вздрогнули. Прощение. Такое сладкое, но такое недосягаемое. — Ты хочешь попросить людей простить? — Они ничего не сделали… — Мы сделали, — мрачно произнес Райнер. Ева посмотрела на него. Его лицо опять превратилось в гротескную маску, между бровями залегла глубокая тень, а глаза стали безжизненными. — Бертхольд, ты говорил, что у вас не было выбора. Но теперь он есть! — Ева опять протянула им руку. — Вы можете остаться… И мы уже вместе остановим все это безумие… Ева грустно, но так искренне улыбнулась. Им словно стало нечем дышать. От Евы, казалось, исходила аура, она была теплой, проникающей в изувеченную душу, успокаивая её и поливая бальзамом старые раны. Но одновременно она заставляла подчиниться воле Евы, она подтачивала, рушила чувство долга. Райнер задрожал всем телом, а на глаза у Бертхольда навернулись слезы. Перед его взором начали мелькать образы прошлого — как он с высоты шестидесяти метров видел город, который секундой назад жил обычной жизнью, а затем превратился в Ад от одного его движения. Резервация, в которой они укрылись, смешавшись с беженцами Марии. Он слышал каждый день, как все без исключения проклинают титанов, а в особенности их. Тех монстров, что разрушили их родной дом собственными руками. Залитый кровью Трост, запах погребальных костров и стенания скорбящих в липкой ночной мгле, которая насквозь пропиталась трупной вонью. — Ты будешь требовать прощения за нас у всех?.. — хрипло произнес Бертхольд. Из глаз полились слезы и начали капать с острого подбородка. — Да ты… Ты… Ты даже не понимаешь, сколько мы причинили боли! Мы убийцы! — Бертхольд… — Мы убили Марко! — заорал в отчаянии Бертхольд. Его голос сорвался. — Попробуй простить нам это! У Евы словно земля из-под ног ушла. Мир завертелся в сумасшедшем калейдоскопе воспоминаний. Мрачные стены лазарета, спертый воздух с тяжелым запахом лекарств, а посреди этого мрачный Жан, который вкладывает в ладонь кольцо. Металл был теплым, словно несколько секунд назад его держал сам Марко. Нашивка с двумя скрещенными мечами, которую до сих пор хранит Жан. Лишь несколько сантиметров на мемориале на главной площади Троста, среди прочих. Но за этими девятью буквами была целая жизнь. Жизнь близкого ей человека. Шеферд, только вставшая на ноги, упала на четвереньки и уставилась на желтоватую траву, силясь как-то переварить слова Бертхольда. Крупные слезы начали капать из глаз, а камень на душе не давал вздохнуть. Шок, словно глыбы камней при завале, навалился на неё всей своей мощью. — Нет… — простонала Ева. — Он подслушал наш разговор. — Голос Райнера был отстранённый, словно неживой. Но он продолжал рубить правду, причиняя Еве такие увечья, которые она не может восстановить с помощью своей силы. — Разговор о том, что если Эрен закроет дыру во внешних воротах Троста, которую проделал Бертхольд, то мне придется использовать своего титана. И он… — Голос Райнера дрогнул. — И он тоже до последнего не верил, хотя все было настолько очевидно! — Райнер скрипнул зубами. — Я держал его, а Анни приказал снять с него привод. Мы бросили его на крыше на съедение титану. И он! — Голос Райнера охрип. — И он тоже до последнего твердил о том, что нам надо лишь поговорить! За спиной Евы ударила молния ровно в то место, где лежали последние куски рыжеволосого титана. Райнер с Бертхольдом с удивлением уставились туда. Из облака пара вырос до боли знакомый титан с горящими обжигающей яростью зелеными глазами. Он громко заревел, что по земле прошлась вибрация. Воины смотрели на Атакующего титана с ужасом. Эрен, частично потерявший контроль над своей титанической формой, шагнул в сторону Зика, который только что был повержен Риваем и Мэттом. — Что ты сделала? — крикнул в отчаянии Бертхольд. — Координата у Вармонов может сработать и при простом прикосновении, — ответила Ева не поднимая головы. — Мне незачем было есть Эрена. — Ты предала нас... — простонал Фубар. — Я уже не знаю, что правильно, а что нет, — произнес Райнер. — Ева. — Интонация его голоса заставила девушку поднять голову и посмотреть на него. — Но то, что между нами было я не считаю ошибкой. Еву снесло взрывом. Посреди поляны появилась грузная фигура Бронированного. Он побежал наперерез ему, защищая Зика. Из пара также начала подниматься длинная исполинская тень. Колоссальный начал опять испускать огромное количество горячего пара, отчего все растения вокруг в момент иссохли и погибли. Ева была слишком близко, и у неё на глазах её кожа начала покрываться ожогами. Колосс шагнул в сторону Эрена. Еще один тяжелый шаг — и широкая ступня опустилась прямо на него. Шеферд в отчаянии закричала — если погибнет Эрен, то координата будет утрачена, и этот мир нельзя будет уже спасти. Она вцепилась зубами в обожжённую до волдырей ладонь, страстно желая обратится в титана. Но ничего не получилось — сил не осталось на еще оно превращение. Неожиданно Колоссы из стен, что до этого отрешенно стояли на коленях чуть поодаль, зашевелились. С неожиданной для их размера проворностью они бросились на Бронированного и шестидесятиметрового. Из-под ног у Бертхольда выскочила какая-то тень и направилась прямо к Еве. Из облаков обжигающего пара, словно пробки из бутылки, вылетели Мэтт и капрал. На плече у Ривая был Эрен, вновь потерявший сознание. Мэтт подхватил сестру подмышки и унесся дальше на УПМ. Ева с ужасом смотрела, как в облаках горячего пара исчезает Колосс Бертхольда. Шеферд начала вырываться из рук брата. — Не вертись! Ты и так в скверном положении! — рявкнул Мэтт. — Но Бертхольд! — Ева начала молотить брата по спине, голове, и до чего руки дотянутся. — Он… Он погибнет! Мэтт скрипнул зубами и промолчал. Как же его сейчас бесила его сестра. Они вместе с остатками разведотряда забрались на стену. Ева бросилась к краю, но Мэтт удержал её за шиворот. Девушка плакала, беспомощно глядя на то, как клубы пара постепенно развеиваются. Перед частично разрушенной Шиганшиной уже не было ни Звероподобного, ни Бронированного. Колоссы из стен застыли на месте. — Если кто-то сожрал Бертхольда, то разве он не должен превратиться обратно в человека? — высказал предположение Мэтт, напряженно вглядываясь вниз. Но никто из десятка титанов не испарился в дымке, обратившись в человека. Ева сидела и ревела в голос. Неожиданно титаны медленно двинулись к Шиганшине. Постепенно они замедляли шаг, затем они встали вплотную к поврежденной стене и на глазах начали покрываться кристаллической броней. Через минуту внешняя часть стены Шиганшины обзавелась «наростом», который закрыл сквозную дыру в ней, которую Колоссы сами же и проделали, выбираясь из города. Над разрушенной Шиганшиной восстановился умиротворяющий покой. Теплый южный ветер развеял серые тучи и на землю пролился яркий солнечный цвет. Река задорно шумела в своем русле, принося в королевство чистую свежую воду из неизвестного до сих пор источника. Вдали, в изумрудных лесных чащах, птицы возобновили свои веселые трели. Шиганшина вновь превратилась в Рай, под стать древнему названию. — Все кончилось… — выдохнул Жан и без сил рухнул на задницу. Он закрыл частично обожжённое и блестящее от пота лицо чумазыми руками. — Нет, это только начало, — мрачно ответил Мэтт и опустил взгляд на Еву. Его сестра беззвучно плакала, а её взгляд был устремлен вперед. Он не сомневался, что она сейчас думает о Райнере, который её бросил тут. Кулаки сжались в бессильной злобе. Шеферд почувствовала тяжелый взгляд брата и обернулась. На стене стояла горстка разведчиков от того легиона, что несколько часов назад прибыл в Шиганшину. Все они с недоверием и даже злобой взирали на Еву. Каждый взгляд впивался в тело Шеферд, ледяными иглами проникая под кожу и словно отравляя душу. — Я… Я на вашей стороне… — все, что смогла выдавить из себя Ева. Оставшийся Легион помрачнел еще больше. Ева опустила глаза и окончательно поняла, насколько глупо прозвучали её слова. Ривай как-то странно дернул головой и подошел к Еве. Он навис над ней и Еве стало страшно, как никогда ранее. Она не испытывала такого ужаса даже тогда, когда над ней подобным образом нависал титан. Ева никогда не видела всесильного капрала так близко. Взгляд его холодных серых глаз буквально ввинчивался в неё, читая все мысли. Девушка чувствовала душевное смятение капрала. Горечь, недоверие и ярость раздирали его изнутри, на лице было написано желание убивать. — Что ты имела в виду под «истинной историей»? — отрывисто бросил он. Ева увидела, как он что-то сжал в кулаке. Мэтт выхватил из её рук медальон Виллоу и осмотрел. Он провел по гравировке, где витиеватым шрифтом было написано «ipsa scientia potestas est». Язык был ему незнаком. Он посмотрел на Еву и показал ей надпись. — Ты знаешь, что тут написано? — Девиз семьи Вармонов, — ответила Ева и прикрыла глаза. — Знание само по себе сила. Ева проворно выхватила обратно медальон из рук брата, схватила Ривая за запястье и прижала его пальцы к гладкой поверхности камня. Ева не мигая уставилась на Аккермана, который, к слову, никак не поменялся в лице. Он через мгновение высвободил руку и уничтожающим взглядом посмотрел на Еву. Девушке сразу стало неловко, и она поспешила закрыть алые от смущения щеки волосами. — Ничего? — осторожно спросила Ева. Ривай дернул головой. — Наверное, я не смогу активировать этот камень памяти. — Ева грустно вздохнула. — Особая сила Вармонов заключалась в том, что они могли каким-то образом передавать свои воспоминания в эти камни, сохраняя историю. А еще они могли менять воспоминания эрудианцам. А вот это уже заставило разведчиков заинтересоваться. Мэтт опять потянулся к медальону, но тут прямо перед ним выпрыгнула Ханджи Зоэ и выхватила цепочку, больно оцарапав кожу на запястье Евы. Ученая прищурилась — сквозь разбитые очки ей было плохо видно, она ругнулась, стянула их и полезла в карман за другими. Но и на них стекла покрылись паутиной трещин. Мэтт воспользовался заминкой и опять вернул медальон себе. Женщина недовольно засопела и начала нетерпеливо мяться с ноги на ногу. Ривай её осадил, в очередной раз назвав четырехглазой. Но Ханджи в свойственной ей беспечной манере сообщила, что один глаз она скорей всего потеряла навсегда, так что капралу придется постараться выдумать ей новую кличку. Ева с нескрываемым удивлением смотрела на разведчиков. Прошло ничтожно мало времени со сражения не на жизнь, а насмерть, но они продолжают пылать энергией и готовы к новым открытиям и схваткам. Ханджи все пыталась заполучить в свои научные загребущие руки медальон Вармонов, попутно осыпая Мэтта вопросами и делясь своими первыми догадками. — Ева, ты как? Девушка вздрогнула и отшатнулась. Рядом с ней уселись Конни и Саша, и они с какой-то надеждой заглядывали ей в глаза. — В-все хорошо. Саша начала нервно покусывать нижнюю губу, а Конни утер рукавом нос. В их глазах читался немой вопрос, и Ева вроде как поняла, какой именно. Она помнила, что эти двое до последнего не верили, что Бертхольд и Райнер обратились в титанов. Но Ева не совсем понимала, что именно они хотели услышать. — Значит… Райнер с Бертхольдом и правда предатели? — тихо произнес Конни. — Конни, все очень сложно… — Ева прижала ладонь ко лбу и устала прикрыла глаза. — Они предали нас, но не предали то государство, на которое они работают. Конни застонал, схватился за голову и сел по-турецки. Саша поджала губы и устремила взгляд на лес, словно вслушиваясь в звуки природы. — Тогда… — медленно произнесла она, взвешивая каждое слово. — Они… Предатели, но хорошие люди? — Саша, балда! — Рядом с ними появился Жан. Он скрестил руки на груди и, кинув на Еву недовольный взгляд, тоже уставился на земли за стенами. — Предатели не могут быть хорошими людьми. — Ты вот не предатель, а бываешь такой вредный! — проворчал Конни, забавно вытянув губы трубочкой. Жан мгновенно взбесился и сверкнул глазами в сторону Спрингера. Они начали препираться, а Саша пару раз шумно вздохнула, принюхиваясь, словно гончая. Её желудок издал протяжный стон, Брауз погладила живот ладонью и бросила взгляд на мрачного капрала, который стоял неподалеку. Ева разглядела, что он так крепко сжимал в руке — галстук с зеленой брошью, который она видела лишь у одного человека. Командора. По спине пробежали мурашки. Верно — если бы Ирвин Смит был бы жив, он бы несомненно уже расспрашивал Еву обо всем. — К-капрал… — жалобно протянула Саша. — Чего тебе, Брауз? — спустя несколько мгновений буркнул Ривай. — Раз все закончилось, можно достать припасы? Ривай ничего не ответил, лишь устало прикрыл глаза и сделал микроскопический кивок. Саша мгновенно вскочила на ноги и унеслась к горе сумок, что лежала неподалеку от места, где лежали раненные. Ева проследила взглядом за девушкой и наткнулась на внимательный взгляд Армина. Арлерт сидел рядом с Эреном, который все еще лежал без сознания, и Микасой, которая склонилась над своим любимым сводным братом и держала его за руку. Армин смотрел с тоской. Ева поспешила отвернуться. Вокруг неё постепенно началась обычная бытовая суета, присущая Легиону разведки. Медики помогали немногочисленным раненым, еще пара разведчиков с позволения Ханджи опустились на землю и, пока в окрестностях Шиганшины, сколько хватает глаз, не было титанов, осторожно двинулись к месту предполагаемой гибели Бертхольда. Еще несколько человек отправились на поиски тел павших товарищей. Саша хотела стать ответственной за распределение оставшихся сухпайков, но Жан, почуяв опасность, быстро пресек попытки девушки схитрить и забрать себе больше, чем положено. Еве все это было до боли знакомо, но сейчас она ощущала себя чужой тут. Голова начала болеть сильнее, виски пульсировали, а в глазах потемнело. Перед внутренним взором опять начали проноситься фрагменты воспоминаний чужой жизни. Ева почти утонула в нем, но из этого омута её вытащила Саша. Брауз хлопнула Еву по плечу и протянула небольшой кусок вяленого мяса и галету. Шеферд уставилась на Сашу, словно она пришла из другого мира. А может так и было. Мир Евы изменился. — Ты мне дашь эту хреновину в конце концов или нет?! — Не выдержала Зоэ и нетерпеливо топнула ногой. — Что за неуважение к наследию моей семьи! — притворно обиделся Мэтт. — Разве ты не должна рыскать по подвалам Шиганшины в поисках тайн Йегера-старшего? — Младший пока еще в отключке, сам знаешь. — Скоро вернешь. Мэтт подкинул медальон, и Зое кинулась его ловить. Он почти выскользнул из её пальцев, но все же она умудрилась удержать его и принялась внимательно осматривать и что-то бормотать себе под нос. Мэтт увидел, что сестра смотрит на него, и решительно приблизился. Еве стало немного не по себе. — Где Мария? — Ева это выпалила, едва Мэтт встал рядом с ней. — Она в безопасности, — небрежно ответил Мэтт и присел к Еве, чтобы удобнее было разговаривать, глядя в глаза. — Думаю, тебе есть что рассказать, ведь я до сих пор мало что понимаю… Ева порывисто вздохнула. Было бы очень здорово, если бы Мэтт сам посмотрел все в камне, но девушка понимала, что так или иначе ей придется говорить обо всем остальным. Вероятность того, что Мэтт сможет активировать воспоминания в медальоне, все же была, но он — Вармон, а другие нет. — Точно в безопасности? — Ева оттягивала неизбежный неприятный разговор как могла. Глаза Мэтта недобро сверкнули. — Она ушла из Легиона и сейчас находится на ферме у своих родителей, — отчеканил Мэтт. — Расскажи мне все, без утайки. Мы оба понимаем, что твои недомолвки никому хорошо не делают. Ева поджала губы. Она прекрасно понимала, на что намекает брат — на сокрытие информации о том, что она может разговаривать с титанами. Когда уже она набрала в грудь побольше воздуха, чтобы начать свой тяжелый и долгий рассказ, до ушей донесся облегченный возглас Микасы. Эрен громко застонал и резко сел. Все взоры без исключения обратились на главное оружие человечества. Ева даже с достаточного расстояния видела, как блестит от пота кожа Эрена, как тяжело вздымается его грудь, словно он пробежал много километров. Он рассеянно огляделся и уставился на Еву. — Виллоу… — Эрен тяжело выдохнул. — Она жива? — Эрен, моя мама умерла, — спокойно, но как-то глухо произнесла Ева. Эрен моргнул и словно сбросил наваждение. Ева отвернулась — почему-то у неё было стойкое ощущение, что он видел какие-то воспоминания Эрена Крюгера. Армин кратко рассказал о событиях, которые он пропустил. Как Ева и думала — Эрен сразу заторопился в подвал своего отца. Зоэ быстро потеряла интерес к медальону Вармонов и отдала приказ спускаться вниз в Шиганшину. Ева отстранено наблюдала, как Микаса, Армин и Эрен готовились к спуску. С ними шла сама Ханджи, капрал и еще несколько разведчиков. Через несколько минут под шум приводов они исчезли. Оставшиеся разведчики, в том числе Конни и Саша, разошлись по стене, пытаясь чем-то себя занять. Но Ева краем глаза то и дело ловила на себе и Мэтте подозрительные взгляды. — Приятно знать, что несмотря на гибель Ирвина, его дело продолжает жить, — с иронией произнес Мэтт. — О чем ты? — Ева подняла бровь. — Они не доверяют ни мне, ни тебе. Ханджи оставила их следить за нами. — Значит… — Ева понизила голос. — Ты веришь мне? Веришь в то, что война бессмысленна? — Нет, в это я не верю. — Мэтт махнул рукой. — Вообще, я считаю этот твой поступок самым глупым из всех, которые ты совершала. Ева надула губы. Мэтт криво ухмыльнулся. — Ты не понимаешь… — Скорее всего и не пойму. У меня нет такого человеколюбия, как у тебя. Мэтт положил ладонь на макушку Евы и погладил. Душа Шеферд переполнилась нежностью — она, казалось, целую вечность не ощущала родного тепла рук Мэтта. Ева прикрыла глаза от удовольствия. — Говоришь, что истинная история хранится в этом камне? — произнес Мэтт. — Да, но я… Ева уставилась на медальон, что лежал на раскрытой ладони Мэтта. Как и в прошлый раз, в руках у матери, камень переливался на свету, а темные прожилки внутри него пульсировали. Девушка удивленно охнула. — Как это у тебя получилось? — Возможно, я Вармон больше, чем Шеферд. — И он несильно дернул сестру за кудрявую рыжую прядку. — Будь… Осторожен. — Меня подстерегает опасность? — беспечно отозвался Мэтт, подняв бровь. — Это изменило маму, меня… Скорее всего и тебя. Мэтт помолчал, а затем вздохнул. — Она же не погибла тогда в Тросте, верно? Ева мотнула головой и обняла колени. Мэтт тяжело выдохнул, а его лицо помрачнело. — Она дала мне сыворотку, но я как всегда помедлила, и ей пришлось держать Имир, которая в итоге передумала передавать мне силу. Так получилось… Что я… Что я… — Голос Евы дрогнул. Мэтт видел, как глаза сестры наполняются слезами, как она беспомощно хватает ртом воздух, и сжалился. Он сказал, что не стоит тогда об этом, и похлопал по плечу. А затем он прикоснулся к камню в медальоне, который оказался удивительно горячим. Ева увидела, как глаза Мэтта закатились, и он начал падать. Она с трудом успела подхватить его и осторожно уложила его голову к себе на колени. Девушка не знала, сколько времени это займет. Ева начала перебирать волосы Мэтта, внимательно рассматривая его лицо. Он действительно был больше Вармоном. Ева понимала, что её брат, как только увидит истинную историю, загорится идеей возродить их род. Возможно, он даже развяжет какую-нибудь войну. Девушка тряхнула головой. Внезапно её начал душить гнев — на себя, за свою глупость и наивность, на Зика и остальных — за их узколобость. И Райнер… Ох, как же она сейчас на него зла! Но вместе с тем была даже некая гордость. Хоть Райнер всегда твердил о том, что она полюбила «ненастоящего» его, а его жалкую пародию на Марселя, Ева все равно продолжала восхищаться им. Ведь именно этот высокоморальный стержень его характера всегда привлекал её внимание. И даже то, что в итоге между ею и долгом, он выбрал долг, вызвало у Евы чувство гордости. Где-то очень-очень глубоко в душе. Мэтт открыл глаза, но Ева не сразу заметила это. Почувствовав взгляд темных глаз, она опустила глаза и чуть улыбнулась брату. Но он был мрачен. — Нам надо вернуть Вармонам былую мощь. — Надеюсь, ты не собираешься спать со мной ради потомства? — Ева слабо улыбнулась. Мэтт буравил Еву взглядом, по которому ничего нельзя было понять. По спине от этого у девушки пробежали мурашки. Но Мэтт улыбнулся. Той самой теплой улыбкой, которой он радовал Еву с самого её рождения. И такой улыбки она не видела у Вармонов.

***

Морской бриз приятно ласкал лицо. Непривычный ранее звук — пронзительный, но мелодичный крик чайки — ласкал слух. Ева осторожно потрогала воду, ведь лето едва-едва наступило, и она еще должна быть прохладной. Но нет, весна выдалась жаркой, и море приносило лишь свежесть. Мимо неё пронеслись Саша, Конни и другие легионеры из её свиты. Разбрызгивая вокруг себя морскую воду, они с визгом залетели в неё и устроили заплыв. Ева подняла голову и подставила лицо теплым лучам солнца. В последнее время ей было нехорошо, и около месяца она пролежала в кровати, почти не видя солнечного света. Сильный порыв теплого ветра сорвал с головы Евы шляпу с широкими полями. Девушка охнула и уже хотела побежать за ней — вон она резво поскакала по песчаному пляжу, гонимая ветром, — но после второго шага остановилась, охнув от боли. Ева уперла руки в поясницу. Шляпу подобрала Мария. Она протянула шляпу подруге и встала рядом с ней в воду. Ева поблагодарила новоявленную миссис Вармон и прикрыла голову. — Наверное, никогда не привыкну к такому, — тихо произнесла Мария, глядя на горизонт, который терялся вдалеке в голубой бездне неба и моря. — А вот малышка Немезида будет воспринимать это как само собой разумеющееся… Ева придвинулась к Марии поближе, где в длинном шарфе, хитроумно повязанным на молодой матери, мирно лежала розовощекая племянница. Ева погладила мягкую пухлую щечку малышки, она приоткрыла глаза и уставилась на тетушку волоокими темными глазами. Затем она задорно агугкнула и расплылась в улыбке. Ева еще какое-то время посюсюкала с племянницей. — Ну и ужасное все-таки Мэтт дал ей имя… — ворчала Мария. — Немезида! Называй её Неми, хотя бы при мне. Ева улыбнулась и кивнула. Мэтт, как и предполагала Ева, стал очень озабочен вопросом возрождения династии Вармонов. Хотя бы частично. Вот он даже и фамилию поменял и хотел заставить Еву сделать тоже самое, но она наотрез отказалась. Ей было привычнее так. А еще она не хотела забывать об отце, который встретил смерть вдали от всех родных, внутри стен, а не снаружи. — Помяни мое слово, Ева… — Мария была мрачна. — Эта вся чушь с Вармонами нам всем выйдет боком. Взгляд Марии упал на круглый живот Евы. Она понимала, что та скоро вот-вот родит. Шеферд лишь безмятежно улыбнулась и начала поглаживать его. В глазах Марии появилась тоска, и она тяжело вздохнула, отвернувшись. — Думаешь, наши дети будут знать мир без войны? — Не знаю… Мария вздохнула и прижала дочь к себе покрепче. Она поцеловала пахнущую молоком головку с белоснежным пушком и вздохнула опять. — Если парламент примет твою идею, — наконец ответила Мария. — Но я очень сомневаюсь, что они отправят в качестве парламентёра Леонхард. Ева опять улыбнулась. Сейчас ей не хотелось думать о том, что будет завтра, через неделю или год. Она наслаждалась безмятежностью. Все, что у неё осталось — семья и дорогие ей люди. Сейчас, стоя на берегу моря и нежась в лучах солнца, она наслаждалась миром и спокойствием. Она понимала Фрица, который увел свой народ в этот Рай. Но даже Рай надо защищать. И Ева была готова к этому. Ради тех, кто на острове. И ради того, кто находится сейчас на том, другом, берегу.

Вспоминаешь ли меня? Сердце сжигаю свое я Тебя увидеть так хочу, Но цепь на мне, и я не сбегу. Этой ночью ты родишься вновь, Но не бойся, ведь я буду с тобой. Пускай тело и бело до костей, Этот ад снова мне не стерпеть. Любовь моя, слезы отри, Гордо вперед иди, борись. Лишь ты ОДНА наша заря К дому ведешь издалека.*