Все, что останется

Сегодня я говорил с богиней, И она сказала, что ей стыдно. Кем я стал и что я натворил? Я говорил с дьяволом сегодня, И он клянется, что не виновен. Я понял его, потому что чувствую то же самое. Широко раскинув руки, я стою один. Я не герой, я не из камня! Правильно это или неправильно, с трудом могу сказать. На обратной стороне Рая, Что праведным Адом зовётся.*

Виллоу улыбнулась сквозь слезы. Она протянула руки к дочери и заключила в крепкие объятия. Ева начала успокаивающе похлопывать мать по спине. Девушка запрокинула голову и часто заморгала — плакать за эти дни ей уже надоело. — Прости меня, прости… — отчаянно шептала Виллоу, плача у дочери на плече. — Я не смогла дать тебе нормальной жизни. — Мам, успокойся… — простонала Ева, понимая, что слезы уже не удержать, и они льются по щекам нескончаемым потоком. — Все хорошо… Без тебя же вообще не было меня! — Ева нервно хихикнула и заставила мать посмотреть ей в глаза. — Как я всегда хотела — я оказалась особенной! Виллоу сморщилась и заплакала еще горше. — Дети не должны расплачиваться за грехи своих родителей. — Мам… — Я не хотела причинять боль ни тебе, ни Мэтту, ни кому-либо еще… Калеб… — Голос Виллоу дрогнул, и она закрыла глаза. — Больше всего я не хотела, чтобы он привязывался ко мне… А получилось так. — Сама попросишь у него прощения… Виллоу дернула головой. Она явно опять хотела сокрушаться и посыпать голову пеплом, но Ева её прервала. Она буквально потребовала, чтобы её поскорее превратили в титана, потому что чувствует себя очень плохо. Мать кивнула, набрала в легкие побольше воздуха и громко свистнула. Ева не удержалась от нервного смешка — она не думала, что её благовоспитанная и женственная матушка способна на такое. С тоской девушка поняла то, что совсем не знает свою семью. Спустя несколько минут к ним пришли остальные. Зик смерил Еву подозрительным взглядом. Стекла его очков опасно блеснули, и девушка буквально почувствовала неприязнь, которую мужчина к ней испытывает. Райнер вновь нацепил маску бесстрастия, а его глаза, начисто лишенные эмоций, глядели куда угодно, но не на неё. Рядом с другом мялся Бертхольд, он наоборот смотрел только на неё. Ева даже увидела, как он искусал от нервов губы в кровь. Имир стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди. Она была к Еве в пол-оборота, и выражение лица девушки она не видела. Виллоу закатала рукав кофты Евы и достала из складок своих юбок черный резной футляр. Он был очень похож на футляр из воспоминаний Ирментруды, но вместо черной жидкости в ней была мутно-желтая. Женщина перевела дух и отложила шприц. Она подхватила медальон и, покрутив его в руках, повесила на шею дочери. — Ты выбрал? — глухо спросила Виллоу. — Это очевидно, — бросил Зик. — Эй, ты. Пора отдать долг. Ева непонимающе посмотрела на Имир. У той лицо было серым, а губы плотно сжатыми. Даже задорные веснушки побледнели. Скованно двигаясь, словно она разучилась ходить, девушка подошла ближе к Еве и бухнулась на колени. Их глаза встретились, и Ева опешила — какой ужас и неизбежность в них были. Виллоу достала шприц и вложила в руку дочери, объяснив, что вводить иглу можно в любую часть тела. — А при чем тут Имир? — спросила Ева. Виллоу встала за спину дочери и успокаивающе начала гладить по голове. Ева посмотрела на остальных, желая услышать ответ на свой вопрос. Бертхольд отвел взгляд и начал нервно теребить манжету. Взгляды Евы и Райнера встретились, но он также сохранил траурное напряженное молчание. — Тебе надо получить силу первородного титана, чтобы смочь превратиться в человека обратно, — ответил на её вопрос Зик. — Она, — он кивнул на Имир, — украла её у нашего воина и смогла вернуть себе человеческий облик. На лицо Райнера и Берта набежали тени. — Как украла? — гнула свою линию Ева. — Сыворотка титана представляет собой спинномозговую жидкость… В теле Имир сейчас жидкость, которая обладает силой одной из девяти первородных титанов. — И как мне надо получить её? — Съесть Имир в облике неразумного, — ответил Зик. — Нет… — Ева покачала головой. — Нет…. Я не буду убивать Имир… Пальцы Виллоу впились ей в плечи. Ева с ужасом смотрела на Имир, которая уже сейчас выглядела как мертвая. Она подняла тусклый взгляд на девушку. — Ну, — поторопила её Имир. — Скорее давай, пока не передумала. Ева в отчаянии посмотрела на друзей, которые наблюдали лишь за Имир. Она обернулась и уставилась на мать, на лице которой тоже не было ни одной эмоции. Сейчас Ева поняла, что ни черта не готова стать титаном. Тем более такой ценой. Сожрать Имир было слишком. Какой бы занозой она не была, она живой человек со своими эмоциями и переживаниями. О ней будут скорбеть другие. Её смерть лишь станет еще одним витком страданий и насилия, который начался более тысячи лет назад. — Я не буду… — Ева опустила руку. — Не буду. Вдали зашумели кроны деревьев. Ледяной ветер, предвестник осени, налетел на них, заставляя поежиться. Лопасти старой мельницы застонали. — Знаете что… — Голос Имир стал сиплым. — Это все очень трогательно, но раз Ева не хочет, я заставлять не буду. — Она закрыла лицо руками. — Райнер… Зря я тебя тогда послушала! Идите вы все к черту! Ева увидела, как Имир потянулась к своей ладони. Виллоу в несколько прыжков оказалась рядом с ней и скрутила в захвате, заломав руки. Несмотря на особое влияние на эрудианцев, она не смогла полностью подавить нежелание Имир умирать ради их целей. Девушка рычала и пыталась вырваться. — Ева! — в отчаянии крикнула Виллоу. — Разве все те жертвы, которые были до, напрасны? Ты допустишь еще больше жертв в будущем?! Ева уставилась на мать. Она вместе с остальными из Марэ проникла за стены лишь для того, чтобы она сейчас превратилась в титана, отобрала координату и положила конец кровавой тысячелетней войне. Тяжесть ответственности за погибших при падении Шиганшины, Троста, пятьдесят седьмой экспедиции, и другие бесчисленные потери будут и на её плечах. Вот он, тот выбор, о котором говорила Виллоу. Тот, который сделал Бертхольд, даже не подозревая об этом. Ты либо можешь противиться судьбе, которая все равно сделает по-своему. Ты будешь страдать, посыпать голову пеплом и жаловаться. Или же достойно принять её, полностью осознавая свои грехи. Имир вцепилась в руку Виллоу, прокусив до крови. Девушка, движимая инстинктом самосохранения, изо всех сил пыталась освободиться. На секунду их взгляды встретились. Ева зажмурилась, и из-под ресниц брызнули слезы. Игла была холодной. Ева вогнала её в бедро и охнула от боли. Поршень с трудом шел, сыворотка оказалась намного гуще, чем казалось на первый взгляд. Когда последняя капля оказалась в теле Евы, она почувствовала жар. От кожи начал подниматься пар, и этот пар заволакивал не только окружающий мир, но и разум. Грохот и молнии превращения титанов для округа Шиганшины стал уже привычным делом. Из белого марева начала подниматься высокая костлявая фигура. Зик схватил остолбеневших Райнера и Бертхольда за шиворот и отбежал с ними на более-менее безопасное расстояние. Когда пар окончательно рассеялся, они увидели сидящего на коленях рыжеволосого костлявого титана. Он широко раскрыл рот и заревел. Имир заверещала от ужаса и ярости. Она еще сильнее начала биться в руках Виллоу, но та держала её крепко. Неразумный титан с трудом сфокусировал взгляд на двух людях перед собой. Из горла у него вырвался хриплый вздох. Титан протянул когтистую подрагивающую руку и схватил свою добычу. Костлявые пальцы сжали двух женщин, и алая кровь потекла по руке гиганта. Бертхольд в ужасе зажмурился, но Райнер смотрел неотрывно. — Она убьет свою мать! — в ужасе воскликнул он и посмотрел на Зика. — Надо остановить её! — Каким образом? Госпожа Вармон могла увернуться от этого, но не захотела. — Она сдерживала Имир! — А ты не думал, что эта женщина уже просто не хочет жить? Райнер перевел взгляд в тот момент, когда титан запихал в зубастый рот свою добычу. Он видел, как Имир, истекая кровью, кричала. Как Виллоу протянула руку и сумела дотронуться до впалой щеки гиганта. Раздался оглушающий хруст, который проник, казалось, в самое сердце. Крик Имир резко оборвался. Гигант зарычал и начал заваливаться на бок. Своим огромным телом он проломил старую мельницу, и уже испаряющееся тело начало заваливать обломками. Райнер рванул туда. Не обращая внимания на обжигающий пар и падающие камни, он в несколько прыжков забрался на испаряющуюся плоть. Легкие словно обожгло изнутри горячим воздухом. Райнер сдавленно охнул и начал забираться еще выше, к шее. Мельница продолжала крошиться. Он увидел бессознательную Еву и бросился к ней. Обжигая ладони, он с трудом разорвал еще крепкие мышцы, что связывали Шеферд и её титана. Большой кусок черепицы больно ударил его по плечу. Райнер поднял голову и понял, что крыша мельницы совсем скоро рухнет на их головы. Браун подхватил Еву на руки и бросился бежать. — Райнер! — послышался испуганный вопль Бертхольда. Браун в последний момент выскочил из-под обломков. Пробежав еще какое-то расстояние, он остановился и оглянулся — старая мельница сейчас представляла груду пыльных обломков, над ней рассеивались последние клубы пара. Титан Евы самоуничтожился намного быстрее, чем любой из ранее виденных им. Берт подбежал ближе и испуганно уставился на друга. Райнер почувствовал, как Ева соскальзывает с его рук, и перехватил её покрепче, прижав к груди. Фубар посмотрел на девушку. Сам того не понимая, зачем он это делает, он взял её левую руку, которая до этого была утеряна, и положил ладонь Евы на свою ладонь. На фоне его она была почти детской. — Привязанность к человеку из-за стены подрывает вашу лояльность Марэ, парни. — К ним подошел Зик и глянул на лохматые рыжие локоны девушки. Бертхольд словно обжегся от ладони Евы и стряхнул её от себя. Он закусил губу, нахмурился и уставился в землю. — Идемте, нам надо основать лагерь на стене. Госпожа Вармон охраняла эту территорию, но теперь мы уязвимы к непрошенным гостям. Мужчина развернулся и утопал по направлению к разрушенным внутренним вороты Марии. — Она — спасение для Марэ. Бертхольд как-то дрожаще выдохнул и устало зажмурился. Райнер сжал зубы и яростным взглядом уставился в спину Зику. Мужчина остановился и медленно обернулся. — Позволь напомнить тебе, Райнер, что после недавней гибели нашей госпожи Вармон, ко мне возвратились полномочия главнокомандующего этой операции. — Голос Зика был спокойный, но в нем слышалась такая угроза, что Райнер побелел, а Бертхольд мгновенно взмок. — И если я замечу хоть один проблеск сомнения, хоть намек на предательство, ваши титаны будут отозваны. А ваши семьи отправлены сюда. Ты же не хочешь, чтобы Габи оказалась тут именно под таким предлогом, верно? Райнеру ничего не осталось, кроме как скрипнуть зубами и крепче сжать Еву. И молчать.

***

Ева подставила лицо под океанский бриз и лениво зажмурилась. Она сидела на пристани и смотрела на солнце, которое замерло над линией горизонта и все никак не хотело касаться его. Рядом с ней молча присела Виллоу и положила голову на плечо. Она почувствовала теплую тяжесть и умиротворенно вздохнула. Сзади послышались шаги. Еве было так хорошо, что она не хотела оборачиваться. Вскоре рядом с ней села и Имир. Сейчас лицо девушки было здоровым и румяным. Хоть она не улыбалась, в глазах светились неподдельные облегчение и радость. Постепенно их начали окружать другие люди, мужчины и женщины, они вставали рядом с Евой. Они молчали, но улыбались и кивали ей. Шеферд хотела спросить их, но губы словно склеились меж собой. Виллоу посмотрела на дочь и склонила голову. Девушка показала жестами, что не может говорить, а Виллоу лишь грустно улыбнулась и поцеловала дочь в лоб. Ева вздохнула и резко села. В глаза ударил яркий солнечный свет, и девушка резко зажмурилась, попутно вытирая слезы. Проморгавшись, она поняла, что вовсе не так ярко — небо едва окрасилось в рассветные краски, а само небесное светило еще не появилось на небосклоне. Девушка оглянулась — рядом с ней по-турецки сидел Зик. Он дремал, подперев рукой щеку, и его круглые очки съехали на бок. Между ног у него лежала какая-то книга, и Ева вытянула шею, чтобы аккуратно заглянуть в неё, не потревожив сон мужчины. Ничего не разобрав с такого расстояния, она бросила эту затею и огляделась получше. Шеферд лежала в спальном мешке на вершине стены. Неподалеку были растянуты три потрепанные палатки, рядом с ними высились такие же потрепанные ящики. Обычно в таких хранились припасы. Было тихо, лишь снизу слышались песни ранних пташек. Ева осмотрела себя. Нога и рука были на месте, и она не удержалась от облегченного вздоха. Девушка покрутила запястьем — оно несколько раз хрустнуло. Ева ущипнула себя за икру. На глаза навернулись слезы. Еще никогда она не была так рада боли. Она чувствует боль, она жива! Девушка облегченно выдохнула, а затем глубоко вдохнула свежий утренний ветер. Ева медленно открыла глаза и окинула взором мирную картину — зеленую колышущуюся траву, голубую ленту реки, что уходит в лес. Мельница… А она была разрушена. Сердце девушки пропустило удар. Шеферд обеспокоенно закусила губу и по привычке хотела начать крутить кольцо на безымянном пальце. Ева сдавленно охнула, вытянула руку и посмотрела на растопыренную пятерню. Кольцо за столь короткое время стало для Евы столь привычным, что она стала считать его частью своего тела. Но это было не так. Оно не вернется к ней как утраченная рука и нога. Как и Марко. Мысль о Марко вновь больно кольнула её сердце. Ева постаралась отогнать печальные мысли и тряхнула головой. Надо найти мать. Странно, что теперь их лагерь располагается на стене. Неужели скоро ожидается нападение? Но не успела Ева вылезти из спального мешка, как проснулся Зик. — О. — Мужчина отлепил от лица руку. — Похоже, я немного задремал. Ева замерла на месте и посмотрела на него. Хоть он и выглядел сейчас чудаковато — красный неряшливый след на щеке и съехавшие очки, — Ева понимала, что он опасен. Она толком не знала его, а первое впечатление он оставил после себя нехорошее. Зик потянулся, при этом причмокивая, затем захлопнул книгу, поправил очки и уставился на Еву испытывающим взглядом. — Ну? Ева подняла брови. Зик, видимо, ожидал какого-то ответа, но Шеферд твердо решила для себя никогда первой не начинать разговор с ним, да и вообще помалкивать. — Как чувствуешь себя, девочка? — в итоге спросил Зик. — Меня зовут Ева Шеферд. — Как ты чувствуешь себя, Ева Шеферд? — учтиво поинтересовался Зик. Стекла его очков недобро блеснули. — Я хочу вымыться. Теперь настала очередь Зика поднять брови. Он озадаченно потер шею. — Будет тебе мыло. Но сначала поговорим. — Сначала хочу вымыться. — Нет, ты будешь слушать меня, девочка, иначе я потеряю терпение и буду очень злым, — рявкнул Зик. — И что же вы мне сделаете? — Ева в запале вскочила на ноги и сжала кулаки. — Убить вы меня не можете, потому что я слишком ценна! Так что не надо относиться ко мне, словно к ничтожеству! — Ева уставилась на Зика, но тот со спокойной физиономией продолжал сидеть и смотреть на неё. — И вообще! Я дочь твоего главнокомандующего! Ты мне не указ! Зик почесал бороду и вздохнул. — Права ты, девочка, но не во всем. Убить, как бы мне ни хотелось, я не могу. Но зато могу убить тех двоих… — Зик махнул через плечо в сторону палаток. — Они же твои друзья, верно? Ева побелела и поджала губы. — Мы с мамой можем остановить тебя. И ты будешь выполнять все наши приказы. — Во-первых, — Зик выставил кулак и отогнул большой палец, — ты не можешь управлять титанами-оборотнями без координаты. Во-вторых, — Зик отогнул указательный палец, — ты сожрала свою маменьку. Ева позабыла, как дышать. Она медленно перевела взгляд на разрушенную мельницу, где в последний раз видела мать. Девушка начала качать головой, силясь вспомнить прошедшие несколько часов. Пальцы вцепились в волосы, а сама девушка часто задышала. Вот она вводит сыворотку, все тело горит, затем её тянет куда-то вверх… Ева зажмурилась, но воспоминания заволокло белым непроницаемым туманом. Вот из горячего пара вырисовывается костлявый титан, а чьи-то сильные руки стискивают тело, не давая вырваться. Тяжелое дыхание опаляет кожу, а во рту привкус крови. Женщина, Виллоу, из последних сил сдерживает, крутит, не дает убежать и спастись. Титан протягивает руку и сжимает в жарких тисках. Хруст костей, собственных костей, закладывает уши. Белокурая женщина больше не держит, но спасенья уже нет. Перед глазами возникает огромная жаркая зубастая пасть, хочется убежать от неё. А женщина говорит что-то про дочь и тянется к монстру. Зубы вгрызаются в тело. Мысли угасают в водовороте боли и крика. Имир сорвала голос, крича от боли. Ева продолжила её крик и упала на колени перед Зиком. Тело мгновенно покрылось испариной от ужаса, что вспомнился ей. Последние секунды жизни Имир. Зик не врал — она съела не только её, но собственную мать. Но почему? Почему она не спаслась? — Хороша мать, верно? — над ухом раздался вкрадчивый голос Зика. — Свалила на тебя непосильную миссию, а потом умерла. Да, очень больно и обидно осознавать то, что ты — лишь инструмент для достижения родительских целей. — Да что ты знаешь об этом? — прорычала Ева. Она подняла голову и сквозь волосы посмотрела на Зика. Мужчина увидел в глазах девушки первобытную ярость. Ему был знаком этот взгляд, ведь на протяжении всего своего несчастливого детства он видел это в глазах собственного отца. Но в первый раз именно на него смотрели так, этот первобытный гнев был направлен на него. — Больше, чем тебе кажется. Очки блеснули, скрыв выражение его глаз. Ева приметила, что не в первый раз она видит это. Девушка тоже встала на ноги и утерла рукавом льющиеся из глаз слезы. Она уже давно поняла, что этим мертвых не вернуть. Тем более мать она уже достаточно оплакала. Шеферд вздохнула, прикрыла глаза и расслабилась. — Да будет так. — Ева приподняла веки и спокойно посмотрела на Зика. — Теперь я могу помыться? — Выкинешь что-нибудь — пострадают твои друзья. — А друзья ли? — Губы Евы растянулись в болезненной улыбке. На лице Зика появилась кривая ухмылка. Он тоже встал, еще раз потянулся и махнул Еве, чтобы та шла за ним. Девушка, все еще неловко переставляя ноги, поплелась за мужчиной. Зик остановился у ближайшей и самой маленькой палатки и отодвинул ткань на входе. Жестом, который был излишне вежлив, он пригласил Еву внутрь. Шеферд с сомнением посмотрела на мужчину, но делать было нечего. Она опустилась на четвереньки и заползла внутрь. Зик опустил ткань, и Ева оказалась в полутьме палатки. — Там найдешь все необходимое. Сейчас отправлю кого-нибудь вниз, чтобы принесли воды для нагрева. — Не стоит. — От приторно-вежливого голоса Зика Ева мгновенно взбесилась. Пальцы судорожно сжали тканевое дно палатки. — Я буду купаться в реке. — Как пожелаешь, девочка. Ева скрипнула зубами и взбешенно обернулась. Сейчас она была готова наброситься на этого очкастого бородача и скинуть вниз со стены. Тень Зика исчезла. Он ушел. Ева засопела и села на пол, обняв себя руками. Было очень одиноко и тоскливо. Девушка начала жалеть, что провела с матерью так мало времени. А еще тратила его на обиды! На глаза опять навернулись слезы, Ева остервенело начала тереть глаза рукавом. Ей самой уже надоело распускать сопли. Девушка огляделась. Палатка видала виды: в некоторых местах на крыше красовались аккуратные заплатки, а в воздухе стоял немного затхлый воздух. В углу аккуратной стопкой лежали скрученные в рулон пледы, стопка немаркой одежды, на ней лежала фляга с водой. Ева склонила голову и расправила первую попавшуюся вещь — ею оказалась бежевая толстовка с капюшоном, которая показалась Еве смутно знакомой. Девушка осмотрела её, выискивая какие-либо нашивки с именем. А.Л. Ева в ужасе откинула кофту. Это вещи Леонхард. В голове сразу всплыл голос Марии: «Женской особью оказалась Анни». Шеферд нервно начала заламывать руки и кусать губы. Было очень странно сидеть в её палатке и носить её вещи. Из-за водоворота событий Ева даже позабыла о Женской особи. Что Ирвин и остальное правительство будет делать с той, которая повинна в нападении на человечество? Что сделает с ней капрал и Мэтт, ведь Анни лично убила друзей и подчиненных. Стало неуютно от мыслей о том, что Анни больше нет в живых. Девушка потянулась к стопке одежды и рассмотрела все. Сомнений не было — небольшой размер и одинаковые инициалы на каждой. В другом углу Ева заметила также тяжелые сапоги с грубой шнуровкой. Она взяла их и тоже осмотрела — ни разу она не видела такого стиля обуви. Ева провела пальцем по черной, немного морщинистой поверхности сапога. Линия от ногтя мгновенно выправилась. Ева отставила сапоги и посмотрела на свои ноги — они были босыми. Тяжело вздохнув, Ева поняла, что делать нечего — придется одолжить одежду Анни. Мысленно извинившись, она взяла все необходимое для мытья из вещей Леонхард, сунула босые ноги в ботинки и уже поползла на выход, как перед глазами все померкло. В нос ударил непривычный, но приятный запах. Он принес за собой яркие картины из жизни. Только вот не её.

***

Я выхватил взглядом её. Два молниеносных движения — и светловолосый парнишка лежит кверху задницей. — Хей, как думаешь, она и правда такая сильная, или Браун просто лох? — Брат скосил взгляд на Анни. — Пойду проверю. Немного неуверенно — все-таки мама мне часто говорила, что девочек бить нельзя, — я подошел к Леонхард. Она заметила меня и обернулась через плечо. От её взгляда я поежился и уже хотел было отступить, но в последний момент передумал. — Анни, давай спарринг! — немного невнятно выдавил я. — Угу. Я опешил. Она развернулась ко мне, заправила прядь волос за ухо и встала в боевую стойку. Райнер уже встал с земли и завороженно наблюдал за мной. В его глазах читалось восхищение. Краем глаза я заметил, как подтянулись остальные и встали полукругом. По ним было видно, что им очень любопытно. — Нападай, — бросила она мне. — Ну, я не могу… — смутился я. — Ты же девочка! Запоздало я понял, какую глупость сказал. Глаза Анни зло блеснули, и она атаковала. Толком я ничего не смог сообразить, меня ударили по ногам, затем мир вокруг меня завертелся, а воздуха перестало хватать. Я судорожно схватился за сильные руки Анни, пытаясь как-то разжать хватку и вдохнуть. Анни стиснула меня еще сильнее, я уткнулся носом в её кофту. Мне пришлось замолотить ногами по земле, чтобы показать всем, что я сдаюсь. Леонхард отпустила меня только тогда, когда вмешался инструктор. Я жадно вдохнул воздух, в котором витал цветочный сладковатый запах от кофты Анни. — Мда, — немногословно констатировал Порко, помогая мне подняться на ноги. — Лезть к ней мы больше не будем.

***

Ева будто вынырнула из-под воды. Руки подкосились, и она рухнула на пол, все еще тяжело дыша. Несомненно — это были чьи-то воспоминания, но не Вармонов. И не Имир. Она зажмурилась, вспоминая детские личики Анни и Райнера. Неужели она видела то время, когда их только подготавливали для того, чтобы напасть на остров? Ева с трудом вспомнила, как краем уха выхватила в замке слова Бертхольда о том, что Имир оказалась той, кто съел их товарища. Как же его звали… «Марсель!» — прозвучало в голове истошным и испуганным криком. Девушка села и потерла глаза. Если она научится управлять воспоминаниями и погрузится в воспоминания того Марселя, она сможет узнать побольше о Райнере и Бертхольде! О проекте «Воин»! И о Зике, если повезет. Ева выдохнула и выползла из палатки. Нацепив на себя маску безразличия, она огляделась в поисках спуска со стены. Можно, конечно, было спросить Зика, вон он сидит у дальней палатки и смотрит на неё, но… Ева развернулась на пятках и потопала в шахту. Она точно знала — там есть лестница, и там можно будет спуститься. Шахта была, но в отличии от Троста, она не освещалась, и темнота была, хоть глаз выколи. Ева удрученно вздохнула. Она нащупала перила и прислушалась — в шахте громко свистел ветер. Не без трепета она наклонилась и посмотрела вниз. Шахта была ровно над внутренними воротами, но стараниями Райнера и ворота, и часть шахты было разрушено. Ева сглотнула и начала медленно, на ощупь, спускаться. Постепенно тьма рассеялась. и уже скоро девушка стояла внизу. Ступени резко обрывались, Ева осталась стоять на самом краю в нерешительности. До земли вроде как было недалеко, и девушка достаточно быстро решила прыгать. Оказалось, Ева ошиблась в расчетах, поэтому летела дольше, чем думала. После неловкого приземления лодыжка с неприятным хрустом вывернулась. Ева завопила, но почти сразу же зажала руками рот. Еще не хватало, чтобы её визги услышали на стене. Сопя от напряжения, Шеферд пыталась как-то перетерпеть боль. Она стянула сапог. Лодыжка явно была сломана — она пухла на глазах и синела. Девушка беспомощно оглядывалась, лихорадочно соображая, что ей делать. Боль неожиданно отступила. Ева удивленно посмотрела на свою ногу, которая начала дымиться и немного искрится. Уже через несколько секунд она выглядела как новенькая. Ева покрутила ею — никакого дискомфорта. Ох уж эта титанья регенерация! Шеферд натянула сапог и вошла в Шиганшину. Ноги по привычке понесли направо, к дому. Девушка резко остановилась, а затем быстрым шагом пошла обратно. Она увидела тот огромный серый камень, который снес второй этаж. Стало очень тоскливо. Жизнь Евы вообще превратилась в одну сплошную болезненную череду, еще разрушенного старого дома ей не хватало. Да и река находилась в другой стороне. Топать по пустым, поросшим мхом улицам Шиганшины было тяжело. Ева уже сто раз пожалела, что пошла именно в город, но мощенные берега реки намного удобнее илистых подходов за Марией. Шеферд дошла до набережной и положила вещи возле самой воды. Она стянула с себя грязную изодранную кофту, которая, казалось, должна стоять отдельно от неё из-за грязи и пота, и такие же штаны. Оставшись в нижнем белье, девушка воровато огляделась, не подсматривает ли за ней кто-то. Но она увидела лишь полуразрушенные дома, которые глядели на неё пустыми, холодными и темными оконными проемами. Ева поежилась, но вовсе не из-за свежего утреннего ветра, что набежал на неё. Вода была так себе, прохладной, но делать было нечего. Ева ненавидела грязь у себя на теле. Постирав и несколько раз сполоснув верхнюю одежду, она разложила её на уже потеплевшем от солнца камне мостовой. Девушка набрала побольше воздуха и прыгнула в воду. Тело словно пронзило тысячью маленьких иголок. Ева вынырнула и сразу же начала стучать зубами от холода. Она стянула с себя нижнее белье и, стоя в воде, тоже простирала его и разложила рядом с верхней одеждой. Пока она это делала, более-менее согрелась. После липкого жара лихорадки ощущать прохладное течение реки было сущим блаженством. Ева не удержалась и устроила заплыв. Когда она доплыла до середины Шиганшины, тело приятно пульсировало от усталости. Девушка легла на спину и дала течению отнести её обратно. Это было даже круче, чем лежать на мягкой траве. Было легко и хорошо, тело словно парило в воздухе, без всяких приводов. Из мира словно исчезли все проблемы, заботы и боль. Лишь бескрайнее голубое безоблачное небо и умиротворяющий звук воды. Девушка полностью расслабилась и закрыла глаза. Ева потеряла счет времени. Из этого умиротворенного состояния её резко выдернул испуганный оклик её имени и плеск воды. Девушка резко открыла глаза и вернулась в горизонтальное положение. Райнер уже по пояс был в воде и испуганно взирал на неё. — Ты чего? — закричала Ева и начала брызгать в Райнера водой. — Ну-ка уйди, я же голая! Ева собрала волосы, большая часть которых безмятежно плавала вокруг неё, и попыталась прикрыться ими. Райнер выглядел озадаченным и смущенным одновременно, к его скулам и ушам прилил румянец. Он развернулся и немного неуклюже выбрался из воды. — Я думал, что ты утонула, — пробормотал Райнер, стягивая с себя сапоги и выливая из них воду. Ева по подбородок погрузилась в воду и, насупившись, смотрела на Райнера, который беспардонно вмешался в её отдых. Браун в свою очередь старался не замечать взгляда Евы и сосредоточенно выжимал носки. Когда он потянулся к ремню и начал расстёгивать штаны, пришла очередь Евы смущаться и краснеть. Она повернулась к Райнеру спиной и начала безо всякого интереса разглядывать пыльные разрушенные здания на берегу. Воцарилось неловкое молчание. Шеферд опять начала мерзнуть, и зубы звонко застучали друг о друга. — Ты закончил? — громко спросила Ева, не оборачиваясь. — Мне уже становится холодно, а я еще не помылась. — А, конечно! — отозвался Райнер. Ева подплыла к берегу, Браун услужливо протянул ей мыло. Шеферд поблагодарила его и опять повернулась к нему спиной. Девушка рассчитывала на то, что Райнер свалит, но он продолжал сидеть на берегу и наблюдать за ней. Она буквально кожей ощущала его взгляд, и от этого становилось жарко. Райнер видел её частично обнаженной, но в таком откровенном виде Ева не появлялась еще ни перед кем. Мыльную воду с волос унесло течение, и Ева зачарованно наблюдала, как радужные пузырьки унеслись в сторону стены, а затем исчезли в бурном потоке под ней. — Мне надо вылезти, — дрожащим от холода и смущения голосом сказала Ева. — Ты и дальше будешь сидеть и пялиться? — Я помогу. Райнер взял ткань, которая должна была служить полотенцем, и расправил её, скрыв за ней свое лицо. Ева вздохнула. Слишком он хороший для такого плохого человека. Шеферд вылезла из воды, Райнер сразу же укутал её с головой и через ткань начал растирать ей плечи. То, с какой заботой он до сих пор к ней относится, делало Еве еще хуже. Тоска, грусть и печаль камнем легли ей на сердце. — Все, Райнер, спасибо… — Тихо произнесла Ева, отстраняясь от Брауна. — Дальше я сама. Придерживая ткань на теле, Ева оделась. Райнер перекинул через плечо мокрое полотенце и взял мыло, пока Ева сражалась с длинными шнурками на сапогах. Это дело затянулось — пальцы все еще подрагивали от холода, и распушившийся кончик шнурка упрямо не хотел лезть в дырку. Райнер вздохнул, сел перед Евой и накрыл ладонями её. Они были такими горячими, что Еве на секунду показалось, что она обожжется. — Давай я помогу. Вижу, что тебе это в новинку. — Он просунул большой палец под шнурки уже завязанного ботинка, проверяя, насколько хорошо они были завязаны. Видимо, не очень, и он в несколько мгновений развязал их. — Если неправильно завязать берцы, можно убить ноги. Это же обувь Анни? Они тебе по размеру? Еве опять захотелось плакать от той заботы и участия в голосе и действиях Райнера. Он поднял голову и посмотрел на Еву в упор, ожидая ответа. Девушка испугалась, что голос её подведет, и она просто кивнула. Ей было бы нормально даже в пыточных раскаленных сапогах, если бы Райнер так же спрашивал о её комфорте. Пальцы Райнера ловко колдовали над упрямой шнуровкой. Было видно, что он это делал бесчисленное количество раз. Ева уставилась на светловолосую макушку парня и боролась с желанием погладить её. Райнер закончил с её обувью раньше, чем Шеферд полностью насладилась моментом. Он встал на ноги и протянул ей руку, Ева вложила пальцы в его ладонь. Райнер заботливо помог ей встать. Шеферд оказалась в пугающей близости от него — казалось, она могла почувствовать тепло его тела своей кожей. Она видела, как дыхание у Райнера участилось, грудь вздымалась, словно он пробежал несколько километров до этого. Браун сильнее сжал пальцы Евы. Девушка взяла вторую руку, и их пальцы переплелись. Она уткнулась носом в грудь Райнера и прикрыла глаза. Лбом она чувствовала, как бешено бьется его сердце, и понимала, что и её вот-вот лопнет. Райнер хотел сказать так много, но не знал с чего начать, не мог подобрать слова. Сожаления и чувство вины рвали его изнутри на части, но вместе с ним он испытывал и облегчение. Эгоистичная и глупая радость от того, что Ева теперь одна из них. Девушка подняла голову и посмотрела на него. У Райнера перехватило дыхание. В этих голубых глазах он увидел небо, в длинных ресницах остались капли воды и теперь они драгоценными камнями переливались в лучах солнца. Лицо, усыпанное веснушками, в обрамлении влажных кудрявых рыжих прядях, было сравни ангельскому. Чуть синеватые от холода губы тронула улыбка и отразилась в глазах. Он порывисто вздохнул и отошел от Евы, выпустив её руки. Нет, она не такая, как они. Их души черны и изувечены грехами, и лишь благородное чувство долга спасает их от окончательного разрушения. Ева же — чистая, не испорченная ничем. Ему стало противно от себя, что он попытался замарать её. — Идем, — глухо произнес Райнер и вновь закинул полотенце на плечо. — Скоро завтрак. И не оглядываясь зашагал к разрушенным воротам. Еве ничего не оставалось делать, как пойти следом.

***

Ева боялась, что ожидание будет сводить её с ума, но она ошибалась. Зик всем нашел занятия, никто не сидел без дела. Райнер и Бертхольд часто охотились в окрестных лесах, занимаясь добычей провианта. Еве же выпала честь тренироваться с самим главнокомандующим. Шеферд никогда бы не подумала, что будет скучать и с тоской вспоминать витиевато ругающегося бранными словами Шадиса. Нет, Зик не орал на неё, не бил и даже не заставлял бегать несколько кругов вокруг Шиганшины. Но его голос, полный надменности, и поблескивающие очки почему-то унижали Еву и заставляли чувствовать себя в несколько раз несчастнее. Зик практически молча наблюдал за её попытками превращения в титана и тренировками, как он называл, «в полный рост». Несколько раз он тоже превращался в мохнатую обезьяну и устраивал спарринги, но Еве казалось, что ему просто нравится избивать её. По сравнению с ним она была слабой и беспомощной. Райнер и Бертхольд словно избегали её. Вместе они собирались лишь один раз в день — за ужином. Но даже тогда разговор особо не клеился. Иногда Ева ловила на себе странный, даже немного озлобленный взгляд Фубара. Девушка считала, что это из-за одежды Анни. Помнится, долгое время ходили слухи, что Бертхольду в душу запала молчаливая невысокая Леонхард. Еве казалось это странным, ибо Анни и Берт особо не общались. Возможно, сейчас он просто считает, что вместо Евы с ними должна сидеть именно она. Они — Райнер и Бертхольд — и правда были обеспокоены судьбой своего боевого товарища. Иногда Фубар поднимал эту тему, но Зик оставался спокойным и с уверенностью заявлял о том, что такой боец как Леонхард не пропадет. Главнокомандующий вообще ставил под сомнение тот факт, что её поймали. Фубар даже однажды спросил Еву, не знает ли она о дальнейшей судьбе Анни после сражения в Стохессе. Ева не знала, но в душе надеялась, что Анни и правда не обижают. А еще она понимала, что Анни точно не предаст миссию Марэ, и предательство с её стороны исключено. Ева потеряла счет времени, хотя примерно представляла, что прошло несколько недель. Тренировки в форме титана стали идти лучше, но после них Ева едва не падала в обморок от усталости. Кровь из носа стала почти постоянным спутником. Ощущения разбитости и усталости были сильнее и из-за того, что Ева плохо спала. Сны — воспоминания из прошлого — приходили к ней каждый раз, когда она закрывала глаза. Мешанина из образов, звуков, запахов и тактильных ощущений также стали неотъемлемой частью её существования. Шеферд казалось, что она сходит с ума. Было ощущение, что она больше не принадлежит самой себе. Вскоре она и правда начала так думать. Она превратилась в сосуд для координаты. Но все же Ева Шеферд не умерла. И решать, как в итоге будет использоваться координата, предстоит именно ей. День отличался ото всех предыдущих. Зик дал передышку Еве, сказав, что больше не может смотреть на её бледную, с синяками под глазами, физиономию, и позволил ей валяться и бездельничать до вечера. Еву даже удивила такая неслыханная забота и доброта. Шеферд надеялась на то, что сегодня днем ей точно удастся немного поболтать с друзьями. Что бы она ни говорила, Бертхольд с Райнером остаются её близкими людьми. А благодаря воспоминаниям Марселя Ева поняла, что все они — лишь жертвы той войны, что началась еще тысячу лет назад, когда первую Имир убили, и Эрудия начала свою кровавую экспансию на материке. Но её планам не удалось осуществиться. Зик возобновил тренировки с Райнером, а Бретхольд не захотел бросать друга. Лежа в своей палатке, Ева пыталась урвать каплю сна, но грохот и лязг брони, доносящиеся снизу, мешали. Ева провалялась весь день в палатке и носа не высовывая, но под вечер все равно была смертельно уставшей. Но эта усталость была именно от безделья. Еве она была знакома — она так маялась в дозоре за Розой, когда их сослали подальше от событий в Стохессе. Эти воспоминания казались одновременно далекими и такими близкими. Совсем недавно, буквально руку протяни, они с Райнером были влюбленной парочкой, которая темными ночами жалась в углах, растворяясь в друг друге. Как вчера Ева помнила, как страсть сжигала её изнутри, как она хотела намного большего, чем Райнер мог ей дать. Точнее, он и правда мог ей дать, но тогда она не понимала, почему Браун не хочет удовлетворить и её желания, и свои. Марэ говорили им, что их остров и государство за стенами — Ад. Что все эрудианцы дьявольские создания, но жители острова не идут ни в какое сравнение с ними. Монстры во плоти. Предвестники хаоса. Кровожадные убийцы, которые жаждут подвести весь мир к геенне огненной. Райнер был самым преданным Марэ, и у Марселя это вызывало огромное чувство уважения. Сам же он начал сомневаться в правильности слов Марэ, когда его превратили в титана, и он осознал, что съел другого человека. Он боялся провалить миссию и именно из-за этого отдал свою жизнь, чтобы спасти Райнера. Он был уверен в том, что вера и преданность Брауна непоколебимы, и он точно доведет их дело до конца. Ева размышляла, насколько сильно поменяла Райнера смерть Марселя. Стоит ли говорить ему об этом? Шеферд боялась сболтнуть лишнего — она не была уверена, что другие оборотни-титаны могут окунаться, словно в омут, в воспоминания предшественников. Ведь если бы могли, они бы знали истинную историю. Ей выдалась возможность пообщаться с друзьями наедине за ужином. Зик утомился и быстро ушел спать. У небольшого костерка остались лишь они втроем. Ева покачивала свою кружку, смотря как черный напиток — Зик и остальные называли его кофе — плещется в ней. Райнер бессмысленным взглядом уставился в огонь, а Бертхольд до сих пор ковырялся в своей тарелке с недоеденным кроликом и периодически шмыгал носом. — У вас всплывают воспоминания прошлых титанов? — выпалила Ева. Бертхольд вздрогнул и посмотрел на Еву испуганным взглядом. Райнер же лишь удивленно поднял брови и поочередно начал глядеть с Евы на Берта и обратно. — Нет. — Райнер пожал плечами. — Очень редко и поначалу только. — Бертхольд нахмурился и тоже уставился на огонь. — Одно из самых ярких — полутемная комната, большой стол, за ним сидит очень много людей… Напротив меня, то есть, — Бертхольд явно смутился, — человека, который до меня был Колоссом, сидят одинаковые люди. Среди них — ребенок. Девочка. Она выглядит очень испуганно. И кто-то на неё кричит, но он сидит сбоку, и я не вижу, кто это… Ева хотела выпалить, что это её предки, но осеклась. Вармоны бросили все силы, и поколениями скрывали от Марэ связь с древней Эрудией. Неизвестно, куда заведет Еву судьба, и она может очень пожалеть о том, что не удержала язык за зубами. — А ты? — спросил Райнер, отвлекая Еву от мыслей. — У тебя тоже есть такое? — Да, — она осторожно кивнула. — Я за эти ночи прожила почти всю жизнь Марселя Галлиарда. Как она и думала, это произвело сильное впечатление на парней. Они вздрогнули, Райнер нахмурился и зажмурил глаза, а Бертхольд протяжно вздохнул и еще сильнее скрючился над своей миской. Ева поняла, что разговаривать они об этом не очень хотят. Это её немного расстроило, но отступать от своего желания поговорить об этом она не желала. — Вы в детстве такие милые были. Бертхольд слабо улыбнулся, а Райнер наоборот нахмурился еще больше. Свет от костра ложился причудливыми тенями, состаривая Брауна на десяток лет. Ева опустила взгляд и отпила остывший горьковатый напиток. — Что думаешь? — неожиданно спросил Бертхольд. — Что вы были просто детьми. Такими же, как и мы. — Нет, не сравнивай нас, — строго сказал Райнер. Ева вздрогнула и посмотрела на него. Сейчас его лицо вновь приобрело то пугающее выражение, чуждое живому человеку, а глаза опасно блестели в тусклом свете костра и больше походили на горящие демоническим светом глаза Бронированного. Девушка поджала губы, а у Райнера заходили ходуном желваки на челюстях. Бертхольд косился на друга, а Ева понимала, о чем сейчас думает Браун. Человеческая погань — вот, кто люди острова, в том числе и Ева. Девушка вздохнула и отставила кружку в сторону. — Я знаю, о чем ты сейчас думаешь. — Она свела кончики пальцев и грустно улыбнулась. — И так же, как и Марсель, я восхищаюсь твоей верностью идеалам. Он всегда сомневался в пропаганде Марэ, и это его пугало. Когда вы приплыли сюда, он уже не сомневался, что не сможет выполнить вашу миссию. Он спас тебя тогда именно потому, что точно был уверен — твой дух настолько силен, что ты сможешь пройти все испытания до конца. Для Марселя именно ты был достойнейшим воином Марэ. Ева встала, пожелала им спокойной ночи и ушла в свою палатку. В эту ночь сон ну никак не хотел принимать Еву в свои объятия. Она лежала на спине и пялилась в потолок своей палатки. Девушка слышала, как остальные о чем-то переговариваются у костра, но разговоры быстро сошли на нет и воцарилась тишина, нарушаемая лишь отдаленными звуками ночной охоты лесных хищников внизу. Затем потух и костер. Ева услышала, как зашуршала ткань соседней палатки, а затем все смолкло окончательно. Девушка перевернулась на бок и закрыла глаза в надежде, что к ней наконец придет сон с очередной порцией воспоминаний. Это отвлечет от собственных невеселых мыслей. Через несколько минут рядом с её палаткой раздались шаги. Ева замерла, едва дыша, затем вспомнила, что спящие люди наоборот дышат глубоко и размеренно. Девушка решила прикинуться спящей и даже один раз достаточно убедительно всхрапнула. А сама прислушалась и приоткрыла один глаз. Луна светила достаточно ярко, заливая палатку серебряным светом. Рядом со входом мельтешила чья-то тень, но Ева в таком положении не могла понять, чья именно. Девушка еще раз шумно вздохнула, из-под ресниц наблюдая за ночным визитером. Но он не пошевелился. Шеферд аккуратно откинула одеяло и почти бесшумно села на импровизированной кровати. Это был точно не Бертхольд. Уж слишком были широкие плечи. Сердце начало биться где-то у горла — неужели Райнер? Но она сразу же вспомнила его злую гримасу у костра. Нет, ему тут делать точно нечего. Он дал ей четко понять, что они из разных народов и что ничего между ними и быть не может. Зик. Ева нахмурилась и скривила губы. И зачем этот вредный мужик пришел на ночное бдение к её палатке? Неужели он все-таки подслушал их разговоры? Шеферд подползла ко входу и резко отдернула ткань в сторону. — Чего ты тут забыл?! — рявкнула Ева, высунувшись наружу. Она встретилась с удивленным и смущенным взглядом Райнера. Ева охнула. От смущения она захотела исчезнуть в палатке и больше никогда не выходить из неё. Девушка опустила голову и пробормотала извинения. — Н-ничего, — выдавил из себя Райнер, который был смущен так же сильно, как и Ева. — Что-то случилось? — спросила она. Шеферд не решалась вылезти из палатки, поэтому так и стояла на четвереньках, высунув голову на улицу. — Ничего, — повторил Райнер и уставился в небо. — Просто… Решил посидеть. Ева не стала спрашивать, почему именно у её палатки. Девушка подняла глаза и начала рассматривать темное ночное небо. Почему-то Ева сразу вспомнила, как она из окна своей спальни бессонными летними ночами так же наблюдала за ходом звезд и луны. Когда Мэтт еще не учился в кадетском корпусе, иногда они вместе с ним забирались на крышу, поближе к небесным ночным светилам. Брат брал с собой банку варенья и позволял Еве наедаться им. Виллоу не позволяла дочери есть много сладкого, а уж еда после чистки зубов перед сном и вовсе была табу. — Идем, Райнер, — неожиданно произнесла Ева и посмотрела на парня. — Покажу кое-что волшебное. И скрылась в палатке. Райнер в нерешительности замер, но уже через секунду влез следом за Евой в палатку. Он поймал себя на мысли, что пойдет за ней хоть в Ад. Шеферд какое-то время рылась в вещах, а затем достала какую-то банку. Она даже торжественно подняла её над головой и широко улыбнулась. — Ничего ты в жизни вкуснее не ел, я тебе гарантирую! Ева стерла липкую пыль с поверхности банки, но она была такой старой, что когда-то гладкое стекло осталось шероховатым. Девушка аккуратно сняла ткань с крышки, под которой лежал пожелтевший от времени клочок бумаги с кривоватыми цифрами — 844. За год до падения Марии. Ева поспешила скомкать этот листик и закинуть в самый угол палатки. Девушка попыталась открыть банку, но пальцы лишь проскальзывали вокруг упрямой крышке. — Вот сейчас… — Пыхтела Ева. Райнер молча наблюдал за её потугами, не в силах вымолвить и слова. Шеферд вздохнула. — Может ты попробуешь? Она протянула банку и склонила голову набок. Райнер словно очнулся ото сна и кивнул. Их пальцы соприкоснулись. Ева поспешила отвернуться и начала искать припрятанные галеты. Через секунду за её спиной раздался характерный звук открытой крышки. Шеферд вытащила чуть помятую упаковку хлебцев и торжественно обернулась. — Что это? — Райнер опустил взгляд и понюхал темное содержимое банки. Пахло приятно. — Это варенье. — Ева села напротив Райнера, скрестив ноги, и осторожно, чтобы не шуршать упаковкой, открыла галеты. — Ты знаешь, что такое варенье? Райнер лишь что-то неопределенно промычал и поставил банку перед Евой. Девушка грустно вздохнула — Браун скрестил руки на груди и напряженными взглядом уставился на неё. Девушка осмотрела хлебцы — они были чуть влажными, но без плесени и вполне пригодные в пищу. Ева протянула их Райнеру и опять обезоруживающе улыбнулась. — Я сама собирала для него чернику в лесу. — Ева не стала ждать и первой зачерпнула густое и ароматно пахнущее варенье и попробовала. — Ох, вкус детства! — Девушка посмотрела на Райнера, который словно в статую превратился. — Ну, чего ты? Ешь давай! Неловко одной… Райнер понял, что пальцы его дрожат. В мозгу крутилась фраза Евы про вкус детства. Он повторил действия Евы и целиком закинул галету с вареньем. Было ужасно вкусно — сладкое, с кусочками ягод. Браун понял, что он в жизни ничего вкуснее не ел. Вместе с Евой, которая тоже, несомненно, наслаждалась поеданием варенья, он вымазывал сладкий дар природы галетами, а когда они закончились, и пальцами. Детство Евы было сладким. Райнера — горьким. Браун мгновенно помрачнел. Ева заметила это и перестала улыбаться. Она опустила глаза и увидела, что варенье закончилось внезапно, впрочем, как и её счастливое детство. — Ох… — грустно выдохнула Ева и взяла пустую стеклянку. — Так быстро… — Откуда ты вообще это взяла? — Я… — Ева опустила голову. — Все-таки пошла к своему старому дому в поисках хоть каких-нибудь вещей. Ну, мамы… Все испортилось, но каким-то чудом в завалах нашла вот это. Райнер вздохнул. Душа вновь болела от того, что он натворил, а ответственность неподъемным грузом легла на его плечи. Ева приблизилась к нему и заглянула в глаза. В них не было ни злости, ни обиды. Лишь сострадание, которого он не заслуживает. Он отвернулся. Но Ева положила ладонь на подбородок и повернула голову, заставив опять посмотреть ей в глаза. — Райнер… Я люблю тебя. Он зажмурился. Эти слова хлестнули по сердцу. Это была самая настоящая катастрофа, он буквально почувствовал, как начал разваливаться на части. От этих слов, от интонации, с которой они были сказаны, — все это было так искренне. Только непорочное существо способно на такое. Но такие чувства не должны быть направлены на такого, как он, на монстра. Ева не понимает, что он совершенно другой человек, не тот добряк, которым он притворялся в кадетском корпусе, тщетно копируя Марселя. — Нет, не любишь, — выдавил из себя Райнер. — Ты не понимаешь, что говоришь. — Я все понимаю. Райнер обхватил лицо Евы ладонями и в отчаянии посмотрел на неё. Но девушка лишь улыбалась. Она мягко убрала руки Брауна от своего лица и подалась вперед. Браун ощутил мягкость и сладость губ Евы на себе. Ему захотелось завыть. Его раздирали противоречивые чувства — он уже давно понял, что Шеферд настолько крепко засела у него в голове и сердце, что он сделает ради неё все, что угодно. Но он не понимал, чем обязан такому везению. За что его, убийцу и монстра, полюбили. Но другая часть его Я настойчиво напоминала о долге. И если мысли о долге перед Марэ вселяли в него уверенность и силы сражаться и играть свою роль дальше, то сейчас он чувствовал, что это отравляет его. Слова Марэ казались ложью, а картины о Парадизе, которые он представлял себе, когда был младше, никак не вязались с тем, что он увидел. Ева прижалась к Райнеру всем телом, сев ему на бедра. Сердце бешено стучало в груди от долгожданной близости. Она, ощутив у себя под ягодицами что-то твердое и горячее в паху Райнера, порывисто выдохнула. Ей это нравилось. — Стой… — простонал он, с трудом отрываясь от Евы. — Не надо… Ева лишь сильнее надавила на вставший член Райнера и опять начала целовать его. — Почему ты это делаешь? — взмолился Райнер. — Почему ты делаешь выполнение моего долга еще сложнее? Ева наконец перестала ерзать на бедрах парня и непонимающе посмотрела на него. В его глазах читалась такая боль и тоска, что ей захотелось плакать. — Я… — Ева порывисто вздохнула и поняла, что слезы ей уже не удержать. — Я просто… Просто… Райнер, пожалуйста… Шеферд сама не понимала, почему она так страстно хочет Райнера. Все её нутро уже столько лет крутило в сладкой истоме, когда он просто был рядом. Она хотела подарить ему и себе простые жизненные радости, которых они были лишены. А когда она узнала настоящую историю, она ни разу не усомнилась в правильности своих чувств. Райнер, Анни и Бертхольд просто были очередными жертвами этой идиотской войны. Они были такими же жертвами злобы, как бесчисленные жертвы королевства Фрица. Титаны, люди — они несли одинаковую боль другим. — Твой долг положить конец войне, как и мой, — горячо прошептала Ева в губы Райнера. — В чем тогда проблема? Позволь мне помочь тебе. Позволь разделить бремя долга. Райнер понимал, что это полный бред. Ева никак не поможет ему, как бы он сам этого ни хотел. Но тело перестало слушаться, когда она в очередной раз прижалась своими губами к его. Разум будто заволокло белесой пеленой, и парень перестал слушать его доводы. Совесть со своим долгом угодливо молчала. Ева вцепилась в ворот рубахи Райнера и потянула на себя. Браун осторожно уложил Еву на спину и продолжил горячий поцелуй. Шеферд беспорядочно водила ладонями по его широкой спине, а ногами крепко обвила талию. Он спустился ниже и начал осыпать шею Евы горячими влажными поцелуями, попутно гладя шелковистые локоны, что растрепались по подушке. Она почти что требовательно потянула край его рубахи. Райнер быстро стянул её, а затем еще крепче прижал Еву к себе, продолжая целовать. Она ерзала под ним, тяжело дышала и просяще сжимала его бедра своими. Последняя ниточка, что удерживала его, вспыхнула и обратилась в пепел, когда из горла Евы вырвался стон. Ева даже не заметила, как окончательно лишилась одежды. Жар тела Райнера полностью обволакивал её. Браун улегся между её ног, и она охнула — она почти полностью чувствовала его мощное тело. Девушка начала беспокойно ерзать. Райнер прерывисто дышал, спрятав лицо на шее у Евы, и дрожащими пальцами перебирал рыжие кудри. Он опять начал сомневаться. Такое промедление не устраивало Еву, и она выгнулась дугой, еще крепче вжимаясь в грудь Райнера. Она чувствовала обнаженной грудью, как бешено бьется его сердце. Девушка обняла Брауна еще крепче, зарываясь пальцами в его густые, жестковатые волосы. Браун начал покачивать бедрами, и Ева опять застонала и развела ноги еще шире. Его член соскользнул во влажную плоть Шеферд. Райнер и Ева одновременно вздохнули — она от боли, он от наслаждения. Он понимал, что ему уже точно не остановиться, да и смысла уже не было. Точка невозврата была пройдена. — Тебе больно? — выдохнул Райнер. Его голос дрожал. Ева неопределенно мотнула головой. Острая боль от проникновения Райнера быстро отступила, и теперь она чувствовала лишь приятную горячую тяжесть. Их тела сплелись будто в одно единое. В жаркой духоте палатки эти двое стали просто обычными подростками, которые выхватили минуту страстной близости посреди мира, который рвался на части войной. Темп движений Райнера становился рваным и сбитым. Еве было так хорошо, что ей хотелось громко стонать, кричать об этом. Но она понимала, что после этого будет много вопросов. Она не хотела подвергать Райнера и их связь опасности. Она в сладкой истоме откинулась на подушку и закусила указательный палец. Райнер взял её за руку. Их пальцы переплелись. Разум Евы тонул в бескрайнем бушующем море наслаждения. Браун входил в неё глубоко, полностью наполняя её. Нутро свело сладкой судорогой, она прошлась по всему телу, даря, наконец, блаженное успокоение. Ева не сдержалась, и хриплый стон сорвался с её губ. Мощное, влажное от пота тело Райнера тоже содрогнулось, и он вжался в Еву, натужено сопя. Потом он полностью расслабился и навалился на Шеферд, придавливая её к матрасу. — М-мне немного тяжело дышать… — тихо произнесла Ева, поглаживая плечи Брауна. Он извинился и лег рядом с ней. Ева улеглась на бок и закинула на Райнера ногу, а рукой начала поглаживать грудь, которая все еще тяжело вздымалась. Браун крепко обнял её и уткнулся носом в волосы. Еве хотелось лежать так вечность. Но их тела начали остывать, холодный ночной воздух, проникающий сквозь небольшую щель на входе, начал неприятно обдувать ноги и спину девушки. Она поежилась и еще ближе прижалась к Райнеру. Он потянулся за одеялом и укрыл их. Шеферд умиротворенно прикрыла глаза. Девушка даже не заметила, как начала засыпать — мерный стук сердца Райнера у неё под ладонью, его тепло и запах, убаюкивали её. Браун заметил, что Ева посапывает у него на плече, и глубоко вздохнул. Ему было совестно, что он опорочил её, но всё же он не смог сдержать самодовольной улыбки. Её стоны еще стояли у него в ушах. Райнер был рад, что доставил Шеферд такое же наслаждение, которое подарила ему она. Райнер пошевелился и выскользнул из-под теплого одеяла. Стараясь не спугнуть сон Евы, он быстро начал натягивать скомканную одежду. Она приятно холодила горячую кожу. Когда он уже хотел выйти из палатки, услышал, как зашуршало одеяло. Ева сонным взором смотрела на него. — Ты же еще придешь? — Девушка протянула руку, словно хотела его потрогать и убедиться, что это не было сном. — Конечно, Ева. Он взял её руку и поцеловал ладонь. А затем исчез за пологом.

***

Их ночи продолжились. Ни Ева, ни Райнер толком не могли сказать, знают ли об их столь тесной связи Зик и Бертхольд. Но им ничего не говорили. Ева тайно мечтала о том, чтобы это время длилось вечность. Она страстно желала, чтобы Разведотряд никогда не начал операцию по возвращению стены Марии, а Зик более не предпринимал попыток по захвату координаты. Но это было невозможно. Когда зеленый горизонт начал желтеть, а небо большинство времени пребывало в хмуром, дождливом настроении, Шеферд буквально кожей начала ощущать приближающуюся опасность. От неё воздух словно электризовался, а страх неприятно покалывал на коже. Ужин проводили они за повторением плана по захвату координаты. По Райнеру и Бертхольду было видно, как они жаждут наконец выполнить эту миссию и вернуться домой. Еву же пугало будущее. И так беспокойный сон Евы нарушил громкий голос Зика. Он приказным тоном сказал ей подниматься и занимать её исходную позицию, согласно плану. Шеферд подскочила на кровати как ужаленная. Она собралась быстро — годы тренировок по внезапным подъемам в кадетском корпусе давали о себе знать. Ева сунула ноги в сапоги и в рекордно короткие сроки завязала их. Тут уже постарался Райнер. Когда Ева появилась из палатки, остальные уже были наготове. У Райнера и Бертхольда на бедрах тускло поблескивали привода. Зик почесал левую бровь правым указательным пальцем и внимательно осмотрел Еву с головы до ног. — Лицо у тебя бледное, девочка, — вынес вердикт он. — Не подведешь? — Никак нет, — по-военному отозвалась Ева. — Мы должны закончить эту миссию и положить всему конец. Зик еще какое-то время рассматривал горящие решительностью глаза Евы и удовлетворенно хмыкнул. Он почти начал доверять этой девчонке. Главнокомандующий кивнул остальным и отправился на свою исходную. — Ну, удачи? — немного неловко произнесла Ева, нервно заламывая под черной накидкой запястья. — Наверное безмозглой орясине точно она понадобится… — протянул Бертхольд. Ева непонимающе посмотрела на Фубара. Он криво ухмыльнулся. Шеферд с трудом вспомнила полузабытую фразу, которую она ляпнула тогда, когда они даже не были знакомы, на первом ужине… — Да ладно, — Ева закатила глаза. — Ты до сих пор помнишь это? — Точное определение, — хмыкнул Райнер. Ева слабо улыбнулась. Браун тяжело вздохнул, бросил непонятный взгляд на Еву и отправился на свое место. Шеферд накинула на рыжие волосы капюшон и посмотрела на оставшегося Бертхольда. — Береги себя. Бертхольд ничего не ответил.