Необыкновенная ласточка

      — С тех самых пор, — говорит старик, — юный мальчонка по имени Тэхён стал неизменно сопровождать ласточек в дороге к странам тёплым, к югу ближе, а Хосок, Лесной страж наш, ждал всегда его с нетерпением в землях родных. — Он гладит пятнистую грудь филина.       — И что же теперь Тэхён никогда-никогда не сможет вновь стать человеком? — спрашивает один из детишек, которые расселись полукругом возле рассказчика.       — Отчего же? — говорит старик. — Поговаривают, есть у них какой-то секретный способ обратить Тэхёна обратно.       — Какой? — тут же спрашивает малютка, что сидела на коленях старика.       — Я же говорю, секре-етный, — улыбается рассказчик, и палец свой к губам прикладывает. — Магия духов нерушима — это правда. Но существуют способы, как можно сделать так, чтобы чары стали чуточку слабее.       Дети, до сих пор находясь под впечатлением легенды, смотрели на старца своими большими глазками, восхищаясь, и кто-то из них спросил:       — Деда, а тебе довелось увидеть Тэхёна?       — Однажды, — отвечает он. — Он повзрослел, стал красивейшим статным юношей, но в глазах остался всё тот же озорной детский огонёк.       Ребятишки ещё долго расспрашивали старика о Хосоке и Тэхёне, а он с удовольствием говорил и говорил, и не думая прерывать занятную беседу. В лесу начинало смеркаться. Вечерние лучи апрельского солнышка просачивались сквозь листочки деревьев, бесшумно ступали по земле. Пришло время старику попрощаться с детишками и наблюдать, как те дружной гурьбой удалялись по лесной тропинке, весело обсуждая дедушкину легенду. Хьюн издал довольный клич, и, казалось, помахал им вслед.

***

      В глубинах леса, куда солнцу проникнуть непросто, ему так привычно шагать по талому снегу и оставлять следы из изумрудных лучиков весенней травы, которая тут же начинает пробуждаться всё больше. Он как всегда проходит по аллее прекрасных ив и раскрашивает их прекрасную гриву в зелёный, даёт свободу весенним полевым цветам, которые долго томились под массивными кучами снега, и видит их чарующее пробуждение.       — Ттурр! — Резкий крик пронёсся вдруг по всей лесной округе, эхом отдаваясь где-то возле его окраин. А потом снова: — Урр!       — Ш-ш-ш! — тут же раздаётся укоризненное шипение, и длинный палец прикладывается к тонким губам. — Ты чего такой громкий? Распугать мне всех вздумал?       В темноте ночи очерчивается смутный силуэт человека. Он был среднего роста, еле заметно горбился, говорил хрипло. На нём была накинута тёмная мантия, голову прикрывал капюшон (если приглядеться, то можно было заметить торчащую белую бороду). На его руке, то и дело раскрывая массивные узорчатые крылья, сидела большая белая птица. Она была очень неусидчива; её что-то явно беспокоило.       — Да что с тобой? — говорит незнакомец своему спутнику, когда птица начала вести себя ещё беспокойнее и куда-то его тянуть.       Птица всё больше и больше уводила человека с намеченной тропинки, заводя в самые глубины лесного царства.       — Как ты мог забыть? — говорит пернатый.       — О чём ты? — не понимает человек.       Она больше ничего не говорит и лишь ведёт неизвестного лесными закромами. Спустя какое-то время лес начал редеть, всё больше менялась лесная обстановка и просачивался игривый лунный свет. Они вышли на небольшую, ещё не успевшую проснуться от зимы, голую полянку, увенчанную ярким голубоватым океаном царившего месяца.       — А-а, — понимающе тянет человек и затем виновато дополняет:       — И вправду забыл.       Он мягко улыбается и делает первые шаги по холодной земле. Под его ногами всё тут же оживает. Снег мгновенно тает, расползается, просачиваются пёрышки травы. Неизвестный неспешно подходит к невысоким кустикам ежевики, что кучкой сплотились друг с другом. Ещё совсем рано собирать её плоды, но для него сорвать веточку с парочкой спелых сладких ягод не станет помехой.       Незнакомец берёт двумя пальцами за тонкий стебелёк, усыпанный колкими иголочками, аккуратно срывает тёмно-синих красавцев и в карман своей тряпичной сумочки убирает. Птица напряглась.       — Не переживай. Вырастет. Уж я-то позабочусь, — успокаивает он пернатого.       Чем дальше уходит неизвестный в лес, тем больше меняется его лик. Силуэт становится более вытянутым, морщинки на руках медленно разглажиются, осанка выпрямляется , а лохматая борода вдруг куда-то незаметно растворяется.       — Чувствуешь, Хьюн? Маем пахнет, — тихим мерным голосом говорит тот самый человек и поглаживает широкую пятнистую грудь птицы.       Хьюн довольно ухает да на тёмно-синее небо частенько поглядывает — ждёт чего-то с огромным нетерпением. Незнакомец по-доброму улыбается, и капюшон назад отводит, свету лицо преподнося. Сразу же луна охватывает спокойные мягкие черты, чёрные локоны волос от света переливаются серебристым, а глаза игриво поблёскивают. Он постепенно расцветает вместе с лесом как истинный его создатель.       — Скоро, — говорит дух. — Уже совсем скоро. Подожди ещё немножко. Как только первый лучик утреннего солнышка блеснёт меж сосенок, взлетай и навстречу мчись. Понял?       Хьюн согласно ухает и крыльями своими широкими машет. Хосок на мгновение приостанавливается, задерживает свой взгляд у ели, подметив старого друга, — того самого величественного оленя. Животное тоже задержалось. Обменявшись взглядами, они, ни слова не говоря, поприветствовали друг друга лёгким поклоном головы. Страж приветливо улыбнулся и продолжил путь.       Рассвет. В капельках утренней росы отражается майское солнце, отчего они поблёскивают и дружно переливаются. Как и говорилось, как только солнышко блеснуло между двух грациозных сосен, Хьюн, взяв из рук лесного духа веточку ежевики, вспорхнул ввысь и скрылся где-то в вышине. Хосок зашагал быстрее. Он спешил. Охватившее его волнение, заставляло ускориться сердцебиению. Выйдя на знакомую лужайку, Хосок остановился. В нескольких метрах от него на мягкой стелящейся траве сидел нагой юноша, обнимая колени руками, а перед ним, важно выпятив грудь, расположился Хьюн.       — Хьюн, — низковатым каким-то бархатистым тенором обратился юноша к филину и потянулся к нему рукой, дабы приласкать филина. — Ну как ты, добрый друг, поживаешь? Заботишься ли о нём, как мы договаривались?       Легко ступает Хосок по земле, бесшумно подходит к друзьям, беседовавшим о своём. Он снимает с себя мантию и накрывает ею черноволосого юношу, а тот оборачивается, одаривая духа ласковой необычной улыбкой. Страж садиться рядом, совсем близко к нему и говорит с такой искренностью, что даже самому на душе теплее становиться:       — Я скучал, Тэхён-и.       — Я скучал, — повторяет Тэхён, разглядывая Хосока. Он разглядывает в нём всё, до самых крошечных мелочей, как будто бы никогда раньше не доводилось им видеться.       Чувство дикой тоски у обоих, что выросла за долгие месяцы до немыслимых размеров, потихоньку начинала сгорать под напором желаемой близости, пока не превратилась в пепел, который майский бриз, пришедший со стороны моря, унёс с собой и рассеял за пределами леса. Тэхён целует Хосокову щёку и тыкается в неё носом. Всё вдруг становится на свои места. В свете майского утреннего солнца ласточки вьются высоко в пурпурном небе, тёплый ветер колышет верхушки елей и едва касается своим дуновением двух юношей, тесно прижавшихся друг к другу.       От той поры лесной страж не перестаёт мечтать о новой долгожданной встрече и отчитывать дни до прибытия его необыкновенной ласточки, а Тэхён незыблемо возвращается домой, к Хосоку, как и обещал в один из прекрасных дней, — в начале мая.

Конец