Полароид и ракетки

Everything is grey

Все серое:

His hair, his smoke, his dreams

Его волосы, дым от его сигареты, его мечты -

And now he's so devoid of color

И теперь он видит мир лишь в черно-белых тонах

Яркие лучи солнца пробиваются в спальню Зейна Малика, который лежит на своей кровати, раскинув руки в стороны. Летние каникулы, хоть и начались неделю назад, но парень абсолютно точно не чувствует этого. Он словно застревает где-то в 32 мае (по ощущением именно так, потому что день без начала и конца). Он спит, перекусывает, тренируется с Гарри, проводит с ним оставшуюся часть дня. А еще он вновь видит мужчину, который так привлекает его внимание, и тогда Гарри недовольно шипит о том, что это новый хахаль его мамы – отчим Гарри. И тогда челюсть Зейна отваливается. И когда Зейн оказывается совсем один впервые за эти дни, он вновь воспроизводит в памяти красивого мужчину, с которым разговаривает Стайлс днями ранее. Он такой строгий, такой красивый, аккуратный и до безумия восхитительный, что дыхание у парня спирает, и он только и может, что думать о нем: далеком, недосягаемом, взрослом. Зейн стоит под сильными струями душа, пытаясь проснуться, потому что до тренировки с Гарри остается всего час, но Малик был слишком ленив, чтобы покинуть свою кровать до трех часов дня. Он проводит пальцами по коже головы, пытаясь выкинуть из своего сознания картинку того, как он стоит здесь, в душе, а перед ним – отчим Гарри, который аккуратными движениями убирает влажные пряди волос назад, а сам впивается в подростковые губы резким поцелуем. Руки исследуют влажное тело парня, сжимая упругие ягодицы и едва касаясь его руками там, где еще никто не касается Зейна (по крайней мере, мужчины). Он выбивает из Малика весь воздух, а тело прижато к телу отчима Гарри. И да, это, блять, пиздец как неправильно. Зейн кусает губы, оглядывая подтянутое тело в зеркало, которое сейчас скрыто свободной одеждой, когда берет телефон, отправляя Гарри ответ о его местоположении, потому что, на самом деле, Зейн стоит в прихожей, приглаживает волосы и его зубы больно впиваются в нижнюю губу до крови. Малик готов к очередной тренировке с Гарри, потому что он действительно его обожает и ждет каждую встречу. Особенно Зейн любит те дни, когда они собираются на каком-то вечере с семьей Гарри, потому что это определенно будет весело, и возможно они смогут уйти подальше от этих сладких и напыщенных речей (а еще от кузин Гарри). Зейн обожает Шарлотт (маму Гарри), но она абсолютно точно плоха в мужчинах — не считая Робина, который был просто потрясающим мужчиной, но судьба распорядилась иначе. После него, мужчины у нее были, мягко говоря, убоги. Что нельзя сказать о Лиаме (как выясняет Зейн) . Слыша гудок по ту сторону двери, Малик срывается с места, берет спортивную сумку и полароид, держа камеру в руках все так же любовно, как и несколько лет назад, когда она только появляется в его доме, и он открывает в себе пристрастие к этому делу. Полароид – некая отдушина Зейна, потому что это единственное, на что у него все еще хватает времени (рисование он забрасывает, как только увлекает и всерьез занимается теннисом). Гарри сидит в своем Ровере, постукивая пальцами по рулю в такт играющей песне, когда Зейн опускается рядом на сидение, перекидывает спортивную сумку на заднее сидение и фотографирует быстро Гарри, чьи волосы сегодня собраны в высокий пучок, на нем легкая рубашка-поло и джинсы, обтягивающие ноги. Расслабленная улыбка и прищуренные глаза. — Выглядишь мило, — улыбается Зейн, постукивает его по плечу. — Кажется, мы можем попробовать выглядеть, как горячая парочка, — усмехается Гарри, и Зейн опускает смущенно взгляд в пол. Парень только вдавливает педаль газа и они срываются с места, оставляя после себя лишь запах бензина и черный след от скрипящих шин. Малик просит Гарри съездить в техцентр. На всякий случай. Мысли Зейна находятся далеко от машины Гарри, где играет его любимая песня и Стайлс только прикрывает глаза на светофоре, чтобы вдоволь насладиться играющей композицией. Полароид лежит на его коленях, когда Стайлс берет камеру в руки и, поймав хороший, по его мнению, кадр быстро щелкает. Оба парня сидят в тишине перед спортивным центром, когда Гарри облизывает губы и, подняв взгляд на Зейна, проговаривает тихо: — Прием через неделю, — проговаривает он так, словно Зейн может забыть об этом по щелчку пальцев. Малик почти возмущается от его слов, пока Стайлс не продолжает, — ты же придешь? Просто, ну, мне нужен кто-то, с кем я смогу сбежать хоть на пару минут. — Я буду там, Гарри, — улыбка у Зейна искренняя, светящаяся. Он любит те моменты, когда Гарри улыбается, как ребенок на Рождество, и он ужасно хочет видеть эту улыбку на его лице вновь и вновь. — Только пообещай мне кое-что. — Что же? — Я возьму свой полароид, — отзывается Малик, заставляя Гарри звонко рассмеяться в тишине салона автомобиля. Парень только аккуратно проводит пальцами по щеке Малика, которая едва покрывается щетиной, и отстраняется, отстегивая ремень. — Ну, так я возьму? — Конечно, Зейн, — и его слова легким эхом отскакивают от стен, сидений автомобиля и от самого Малика, который довольный выходит на улицу, залитую солнечным светом. Малик проходит в спортивный центр быстрее, пока Гарри оставляет свою машину чуть дальше на парковке, потому что случайно занимает место другого парня, которого он терпеть на самом деле не может. Поэтому, как только Зейн проходит в здание, где шумно работает кондиционер, он видит на себе быстрый взгляд других спортсменов и проходит в их с Гарри раздевалку, кидая сумку на скамейку и ставя камеру рядом, параллельно пытаясь снять кеды. Уйдя в туалет, он оставляет Гарри одного, смущенного и растрепанного, и когда выходит, то вещи парня аккуратно сложены и его самого нет. Взяв с собой камеру, он быстро выскальзывает в коридор, зная, что Гарри взял и его ракетку, поэтому выйдя на корт, он делает вздох полной грудью и прикрывает глаза, подставляя лицо под яркие солнечные лучи. Секунда, вторая. — Зейн, ты идешь?! — Гарри оказывается перед ним, держа ракетку, плотно обхватывая ее пальцами, когда Малик открывает глаза, чтобы сказать хоть слово, но они застревают в его горле. Парень рассматривает корт внимательнее, видя на нем еще и двух мужчин: один был низкого роста, должно быть, немного ниже Зейна, волосы светлые-светлые, словно выбеленные, а улыбка широкая и открытая. А вот второго Зейн уже знает — Лиам (отчим Гарри) улыбается своему товарищу, кусает нижнюю губу, иногда облизывая ее, держит в одной руке телефон, а в другой — ракетку. — Ты не против, если, кхм, Лиам будет с нами? — Ли-лиам? — он прищуривает, на самом деле рассматривает мужчину перед собой. — Да, конечно, — он смущен. Совсем немного, но Гарри слабо улыбается ему в ответ и возвращается обратно к своему отчиму, говоря о том, что не против его общества. Он стоит рядом с Лиамом пару секунд, когда Зейн быстро делает их общий снимок на свою камеру, держа его через секунду в руках, сжимая между пальцами. И картинка красивая, эстетичная и Зейн обещает себе, что повесит ее в комнате на стенд. Не из-за Лиама, а из-за них обоих. Зейн откладывает все к общей свалке их вещей, когда берет свою ракетку, пальцами проводя по натянутым струнам. Он подходит ближе, слышит их голоса, их смех, рассеянный взгляд Гарри, который путешествует по мужчине напротив него. — Зейн Малик, — парень протягивает руку незнакомому мужчине, чей голос был веселый, с легкой хрипотцой и акцентом, ярким и запоминающимся. — Найл, — он улыбается. Просто улыбается и говорит только имя. Его рукопожатие быстрое, бесхитростное, ничем не подпитано и это все быстро проходит. Когда же очередь доходит до Лиама, то он сначала протягивает ладонь, сжимает ее пальцами, заставляя посмотреть себе в глаза, и только и делает, что говорит Зейну о том, что знает о нем все. Все, что он скрывает. Все. — Ты прожжешь в нем дыру, приятель! — Лиам Пейн, отчим Гарри, — он проговаривает ровно, холодно, прожигающе. — Наслышан о тебе, Зейн. Рад встретить, на самом деле, — его губы трогает легкая ухмылка, а Гарри фыркает, закатывает глаза и подхватывает Зейна под руку, уволакивая его на другую часть корта, когда только выдыхает сквозь стиснутые зубы. Стайлс молчит, а Зейн не спрашивает, потому что знает, что так правильно. И тогда Зейн не может удержаться, чтобы не обернуться туда, где стоит Лиам, все еще смотрящий на них. И да, у Малика подкашиваются ноги, и он не уверен, что действительно способен удержать равновесие. Блять, какой же Лиам красивый. И тогда начинается чертов ад для Зейна Малика, который следит за грацией Пейна, который одет в спортивную форму идеально-белого цвета, его волосы неаккуратно убраны с глаз и лоб покрывается испариной, и Малик считает это красивым. Такой маленькой эстетикой в чертовски маленьком мире, когда он отбивает мяч за мячом, отгоняя его за линию поля. Зейн добегает, Гарри только покровительственно улыбается ему и, когда они все же одерживают победу в маленькой поединке, Зейн чувствует уверенную руку на своей спине. — Отлично играешь, — голос громкий, звонкий, с акцентом. Найл. — Ты собираешься заниматься этим дальше? — В университете, — отзывается Малик, откупоривая принесенную Гарри бутылку воды. — Спасибо, Гарри. Стайлс покорно кивает, сам делая глоток прохладной, живительной воды, которая стекает у него по подбородку, а Зейна это до безумия бесит, поэтому он только пальцами вытирает жидкость с лица Гарри, а Стайлс немеет на мгновение, потому что… что?... Зейн и сам не ожидает от себя и губами произносит ‘прости’, быстро краснея. А Гарри только смущенно отводит взгляд в сторону, вновь припадая к горлышку бутылки, и немного смущен. Немного смущено. Н е м н о г о. Лиама на корте не оказывается, когда Зейн рассеянно обводит взглядом залитую солнцем площадку. Он разочарованно выдыхает, говорит Гарри о том, что пойдет в душ, потому что ему необходимо прибыть домой вовремя из-за матери, которая слишком переживает о сегодняшнем вечере (к ним приедет мужчина, который встречается с его старшей сестрой). И Гарри отпускает его, говоря о том, что успеет нагнать парня и продолжает стоять с Найлом, который до чертиков неопределенного возраста. Зейн клацает в телефоне, когда слышит тихий напев за приоткрытой дверью и, держа фотоаппарат ближе к себе, подглядывает в щель. Потому что он узнает голос и хочет лишь убедиться, что это не игра сознания. Он только подглядывает в щель, когда у него перед глазами показывается Лиам, держащий влажную футболку в руках. Зейн замирает. Фотоаппарат в руках непроизвольно оказывается у него перед глазами, когда он быстро щелкает полуобнаженного мужчину перед собой, чувствуя легкое головокружение и тошноту, и несется со всех ног. Потому что звук в оглушающей тишине был громом, а Лиам не должен знать, что мальчишка подглядывает за ним. Совсем не должен. Поэтому он заходит в раздевалку с шумно бьющимся где-то в горле сердцем, держа в руках камеру и еще одну маленькую карточку, где изображен Лиам Пейн. Отчим его друга.

***

Зейн расслабленно сидит в своей комнате, когда гости уходят, оставляя хозяев в полном одиночестве. Триша командует на первом этаже служанкой, которая еле плетется, относя тарелки одну за другой, а Зейн и Ники (его младшая сестра) уже расходятся по своим комнатам. Зейн вдыхает едкий запах дыма, который забивается в каждый уголок его комнаты, когда распахивает настежь окно и, сдвинув в ящик полароид, вновь садится на диван. Он разбирает фотографии, которые сделал в последнее время, чувствуя, как улыбается сам по себе. Малик проводит пальцами по карточкам, некоторые из них подписаны, некоторые так и остаются безымянными. Он листает свой альбом, который ведет уже вот несколько лет, когда его взгляд цепляется за один единственный снимок. Он точно сделан в доме какого-то крутого мужчины полтора или два года назад, когда мать Зейна начинает брать его на всякие мероприятия. Гарри стоит с бокалом вина, улыбаясь беззаботной улыбкой, а за ним, словно тень, виднеется Лиам, чьи глаза упрямо смотрят в объектив, пальца обхватывают тонкую ножку бокала, а на губах ухмылка. И Зейн бьет себя (не сильно), когда понимает одно: он видел Лиама задолго до того, как он стал отчимом Гарри. Он вспоминает о том, что Шарлотт выходит замуж за Лиама всего-то пару месяцев назад, когда Зейн находится в отъезде по делам мамы. Он никогда не встречается с Лиамом, потому что всегда находится какая-то причина не быть в доме Стайлсов, пока он там и это, на самом деле, никогда не заботило Зейна больше, чем сейчас. Зейн вспоминает о том, как обо всех увлечения миссис Стайлс он узнает постфактум (Гарри этого стесняется). Парень откидывается на подушки, закончив присоединять уголки фотографий к страницам, когда его телефон пищит, прерывая The Weeknd – The Hills, и Зейн читает сообщение. ‘Мне немного одиноко и грустно. Лиам с Найлом, а я взял его Lamborghini. Так что мне либо пиздец, либо пиздец в квадрате’ ‘приезжай, мне все равно нечего делать’ И он откладывает альбом в ящик, плотно закрывая его. Говорит маме о том, что уходит с Гарри на час, может на полтора, и покидает их дом, предпочитая дождаться друга на улице, где прохладный июньский воздух остужает горящую кожу. Потому что открытие, сделанное ранее, никак не спасает положения. Когда Гарри приезжает, у него нет доброжелательной улыбки, только хмурый взгляд и поджатые губы. Салон прокурен, играет инди-рок, и он кажется пьяным (не выпившим, просто опьяненным). — Я определенно не могу играть роль хорошего пасынка, — проговаривает он сразу же, как Зейн садится в машину. У него с собой только телефон, который он постоянно крутит в руках. — Он меня раздражает, Зейн. — Лиам? Почему? — но ответа не следует, и они просто срываются с места, зарываясь в ночную тишину, приятную темноту и тихий шепот Гарри, который кажется слишком расстроенным. И они продолжают молчать всю дорогу, когда Гарри просто катает их по пустым улицам города, где изредка проходят шумные компании. Зейн молчит, не поднимает больную тему. Она заезжают в мак за коктейлем и мороженным, и Гарри кажется менее раздраженным. Когда они выходят из машины и садятся на лавочку, Стайлс кусает нижнюю губу, и сжимает пальцами бедро Зейна в благодарность. — Спасибо, — они сидят рядом, — что согласился побыть со мной немного. — Для этого и нужны друзья? — неуверенно интересуется Зейн, кусая нижнюю губу, когда Гарри переводит взгляд на его лицо и улыбается слабо-слабо, почти незаметно. Он только шепчет что-то сам себе и обнимает одной рукой Малика, прижимаясь к нему ближе. — Я же прав, а, Гарри? — Конечно, ты прав, — отзывает тихо, а его голос смешивается с шумом листвы над их головой. Он встает, потягиваясь, и выкидывает мусор в урну. Идет к машине. — А теперь пойдем обратно. Нам надо вернуться домой. Зейн ловит пальцами проносящиеся потоки воздуха, закрывая глаза. Гарри расслабленно ведет машину (признаться, он единственный, с кем Зейну нравится ездить на машине), и тихая музыка разбавляет их необходимое молчание. Когда Зейн закрывает глаза, он чувствует себя до боли свободным, и верит в то, что может делать все, что его душе угодно. Но единственный вопрос, который витает в воздухе, не дает ему покоя. Что не так с ним, потому что мысли об отчиме его друга определенно не то, что должно быть в его голове. И Зейн правда надеется, что это все просто легкое наваждение, и, на самом деле, это пройдет. Потому что есть Гарри, который своими ямочками на щеках и кудрявыми волосами заставляет сердце каждого трепетать. Но время идет, и Зейна абсолютно точно уверен в том, что это точно не конец. Потому что Лиам, после того вечера с Гарри, появляется везде. Когда Зейн приходит в центр, то первым делом он встречается взглядом с карими глазами, которые прожигают в нем дыры по всему телу, заставляют дрожать только от мысли об этом. И, да, Зейн быстро уходит в раздевалку, захлопывает за собой дверь и запирает ее на замок, чтобы никто, черт возьми, в жизни не смог войти внутрь. Потому что парень закрывает глаза, кусает губу, и пальцы на руках его дрожат от смущения (потому что он не может признать, что на самом деле носит фотографии Пейна везде за собой). Малик только облизывает губы, пока переодевается, засовывает папку со снимками полароид глубже в сумку и берет ракетки, выходя на корт. И Зейн обещает себе, что не будет смотреть на мистера Пейна. Он… Да, и естественно он пялится на него, на его рельефное тело и накаченные руки, губу, которую он прикусывает, и смущается под его прожигающий взгляд. Когда Зейн выходит под палящие солнечные лучи, Лиам переводит на него тяжелый взгляд, выпрямляется. Губы в ухмылке, пальцами проводит по подбородку. Сегодня Зейн чувствует себя еще более уязвленным, чем раньше, не видя поддержки от Гарри. И Зейн замирает, отходит на шаг. И он корит себя, что ведет себя словно ребенок, когда думает о том, чтобы сбежать к чертовой матери подальше и, да, он почти делает это, пока не слышит приятный мелодичный голос, который окликает его, заставляет вернуться и припечатать подошву к газону. Лиам Пейн подходит к нему еще ближе, он почти прижимает к его телу, если бы не протянутая рука, а Зейну мало. Мало дыхания, которое обжигает кожу, мало пальцев, сжимающих предплечье, м а л о. — Сыграешь со мной, профи? — его глаза исследуют красивое лицо подростка, от чего Зейн зажмуривается только сильнее (он же, блять, друг его пасынка), а после соглашается. Соглашается, зная, что он просто пиздец как не прав, но это не отменяет того, что он выходит на корт, что он поднимает голову к небу, а сделав вздох, ему все еще кажется, что сильные пальцы мужчины сжимают его предплечье. — Твоя подача, Зейн. И Зейн заранее знает, что проигрывает важную партию своей жизни. Он проигрывает себя Лиаму Пейну. И когда они закачивают бессмысленную и тупую тренировку, которая ни капли не дает результата для Зейна (если только пару-тройку новых эротических фантазий с мистером Пейном в главной роли). Парень быстро собирается уйти обратно в раздевалки, запереться там к чертям собачим и пытаться выжечь образ Лиама Пейна из своей головы, потому что он понимает, как это неправильно. А Лиам только смотрит на него тяжелым взглядом, он в идеальной форме в свои годы, и, черт, Зейн мысленно уже стоит перед ним на коленях каждый раз, когда мужчина смотрит на него тем самым взглядом, который мог бы заставить Малика кончить в трусы. — Действительно профи, — проговаривает Лиам, толкнув его к стене в коридоре, ведущем к раздевалке. Его губы скользнули быстро по уху, касаясь мочки, и Зейн поддается вперед, пальцами почти сжимает бедра мужчины, но держит все же свои же руки при себе, чтобы не накликать еще большую беду, и, на самом деле, он просто не представляет, как бы смог выкрутиться. Поэтому, да, мистер Пейн проходит мимо, он оборачивается и его карие глаза (они Зейну напоминают горячий шоколад) окидывает последним взглядом фигуру подростка. Лиам рассматривает его внимательно, решительно, а потом почти невесомо касается уха губами и шепот, заставляющий внутренности Зейна сжаться в несколько раз, проносится рядом, — тебе же понравился снимок из раздевалки? И Зейн тонет, пока мужчина уходит в свою комнату и запирает за собой дверь, а подросток привинчен к полу и не знает, как дальше быть: он попался. Малик словно отмирает несколько минут спустя, уходя в свою раздевалку и запираясь. Он точно попал.

***

Вернувшись домой, толкаясь в общественном транспорте и почти уронив старушку на остановке, Зейн оказывается в своей спальне, где заваливается на кровать, не снимая обуви, и закрывает глаза, вцепившись в волосы стальной хваткой. Он не мог быть таким идиотом, чтобы позволить своему тупому и бесполезному сердцу проявить симпатию к кому-то, как Лиам Джеймс Пейн – взрослый и семейный человек, потому что Зейн – не тот, кто разрушает семьи и портит все вокруг. Потому что еще есть Гарри, который его лучший друг и, черт возьми, не поймет это дерьмо. Зейн бы на его месте не понял. Зейн вспоминает глаза Гарри, губы Гарри, руки Гарри. Друг, все же, куда лучший вариант, нежели Лиам. Улыбка у Гарри скромная, но приветливая и он всегда искренен в своих словах и поступках, он всегда с радостью покажет, как лучше сделать и поможет, поддержит и даст совет на всю жизнь. Хоть он и балбес, каких еще надо поискать, но его огромнейший плюс и заслуга Шарлотт – искренность. У Гарри красивые глаза, изящные руки с красивыми пальцами и перстнями, которые он берет у Зейна периодически и это совсем его не раздражает, потому что все эти годы дружбы дают о себе знать. Гарри обнимается во сне, прижимается всем телом и иногда бывает, что неосознанно касается губами плеча, устраиваясь удобнее и это все правильно и по-домашнему и Зейн должен перестать думать об его отчиме. И Зейн зовет Гарри к себе на ночь, парень приходит сонный и замученный. Он заваливается на кровать и укладывает себе жирную пиццу на живот и, на самом деле, Зейн почти забывает о Лиаме Пейне, чьи фотографии лежат в маленькой шкатулке под матрасом. А машина Гарри стоит у ворот, когда на телефон парня приходит сообщение от разгневанного Лиама о том, где его Lamborghini, а Гарри только хохочет и скидывает ему фотографию их с Зейном ног и куска фильма. ‘прости, мы заняты’ — отправляет он отчиму и откидывает телефон в сторону. — К черту его, — отзывается Гарри и кладет голову на плечо Зейна. Так они и засыпают.

***

Когда Зейн просыпается на следующее утро, его горло будто сдавливают костлявыми пальцами, он судорожно оглядывается по сторонам и зарывается во влажные волосы пальцами, и когда садится, то еще несколько минут пытается придти в себя после пробуждения. Вокруг все было реальным, и еще Малику кажется, что он действительно бредит. Парень кусает губу, когда не обнаруживает Гарри рядом с собой и шарит слепо пальцами по кровати, пока не натыкается пальцами о небольшой лоскут бумаги и продирает глаза. 'прости, должен был уехать. пиццу разогреешь. люблю, Гарри. p.s. в обед приезжает стажер из универа, готовься' и Зейн помнит, как губы Гарри касаются его и как Гарри тихо шепчет «и никогда моим ты не будешь» А Зейну снится Лиам, чье полотенце еле держится на узких бедрах.

***

Гарри стоит на пороге своего дома, дожидаясь приезда Зейна, который должен вот-вот подъехать к его поместью для встречи с неким Луи Томлинсоном – парнем, который будет их личным тьютером в университете, куда парни собираются поступать по окончанию школы. Поэтому да, это знакомство было необходимостью, которую организовывает Лиам (Гарри противится, кричит на него) для своего пасынка, смотря на него не возражающим взглядом. По подъездной дорожке раздается скрежет шин, когда Гарри вскидывает голову, откидывая назад отросшие волосы, когда Зейн выходит из автомобиля, припарковав его на обочине дорожки. На парне черные джинсы и футболка, авиаторы закрывают большую часть лица, и сигарета зажата между губ. Малик останавливается возле Гарри, когда быстро касается его щеки губами (это показалось ему правильным) и утягивает его в объятьях. Пока не поднимает голову и не встречается взглядом с карими глазами, которые прожигают в нем дыру и губы мистера Пейна поджаты. — Мистер Томлинсон подъехал, ждет у ворот, — произносит Лиам, и Гарри закатывает глаза, но только сильнее прижимается к Зейну, смотря с вызовом на отчима, и губы его растягиваются в ухмылке, когда он видит, как взгляд мужчины скользит по талии пасынка. Лиам спускается вниз, ступает на вымощенную дорожку, когда перед ним останавливается старенький пикап и из него вываливается, в прямом смысле этого слова, молодой человек, чьи волосы лежат на голове в хаотичном порядке. Он выпрямляется, в его руках находится папка, которую он сжимает пальцами и первым делом он подходит к мистеру Пейну, пожимая его руку. — Здравствуй, Луи. — Здравствуйте, мистер Лиам! — восклицает он громко и звонко, когда обнимает мужчину, стискивая его в объятьях, а Гарри смотрит на все представление удивленно и с неким недоверием, а Зейн и вовсе в ступоре. Что, простите? — Мой отец сказал, что если я вас подведу, то он повесит меня на стрингах моей бабули, а вы сами понимаете, что это не лучшая участь для девятнадцатилетнего подростка. — Луи, познакомься, — Лиам обращает внимание шумного парня на двух друзей, который уже не стоят в обнимку, а просто с непониманием смотрят на происходящее, — это Гарри – мой сын и талантливый тренер для новичков (парень кашляет и говорит, что он – пасынок) и Зейн – его лучший друг и он отлично играет в теннис. Так что, Луи, знакомься с будущими студентами твоего университета! — Привет, парни, — он походит к Гарри, пожимает его руку и подмигивает, а подходя ближе к Зейну, приближается к его уху и шепотом интересуется, — косяк найдется в ваших краях? И Зейн еле сдерживает смех, когда смотрит на Гарри, у которого уши пылают красным, и только кивает. — Рад знакомству, Луи, — отзывается Гарри, кусая губу, — идем в гостиную. И на телефон Зейна спустя пару минут приходит сообщение (Зейн сидит в гостиной с Луи, который рассказывает о том, как круто учиться в университете и тренироваться на лучших площадках, а еще иногда можно курнуть какой-то шмали, но это мелочи): ‘прости, любимый, но не клей его’ — Зейн только смеется. Этим днем Зейн совсем не думает о Лиаме Джеймсе Пейне, мужчине, чьи фотографии хранятся в шкатулке под его кроватью.

***

Засыпая с мыслями о Лиаме и просыпаясь с ними же, Зейн постепенно привыкает к такому излишнему вниманию мужчины к его скромной персоне, пока он находится в доме семьи Стайлс, где Гарри флиртует безбожно с Луи, который принимает все за чистую монету. А Лиам только пошло облизывает пересохшие губы, смотря в глаза Зейна, который только и делает, что смотрит в ответ. Это все напоминает какой-то дешевый фарс и прописанное телешоу, если бы не Шарлотт, которая щебечет вокруг сына и сухо клюет в губы Лиама (Зейну казалось, что брак у них был крепкий). Когда Луи болтает с Гарри, он не скрывает во взгляде свое восхищение парнем. Признаться, никто его не скрывает. И когда Зейн смотрит на них двоих, то вспоминает, как Гарри гладит его щеку, когда они коротко целуются на прощанье в машине Лиама днями ранее, когда Стайлс готов разорвать отчиму глотку, а пальцы Зейна впиваются в его бедра. А сейчас он сидит ни с чем, просто беспомощно смотрит на флиртующего друга и пытается побыстрее смыться из гостиной, прошмыгнуть мимо Лиама, чтобы не наткнуться на грубое слова и побыть хоть полчасика наедине с собой, чтобы освежить мысли. Прикуривает, закрывает глаза. — Что ты делаешь здесь? — он здесь. Стоит где-то поблизости, руки наверняка в карманах. Смотри свысока, наблюдает за глупым мальчишкой перед собой и хочет растоптать его, чтобы он растворился в этом чертовом мире. Потому что есть Гарри, который не поймет этого дерьма, потому что есть Шарлотт, которая заботится о нем, как о своем сыне; потому что есть хоть какая-то мораль, которая запрещает парню встречаться со взрослым состоятельным мужчиной. Зейн игнорирует, курит. — Игнорируешь, Зейн? — Нет, плохо слышу, — отзывает он спустя еще пару мгновений, когда резко поворачивает голову на звук и оказывается прямо перед Лиамом, который смотрит на него чуть свысока. Зейн беспомощно, сделав шаг, уткнется носом в его грудь, вдохнет аромат его парфюма и, наверно, умрет в ту самую секунду. Он поднимает голову, смотрит на Лиама и не отводит взгляда. Не отвечает на вопрос, не задает ответных. Просто смотрит, пытается утонуть в горячем шоколаде его глаз, и через секунду он опять прижат к стенке, опять обездвижен и замирает. Одна ладонь лежит на груди Лиама, тем самым держа дистанцию, вторая прижата рукой Лиама в холодной стене дома. Пейн смотрит на него, не отводит взгляда, а потом наклоняется и почти касается (Зейн уже начинает молиться, лишь бы он прикоснулся к нему губами) своими губами его губ. Застывает в миллиметре. Малик же боится пошевелиться. Лиам любит манипулировать Зейном, он хочет добиться от него первого шага и Зейн почти что прикасается своими губами к его, почти что впивается в них. — Малик, ты где, а?! — Гарри. Спаситель Гарри, который стоит на пороге и кутается в плед, потому что на улице очень ветрено, а Зейн стоит рядом с его отчимом, прижатый к дальней стене, и боится сделать вдох, потому что его буквально обволакивает его парфюмом. Далеким и неправильным, а Малик еще хочет остаться в сознании. — Зейн! Лиам уходит так же быстро, как и приходит. — Иду, Гарри, иду, — отзывает он и пытается перевести дыхание и выветрить из памяти Лиама. Желательно всего Лиама. С его запахом, руками на его теле и к чертям сжечь все фотографии мужчины, которые хранятся в шкатулке под его кроватью, куда точно никто и в жизни не сунется. И Лиама уже нет рядом, а Гарри появляется перед своим другом, смотрит обеспокоенно на него и потом пальцами сжимает запястье, потянув на себя. — Он классный, ну, Луи, — проговаривает Гарри, пока они идут к дому, а Зейн хочет, чтобы Гарри заткнулся. Потому что мысли, что он сам упускает парня, губят; что он сам впускает Лиама – убивает. Он идет за Гарри, поднимает голову, а на пороге стоит Луи, улыбается во все тридцать два, а Зейн вспоминает его фразу о “стрингах бабушки”, и, пожалуй, Зейн может позволить ему быть рядом с Гарри. Потому что Гарри заслуживает кого-то, кто будет лучше Зейна. ‘и никогда моим ты не будешь’

***

Рассыпается. Зейн рассыпается на маленькие осколки, на маленькие частички по всей своей чертовой спальне, когда он лежит посреди ночи, втыкаясь пустым взглядом в потолок. События последних дней кашей смешивается в его голове и это первая ночь, когда он не ночует в доме у Стайлса, уматывая домой как можно быстрее, лишь бы не пересечься с Пейном лишний раз. Луи много говорит и его слишком много, давит на голову и мозг, а Зейну нужно спокойствие. Гарри переключается целиком и полностью на него, совершенно игнорирует Зейна. Малику кажется, что все вокруг – обманка и через секунду он сильно зажмурится, а все будет так же, как и прежде: Гарри будет смотреть на него с обожанием, Зейн будет фотографировать все вокруг, а не Лиама Пейна. И Лиама совсем не будет в его жизни. Он очень надеется на это. Но нет, все остается таким же, как и полсекунды назад: он один в своей постели, мать копошится в библиотеке и часы в гостиной пробивают третий час ночи. Зейн хочет взвыть от безнадеги, которая охватывает все его тело каждую секунду, потому что это невозможно – знать, что люди вокруг тебя теперь чужие, и завтра, встретившись с ними вновь, посмотришь им в глаза и будет казаться, что ничего не изменилось. Но все чертовски изменилось, причем кардинально. Зейн переворачивается на бок, закрывает глаза. Ему все же надо уснуть.

***

Утро на корте – лучшее решение, которое приходит в голову Зейну, когда он, снаряженный всем необходимым, приезжает в назначенное место и дожидается на привычном месте Гарри. Он появляется на Lamborghini Лиама спустя несколько минут, а на соседнем сидении ютится Луи, который одет нелепо-пляжно (что заставляет Зейна рассмеяться), улыбается ему широко и приветливо и, на самом деле, мысли, которые посещают ночью Малика, выветриваются из его головы. Он запутался. Окончательно запутался, потому что это не нормально: чувствовать что-то непонятное, вязкое, липкое и гнилое к отчиму своего друга. Лучшего друга, который сам вроде как был влюблен его. Ебаная Санта-Барбара. Гари вылезает из автомобиля, наперевес у него сумка, а Луи чуть загорелый и очень даже привлекательный, стоит рядом с ними с видом эксперта, за ухом у него сигарета. Зейн все еще пытается сдержать свой смех в отношении его внешнего вида. Цветастые гавайские шорты, такая же рубашка и он клянется, что все это из гардероба дедушки Томлинсона. Но Луи серьезен. Даже слишком. А еще он пьян. Сильно пьян. — Он в раздевалке поспит, потому что ночью он встретился со своим приятелем, ну и я, собственно, подобрал его по дороге, — проговаривает Гарри, когда они ровняются. Волосы Гарри собраны на затылке, когда он оттягивает вниз футболку, а Луи плетется за ними, спотыкаясь о собственные ноги. — Это он еще отрезвел, я просто не мог отвезти его домой, там Лиам работает, — пожимает плечами. Зейн выдыхает. Лиама сегодня точно не будет. — Мистер Лиам бы меня не сдал, — говорит жалобно Луи за их спинами, Гарри закатывает глаза при упоминании имени своего отчима. — Мистер Лиам частенько гостил у нас, когда приезжал в город, он знает мою бабушку. И дедушку. У него отменный гардероб. Малик клянется, что он никогда в жизни так не смеялся, как в эту самую секунду, чувствуя теплую ладонь Гарри на своей спине и холодные пальцы Луи, сжимающие его плечо. Они заваливаются в свою раздевалку, где Луи тут же ложится на скамейку, а Зейн вытаскивает полароид и делает быстрый снимок. Все так же, как и прежде: все вокруг, без Лиама. Он фотографирует Гарри, слишком много фотографирует, и подписывает каждую фотографию датой и сердечком (лишь бы не забыть, что такое с ним было). Руки Гарри пихают его, толкают, а Малик смеется, разрисовывает лицо Луи маркером и они оба уходят на корт, где солнышко пробивается через облака, а Стайлс уже готов к подачам, когда Малик начинает разогревать мышцы. Потягивается, приседает, наклоны. Проверяет нейлоновые струны на своей ракетке и встает в привычную позицию, сгибая ноги. И Зейн отбивает. Каждый мяч, каждую подачу. Он видит глаза Гарри, его улыбку и ему кажется, что сейчас только март, когда они выходят на открытый корт. Зейн подставляет лицо, покрытое испариной, под яркое солнце, когда они дают себе передышку. Гарри протягивает ему воду, сам отпивает из своей бутылки. Присаживаются на скамью, и рука Гарри привычно оказывается на бедре Зейна. И это так правильно, что сводит зубы. — Лиам с мамой уезжают по делам в соседний город, — неожиданно проговаривает Гарри, прервав размышления Зейна о том, что, должно быть, все может стать нормальным. — Так что, сегодня сбираемся все у меня, никто не разъехался. Зейн неопределенно кивает.

***

У Гарри дома шумно и многолюдно. Десятка два людей располагаются у бассейна, когда Зейн, лавируя между ними, старается преодолеть короткий путь на кухню, где должен стоять алкоголь. Луи стоит рядом с красивой картиной, потягивая алкоголь через трубочку. Гарри где-то в компании их общих друзей. Зейн оглядывается по сторонам, и некогда ‘лучший дом на Земле’ становится для него целым испытанием, когда он боится вновь столкнуться с Лиамом, зная, что здесь его нет. Он наливает себе пиво, осматривается и все же решает подойти к Луи. На его лице больше нет следов маркера, но Малик был уверен, что засыпать рядом с Томлинсоном – не лучшая затея. Луи самоуверенный, притягательный. Сильный и достойный всего того, что у него есть (не считая дедушкиного гардероба). Луи рассказывает ему еще больше об университете, о привлекательной стипендиальной программе, на которую попадает Зейн, если закончит год с высшими баллами. На самом деле, Гарри мало интересует стипендия как таковая, потому что его мать и Лиам смогут обеспечить ему место по щелчку пальцев. Что не сказать о матери Зейна, которая хоть и желанный гость во многих домах и модных показах, но не так всемогуща, как Стайлс, что Зейн прекрасно понимает. Луи рассказывает о своей стипендии, которую он выгрызает, чуть ли не с самого начала старшей школы. Он расписывает все так ярко и красочно, особенно те моменты, когда он стремительно подрывает школьные туалеты и устраивает драки едой в столовой. Томлинсон - тот самый ученик, которого все любят и ненавидят. Причем никто точно не знает, что больше. Луи смеется, пока его не прерывает Гарри. Луи только отходит от них под предлогом налить себе еще коктейля. Гарри занимает место Луи, смотрит на Зейна пристально и внимательно, а еще в какое-то мгновение его стакан опрокидывается на Зейна и на его голубой рубашке расползается оранжевое пятно от фанты. Гарри извиняется и хватает за рукав, говоря заплетающимся языком, что одолжит Зейну что-то из своего. Они вваливаются в спальню хозяина вечеринки, Гарри мигом идет к гардеробной, а Зейн медленно расстегивает мелкие пуговицы рубашки. Он аккуратно вытаскивает каждую из петель, когда Стайлс уже кладет похожую по фасону рубашку насыщенного синего цвета на кровать. Он чуть пьян, чуть пошатывается и глаза затуманенные пеленой алкоголя и от него пахнет сигаретами. Зейн скидывает свою одежду с худых плеч, Гарри кусает нижнюю губу, пробегаясь взглядом по подтянутой фигуре перед собой. Малик чувствует прожигающий взгляд на своих лопатках, отворачиваясь от Гарри. Секунду, полторы, две. Новая рубашка приятно покалывает кожу, когда он оборачивается вновь к Стайлсу и застает парня рядом с собой. Губы Гарри напротив его, руки Гарри впиваются в его кожу на боках, а глаза Гарри встречаются с его глазами. — Что ты делаешь? — спрашивает Зейн неуверенно, судорожно сглатывая, в секунду чувствуя чужие губы на своих губах, которые сминают его собственные, которые подчиняют, и пальцы больнее впиваются в кожу. Чужие вздохи, чужое тело. Чужое тепло. Зейн поддается в секунду, путаясь в волосах Гарри, он зажмуривается и мысли его сто процентов дальше, чем кажется. Пока в расслабленное, затуманенное сознание не закрадывается знакомый, выученный до мельчайшей детали, образ отчима Гарри: высокий, мускулистый, прекрасно одетый и пахнущий. Лиам Джеймс Пейн. И Зейн принимает этот поцелуй от Гарри, он проталкивает свой язык меж губ Гарри, и притягивает его ближе к себе. Руки его исследуют бока Гарри, его пресс, и замирают на его ягодицах. Малик, неуверенно, опускает на них руку. — Гарри, давай вернемся к остальным, — только и шепчет Зейн, пытаясь перевести дыхание. В легких у Зейна совсем не остается воздуха, а еще ему становится в одно мгновение жарко, и в брюках – тесно, и когда он видит распухшие губы Гарри – ему становится даже неловко, потому что это его Гарри, его лучший друг. Но когда он смотрит на него в это мгновение – не тот мальчик, который мягко сжимает его плечо, подбадривая после неудачно отбитого мяча; не тот мальчик, который катает его на машине отчима, лишь бы отвлечь от собственных мыслей; не тот мальчик, в которого, как казалось Зейну, он был немного влюблен. Губы Гарри распухшие и притягательные, и это то, что хочет чувствовать сейчас Зейн больше всего на свете. — Могу я поцеловать тебя еще раз? — он пьян, очень, и Зейн, наверное, чуточку лучше. Мягкие губы Стайлса накрывают его собственные, когда Зейн переносится в свою спальню, где он вытягивает шкатулку, достает фотографии и почти что разрывает их все пополам, пока его взгляд не задерживается на двух снимках. На одном стоит Лиам, его спина покрыта мелкими каплями воды (что не особо видно на фото, на самом деле), мускулы перекатываются под смуглой и мягкой кожей, а еще он стоит в профиль: ресницы отбрасывают тени на красивые скулы. На другой же Гарри: с легкой улыбкой, открытым взглядом, в обычный штанах и футболке-поло. Потому что Зейн рассыпается на части.

Одна часть понимает, что Гарри, такой родной и податливый, уже в его объятьях, исступленно целуя. Другая, что Лиам никогда не станет его.