Проклятие

      — Почему она смотрит на тебя? — пропищал противный голосок Панси, сидящей рядом.        — Что? — удивленно поднял голову Малфой, на секунду отрываясь от конспекта и тут же опуская взгляд обратно на пергамент, стараясь поспеть за беглой речью профессора Флитвика. Он был полностью погружён в тему лекции и не сразу понял, о чем щебечет Паркинсон. Драко даже не старался слушать подругу, поэтому неожиданно замер, чуть не выронив из руки перо, услышав до боли знакомое имя: Гермиона.        — Грейнджер? — внешне невозмутимо переспросил он, хотя всё внутри сжалось от предвкушения недобрых вестей.       Панси задохнулась от возмущения по поводу того, что Малфой её не слушал, но тут же выпалила:        — Да, Драко, Грейнджер! Она пялится на тебя вот уже минут десять!        — А ты ревнуешь? — самодовольно усмехнулся он, изящно выгибая бровь и незаметно косясь в сторону старосты Гриффиндора. В груди привычно ёкнуло, когда его глаза встретились с тёмными глазами Гермионы. Желая досадить девушке, Драко призывно усмехнулся, недвусмысленно кивая на дверь и плотоядно облизываясь, ясно давая понять о своих намерениях. Грейнджер несколько секунд смотрела в нахальные глаза Малфоя, а потом смущённо отвернулась, быстро заскрипев пером. Драко облегчённо выдохнул, расслабляясь и вновь поворачиваясь к соседке:        — Всё, уже не смотрит. Довольна?       Панси удовлетворённо заурчала, словно кошка прижимаясь к нему практически всем телом, чем вызвала в Драко очередную волну отвращения. Но он терпел многие её выходки, потому что официально они встречались, а ему необходимо было, чтобы все думали, будто они пара. Стараясь не обращать внимания на девушку, Драко вновь уткнулся в пергамент.       Спустя минут десять, Малфой не удержался и посмотрел на парту, за которой сидела Гермиона. Их глаза вновь встретились, только теперь в её взгляде не было привычного презрения, остужавшего Драко, в нём горел неподдельный интерес. Малфой постарался не придавать этому особого значения, а потому заговорщически подмигнул Гермионе и отвернулся. Он чувствовал, как её взгляд прожигает его насквозь, но не позволил себе поднять головы, стараясь показать своё полное равнодушие. Спустя ещё пару минут он решил, что скоро загорится: что такое нашло сегодня на Грейнджер?!       — Драко! — снова запищала Паркинсон. — Она опять!       — Тебя так волнует эта грязнокровка? — удивленно приподнял брови Малфой, стараясь не выдать своего волнения, которое всегда возникало, когда речь заходила о Гермионе.       — Нет, ну я просто… — надула свои розовые губки Панси.       — Пиши лекцию, не отвлекайся.       Девушка молча повиновалась, но уже через десять минут снова не выдержала:       — Ну, Драко! Мне неприятно, что она смотрит на тебя. Ты только мой! Она же всегда тебя ненавидела!       Малфой чуть не сломал перо от злости на Панси. Поборов охватившие его эмоции, Драко оторвал небольшой кусочек пергамента и отчетливо нацарапал на нем: «Поиграть захотела, грязнокровка?» Показав записку Паркинсон, он взмахом палочки превратил её в журавлика и, подув, отправил к Гермионе. Он с ядовитой усмешкой наблюдал за тем, как она настороженно разворачивает листок и читает надпись. Через секунду её щёки вспыхнули, и она, бросив сердитый взгляд на Малфоя, начала что-то быстро корябать в ответ. Драко с улыбкой отвернулся от неё и продолжил писать конспект, прислушиваясь к речи профессора Флитвика. Спустя минуту на его пергамент опустился такой же журавлик, какого он отправил несколько минут назад. Лихорадочно разворачивая листок, Драко уткнулся в знакомый убористый почерк, и его брови тут же полезли на лоб — там было написано: «А почему бы и нет, Малфой?» Оценив, что Гермиона никак не отреагировала на оскорбление, Драко провел кончиком пера по губам, обдумывая ответ. Скосив взгляд на место, за которым сидела Грейнджер, он усмехнулся, заметив, что она полностью закрыла свое лицо волосами, скорее всего, пряча румянец, наверняка заливший её щёки. «По-моему, ты уже играешь, Грейнджер!» — быстро написал он и незаметно для Панси снова послал гриффиндорке журавлика, наложив на него невидимое заклинание, которое снималось от прикосновения к Гермионе. Следя за тем, чтобы она обнаружила записку, внезапно появившуюся на её руке, Драко чуть не прыснул от смеха, заметив, как Гермиона вздрогнула от неожиданности и кинула на него испепеляющий взгляд. Через пару минут прилетела очередная весточка: «Да ладно? И как же?» Недолго думая, Малфой нацарапал, случайно поставив кляксу: «Что значили твои излишне любопытные взгляды? Или ты думала, что я не заметил?» Решив, что смысла выводить кляксу нет, Драко отправил ей журавлика и вновь попытался сосредоточиться на лекции, но не смог собрать мысли в кучу: они опять крутились вокруг Грейнджер.        — Итак, господа. К следующему занятию вы должны отработать названные мной заклинания и написать эссе на тему «Самые действенные заклинания для того, чтобы пробить стену», — закончил профессор лекцию.       Тут же взметнулась к потолку рука лучшей ученицы.        — Да, мисс Грейнджер? — спросил Флитвик своим писклявым голосом.        — Какого объёма эссе?        — Не менее пятидесяти сантиметров текста. А теперь можете быть свободны.       Драко, не торопясь, поднялся со своего места, собирая вещи в сумку. Панси поцеловала его в щёку и, сообщив, что ждёт в Большом Зале, быстро ускакала из кабинета. Собрав вещи, он огляделся: в кабинете практически никого не осталось. Проходя мимо Гермионы, Драко нечаянно задел её плечом, отчего она испугалась и выронила книги.        — Грейнджер, что за нелепость! — воскликнул он, размышляя, помочь ей или нет. Прекрасно осознавая, что никогда бы не позволил себе ничего подобного с другим человеком, Малфой присел на корточки, поднимая один из фолиантов. Она удивленно выгнула брови, но промолчала, чему-то улыбаясь. Драко многое бы отдал за то, чтобы она улыбнулась так ему. И только ему. Но нет, нельзя! Заставив себя отвести взгляд от таких манящих губ, он, протягивая Гермионе учебник, произнес:        — Смотри не доиграйся, Грейнджер.       И, подмигнув ей на прощание, резко развернулся на каблуках и ушёл, шурша мантией.

***

      «Кто же это ещё из нас играет — вопрос открытый, да, Грейнджер?» — думал Драко, придирчиво ковыряясь в тарелке с жарким. Внезапно на его руку опустился кремово-белый журавлик, появившийся словно из ниоткуда. Малфой, как раз засунувший вилку в рот, чуть было не поперхнулся от неожиданности. Осторожно, чтобы не привлекать лишнего внимания, он спрятал бумажную птичку в рукав и огляделся. Кажется, никто не заметил малфоевских махинаций: Панси и Астория без умолку трещали, Забини, сидящий рядом с Гринграсс, был самозабвенно увлечён поглощением еды; Крэбб и Гойл были беспросветно тупы, чтобы что-то предпринять, даже если и заметили журавлика, а Нотт спешно переписывал очередную работу к занятию вечно придирающегося Снейпа. Драко слышал, как Теодор ворчит себе под нос: «У Вас выведена клякса, переделывайте! Да какая ему разница, выводил я её или чисто написал? Ещё и декан Слизерина…» Драко прыснул в кулак, прекрасно понимая друга. Что бы там ни думали гриффиндорцы, а Снейп и своим спуску не давал, только что баллов снимал меньше и позволял переписывать работы.       Дрожа от нетерпения, Малфой быстро доел и, вскакивая с места, бросил товарищам:       — Не теряйте, мне надо заскочить в гостиную. Встретимся на зельеварении.       Дождавшись молчаливого кивка Блейза и громкого:       — Твою ж мать! — от Нотта, опять сделавшего кляксу только теперь на последних пяти сантиметрах текста, Драко, усмехаясь, скорее поспешил прочь из Большого Зала.       Добравшись до Башни старост, Малфой чуть не навернулся со ступенек, после чего сбавил темп, вспомнив, что должен соответствовать своему статусу всегда и везде, а не носиться по замку сломя голову, как пресловутые гриффиндорцы. Зайдя в свою комнату, Драко вытащил бумажного журавлика из рукава и трепетно развернул. Ну вот опять! Грейнджер, что же ты творишь?! Заставив себя успокоить бешено бьющееся сердце, Малфой прочитал записку, написанную рукой любимой: «Получается, если ты заметил, значит, и сам за мной следил?» После знака вопроса был нарисован маггловский смайлик, должно быть, обозначающий улыбку. Драко чуть не зарычал: следил он за ней, как же! Да, следил… Как и все годы до этого… Рука непроизвольно сжалась, сминая кремовую бумажку, которая, казалось, обжигала ему ладонь.       «Грейнджер, Грейнджер, что же на тебя нашло? Почему за последние две недели из твоего взгляда исчезли всякое презрение и ненависть, которых я добивался столько лет? Куда это подевалось? Ты не должна меня… Нет! Ни за что! Я столько старался, чтобы ты меня ненавидела, не рушь эту хрупкую стену, прошу… Если она сломается, я же не выдержу… — Драко глубоко задышал, схватившись за голову, клочок пергамента упал к его ногам. — Я не могу, я не могу тебя забыть. Ненавидь меня, я прошу! Я ведь поддамся этой слабости… Ты должна меня ненавидеть, обязана! Ты!.. О, Грейнджер…»       Ну, нет. Он должен убить всякие намеки на чуть более тёплые отношения между ними. Разрушить. Сломать. Раскрошить. Искоренить. Уничтожить. Любое слово подойдет, выбирайте, какое хотите.       Подлетев к столу, Драко схватил чистый лист пергамента и достал из сумки перо. Макнув его в фамильную чернильницу, Малфой размашисто вывел, стараясь посильнее её оскорбить: «Грейнджер, не ожидал, что ты такая самовлюбленная дура, прям как твой святой Поттер. Вы стоите друг друга! Ты действительно решила, что меня волнует какая-то грязнокровка? Тем более такая мерзкая заучка, как ты? Да я бы даже не заметил твоего взгляда, если бы это не взбесило мою девушку! А стоило мне только посмотреть на тебя, как ты вся потекла, не так ли? Не отнекивайся, я прекрасно видел, как вспыхнули твои щеки от смущения. Неудачный ты сделала выбор для изучения слизеринцев. И если ты хотела так замарать меня взглядом, то тебе не удалось — небось глаза заболели смотреть на такую красоту. Бедняжка! Предупреждаю: ещё раз поймаю тебя на этом, и мы с тобой поговорим совсем по-другому!» Придирчиво прочитав послание, Драко почувствовал сумбурность и посредственность своих слов. Все это выглядело слишком жалко, казалось, будто он оправдывается перед Гермионой. Но понимая, что сейчас не сможет ничего исправить, Драко — эх, была не была! — превратил пергамент в очередного журавлика и отправил Гермионе. Взглянув на часы, Малфой судорожно схватил сумку и выбежал из гостиной, на ходу засовывая между страниц учебника перо. Ему совершенно не улыбалось опоздать на занятие к Слизнорту.       Драко ещё бежал по коридору, когда его настиг звонок, оповещавший о начале занятия. Он добежал до кабинета как раз в тот момент, когда Слизнорт собрался закрывать кабинет изнутри. Увидев запыхавшегося от быстрого бега Малфоя, профессор широко улыбнулся, распахивая дверь и пропуская того внутрь:       — Скорее входите, юноша! Нас ждет преинтереснейший урок сегодня!       Драко, не обращая внимания на любопытные взгляды гриффиндорцев и слизеринцев (и почему сегодня все занятия с Гриффиндором?!), молча прошёл к своему месту и устроился у своего котла между Панси и Теодором.       Малфой практически не замечал вещавшего что-то профессора: взгляд его был прикован к рукам Гермионы Грейнджер, вертевшей между пальцев какую-то мятую бумажку. Драко был уверен, что это его записка. Значит, она уже прочитала её, однако ответ пока писать явно не собиралась. Заставив себя сосредоточиться на теме, Драко взялся за приготовление одного из самых технически сложных, а оттого ещё более ценных противоядий от укусов оборотней. Если хоть один ингредиент будет неправильным, зелье станет страшнейшим ядом, превращающим укушенного в волка навсегда.       Занятие закончилось, и Драко уже перестал переживать по поводу ответа от Гермионы: она опять вела себя по отношению к нему холодно-отстранёно, будто его и не было, однако в её глазах так и не появилось привычного ему презрения. Недоумевая по поводу её странного поведения, Драко отправился в гостиную, где провёл вечер за скучными уроками и заунывным общением с друзьями. Правда, получилось так, что в итоге домашнее задание осталось практически нетронутым, что, впрочем, не особо сильно смущало Малфоя. Перед сном Драко сходил в душ, запечатлел на щеке Панси дежурный, полный равнодушия поцелуй, посмеялся над младшекурсниками и практически выбросил из головы Грейнджер, гордясь собой. Однако стоило ему только лечь в кровать, закрывшись от всех серебристо-зеленым пологом, как голова вновь заполнилась тревожными мыслями о Гермионе.       «А что, если Гермиона узнает о проклятии? Нет, это нереально. Да и что я беспокоюсь, я достаточно позаботился о том, чтобы она никогда в меня не влюбилась. Пусть будет со своим вонючим Уизли, хотя лучше уж с Поттером, он хоть с могзами…» — привычно начал метаться Драко. Каждую ночь его посещали подобные мысли, и он каждый раз пытался безжалостно прогнать их, однако на этот раз взбудораженное сознание отказалось повиноваться хозяину. Перед его внутренним взором всплыла Гермиона, смущенно отводящая от него свои глаза, даже не понимающая, как она прекрасна в этом своем смущении: лихорадочный блеск в глазах, алые щеки, пухлые губы, которые она нещадно кусала, волнуясь, и эта её привычка вечно заправлять непослушные волосы за ухо, через минуту вновь падающие на её гладкое лицо. Драко понимал, что Грейнджер для него как наркотик, как некая отдушина, на которую он может выплеснуть свою неоправданную любовь, не принадлежащую более никому. Он осознавал, что у него не было выбора, поэтому старался не привязываться к людям, чтобы ненароком не принести им ещё больших страданий. Гермиона же стала его страшным грехом во плоти, однако он всеми силами заглаживал грозящую девушке опасность, подогревая в ней ненависть к нему вот уже несколько лет.       Желая поскорее окунуться в небытие сна, Драко начал вспоминать детские перепалки с Золотым Трио, в частности с ней — Гермионой Грейнджер. Эти воспоминания дарили тепло и успокаивали израненную душу Малфоя. Вскоре он начал засыпать, тревожно сжимая рукой подушку и чуть нахмурив светлые брови. Пусть он и холодный слизеринец в глазах других, но он такой же обычный человек, испытывающий сильные эмоции и боль от неразделённой любви, которую нельзя разделить ни с одним живым существом…       Ресницы Драко еле трепетали во сне, отбрасывая на щеки бесцветные тени, неяркий свет луны очерчивал острое лицо мирно спящего Малфоя, даже не подозревавшего о том, что на его подушку только что опустился кремово-белый журавлик.