Полароид и ракетки

Everything is blue

Все синее

Когда Зейн распахивает глаза в день вечеринки у мамы Гарри, в его горле стоит ком размером со снежную глыбу где-то на северном полюсе, а глаза болят из-за яркого солнечного света, потому что он в очередной раз забывает занавесить окно. Парень садится на кровати, пальцами зарывается в волосы, проводит языком по нижней губе. В его голове – все еще отголоски поцелуя Гарри, который горит на его губах, а еще у него кружится слегка голова от осознания, как целуется Гарри, как приятно ощущать его губы на своих губах, а еще ему нравится, как кудрявый сжимает его бедра. Зейн дышит тяжело, через рот. Часто моргает. Открывает глаза: его комната, сегодня день он проведет у Гарри и будет прием в его доме, а еще необходимо взять с собой полароид. Зейн считает до десяти, это всегда помогает привести свои мысли в порядок и сосредоточить внимание. Раз, два.

Сегодня день он идет на мероприятие к Гарри.

Три, четыре.

У него, вроде как, хорошее предчувствие.

Пять, шесть.

Всем необходимо быть в костюмах только на официальной части, это хорошо.

Семь, восемь.

Тем будет много кузин Гарри. Не беда.

Девять, десять.

Там будет его отчим.

Бам. Отчим. Лиам Джеймс Пейн, тридцать один год, женат на маме Гарри. Лиам Джеймс Пейн, который гоняет на крутом Lamborghini. От него пахнет дорогим парфюмом после того, как он выйдет из раздевалки. Мужчина, который заставляет голову Зейна кружиться и умирать его (Зейна) раз за разом. Мужчина, чьи фотографии аккуратными фотокарточками вложены в его тетрадку по искусству (потому что Пейн – искусство). (конечно же, он не разрывает фотографии на миллион кусочков, как думает об этом в момент поцелуя с Гарри, но он определенно раскладывает их перед собой, как только приходит в сознание, и кусает губу, потому что мужчина на фотографиях – великолепие в чистом виде). Парень быстро приводит себя в должный вид, спускаясь на завтрак, который приятным ароматом развевается по всему дому. Малик знает, что предоставлен только себе большую часть времени, потому что его мама часто находится в разъездах, забирая младшую сестру, и только иногда он чувствует себя действительно брошенным. Зейн проходит по всем комнатам, но внутри все пустует, только тарелка, накрытая специальной крышкой, стоит на столе в обеденной, и записка рядом только подтверждает все. ‘Уехала. Люблю тебя, Зейн. Буду завтра, повеселись у Гарри. Мама. xx’ — Прекрасно, — проговаривает парень, перехватывая из вазы на высокой ножке яблоко и откусывая его, потому что оно сто процентов чистое. Сегодня он определенно не собирается заниматься спортом, подумывает о том, чтобы немного расслабиться и изменить прическу, потому что это было бы прикольно. А после можно будет заехать домой и отправиться к Стайлсу, который уже порывается прокатиться на машине отчима, чтобы «разъебать ему всю жопу», а в каком смысле имеет это Гарри – мелочи, поэтому Зейн не спрашивает и боится узнать истинный смысл (наверное потому, что сам был бы не против, чтобы его задница была…). Да, еще Зейну надо бы сходить в душ. Парень только подергивает плечами, когда вновь возвращается в свою спальню и заваливается на кровать, потому что еще есть немного времени, чтобы просто поваляться и ответить на сообщения Гарри о том, что разбить Lamborghini – лучший путь вступления на совершеннолетнюю тропу, так сказать, во всей его красе. И да, Зейн немного (много) роется в инстаграм-профиле Гарри, когда натыкается на одну единственную фотографию, давно забытую в недрах фото с вечеринок или просто полароид-снимков Зейна. На ней изображен Гарри, одетый в элегантный костюм, с поднятыми вверх волосами и легкой улыбкой, рядом с ним стоит Шарлотт, а рядом — Лиам, молодой и красивый Лиам, который тоже ведет профиль в инстаграм, как и мама Гарри (на которую Зейн не был подписан). Живя в 21 веке, ты уже не должен удивляться таким вещам, как родители в социальных сетях, но Зейна это волнует, правда волнует. Он быстро листает его открытую для всех страничку, глаза невольно разбегаются от многообразия потрясающих черно-белых фотографий (Малику даже кажется, что у них с Гарри какое-то соревнование) и Зейн обещает себе не дрочить на эти самые фотографии (потому что у него есть снимки и интереснее, но это мелочи). Но да, Зейн определенно лежит в своей кровати, пальцами сжимая член через тонкую ткань спальных штанов, и кусает губу. Да, он определенно не будет этого делать. Вечер наступает до одури быстро и стремительно, когда Зейн стоит с костюмом в руках и настойчиво стучит в заднюю дверь дома Стайлса. Малик поглядывает на часы, которые элегантно опоясывают его запястье, постукивая пальцами по циферблату, когда заносит руку еще раз и почти соприкасается костяшками с деревом, как дверь раскрывается и на пороге стоит мистер Пейн, застегивающий манжеты рубашки. На нем узкие брюки, не застегнутая рубашка, болтающаяся на его потянутом теле, ботинки. Волосы убраны назад, на губах легкая улыбка и вокруг карих глаз собираются морщинки. Малик давится воздухом в тот момент, когда их взгляды пересекаются, и он чувствует себя маленьким провинившимся мальчиком (потому что он все же дрочит на его фотографии, и ему почти не стыдно). И, на самом деле, Зейн чувствует себя глупым и маленьким, потому что на нем растянутая майка, джинсы и кеды. За ухом торчит сигарета, телефон мигает в той же руке, в которой находится костюм и да, Зейн выглядит действительно ребенком на его фоне. И он хочет провалиться сквозь землю. — Здравствуй, Зейн, — Лиам отходит в сторону, пропуская парня вперед, где туда-сюда снует прислуга, и Зейн вновь оглядывает давно знакомое помещение. Здесь со временем меняется только цвет стен, теперь он глубокого синего цвета, как небо в пасмурный день, и Зейну это нравится. Когда он проходит дальше, то чувствует взгляд Пейна на себе и оборачивается. — Спасибо, что открыли. — Гарри ждет тебя в своей спальне, — говорит странно, многозначительно. Его губы сжимаются в тонкую линию, он холоден, он отстранен и он прекрасен, и он даже лучше Аполлона, которого восхваляет Зейн в своей работе по искусству за прошлый семестр. Зейн только кивает и быстро ретируется в комнату к своему другу, который разваливается звездочкой на кровати, его глаза прикрыты и Artic Monkeys играет на средней громкости. Стайлс беззвучно шевелит губами, подпевая композиции. И он, правда, красивый, когда Зейн откидывает костюм на пуфик и делает снимок на полароид. Стайлс улыбается, слыша затвор фотоаппарата, и приподнимается на локтях, чтобы взглянуть на Малика. С того дня, когда они целуются (проходит всего два дня, а не вечность), Зейн миллион раз разглядывает все фотографии, на которых изображен Гарри, и не понимает, как он может посмотреть на Зейна.

(Зейну иногда кажется, что Шарлотт «подбирает» только красивых мужчин В свой дом)

— Привет, — голос Гарри хриплый, сорванный. — Мы с Лиамом ругались до того, как ты пришел. Зейн никогда не замечал того, что Гарри находится в напряженных отношениях с отчимом. Наверное это связано и с тем, что Зейн даже не обращает должного внимания на их семью (потому что в своей, в общем-то забот хватает). Гарри уже подвыпивший, его шатает, когда парень садится на кровати и слепо тянется к Зейну, который укладывает его, стараясь не мять одежду. Потому что на Гарри выглаженный костюм, он весь при параде, и от него пахнет виски. — Я пойду, переоденусь, ладно? Могу взять те черные ботинки? — Похер, оставайся здесь и переодевайся. Мне без разницы, что ты будешь светить в моей спальне своей тощей задницей. Зейн только хмыкает, когда замечает улыбку Гарри и на ходу стягивает кроссовки, после ставя их с краю в гардеробной. Пальцами подцепляет майку, откидывая ее на кресло у стены, и расстегивает молнию на штанах, боковым зрением замечает пристальный взгляд Гарри, который обводит языком нижнюю губу и резко отворачивается в сторону, словно и не было этих минутный взглядов. Чтобы переодеться у Зейна уходит несколько минут, пока дверь в комнату Гарри не распахивается, на пороге стоит Шарлотт: ее платье красивое, легкое и она словно парит. — Первые гости прибыли, — оповещает она, когда замечает Зейна и кивает ему, говоря о том, что как только он оденется, то обнимет его непременно. Малик застегивает последнюю пуговицу, когда подходит к миссис Стайлс (или Пейн?), она заключает его в свои объятья: от нее несет за километр сладкими, но приятными, духами, на губах красная помада, а Гарри проходит мимо. В коридоре виднеются очертания еще одной фигуры. — Идем, Зейн. Как давно ты у нас не был! — Да, время-время, — отзывается неопределенно Малик, оставляя в спальне Гарри свой фотоаппарат и телефон. Он просто их оставляет, потому что в этом нет нужды (и он боится сделать еще миллиард фотографий Лиама Пейна, который просто ходячий идеал в своем классическом костюме). Зейну дурно. А Гарри красивый. Когда Зейн спускается вместе с Гарри на первый этаж, он видит Луи, который улыбается во весь рот (как обычно), а еще он обнимает Зейна, положив руку ему на плечо. Он заговорчески говорит о том, что у него есть отменный косяк, и если Зейн заинтересован, то он с радостью поделится. Когда Луи стоит перед ним, Малик даже не задумывается о том, как он флиртует с Гарри, и как Гарри отвечает на этот флирт.

***

Из формальной, вечеринка быстро приобретает статус неформальной, когда большая часть взрослых остается в саду, где возведен прекрасный шатер с расставленными столиками и возведенной сценой. Подростки спускаются на самый нижний этаж, где располагается бассейн, и самые смелые из них уже переодеваются в купальные костюмы, и, набрав в бокалы вина или шампанского, располагаются на бортике бассейне. Музыка играет все громче и громче, Гарри едва держится на ногах, и когда он оставляет на щеке у Зейн целомудренный поцелуй, перед ними появляется Луи. Парень улыбается всем подряд, знакомится, с кем еще не успел, а еще говорит о том, что ему очень нравится острая курочка. Никто не задает ему вопросов, потому что получают в миллион раз больше информации. И когда Зейн решает пойти переодеться, на коленях у Гарри сидит блондинка в мизерном купальнике, и расфокусированный взгляд Гарри блуждает по собравшимся гостям. Он сидит в расстегнутой рубашке, на его груди виднеются татуировки-ласточки, и когда он с Зейном пересекается взглядами, подмигивает ему пьяно. Зейн рассматривает всех присутствующий, поправляет штаны, висящие на его бедрах. И он решает сходить за фотоаппаратом и телефоном. Пробираясь в комнату Гарри быстрыми шагами, Малик слышит лишь тихие переговоры взрослых в саду, сопение младших гостей в спальнях и шорох рядом с комнатой Стайлса. Парень быстро проходит на звук, когда видит у двери Лиама, который переводит на него взгляд. Малик морщится. Лиам выглядит так же идеально, как и весь вечер, на Зейне лишь брюки, в руках у него ботинки и рубашка. И он опять чувствует себя глупцом. И он опять наедине с Лиамом, когда испытывает это чувство. — Как вечер? — спрашивает быстро. На его шее алеет засос, явный засос. — Потрясающе, спасибо, — неуверенно отвечает Малик, опустив голову. Лиам рассматривает его пристально, стоит на месте, в его руках бокал с вином, изысканным и дорогим. У Зейна же пересыхает горло, и он не может выговорить и слово. Лиам продолжает: — Ты красивый, Зейн, — невесомо проводит пальцами по лицу парня, который смотрит в глаза взрослому мужчине, — и тебе нужен кто-то получше Гарри. — Кто же? — спрашивает с вызовом, когда лицо мистера Пейна оказывается в нескольких сантиметрах от его собственного. Лиам кусает губу, когда он почти что касается губ подростка, а Зейн задыхается, он не дышит, просто смотрит на мистера Пейна, в руках сжимает рубашку и ботинки, которые через секунду падают с оглушительным треском. А Малик как будто не видит, не слышит, и не в силах сказать хоть что-то. И мысли у Зейна грязные. Развязные, словно не его. — Кто-то, кто не мой пасынок. Бам. И он уходит, оставляет Малика наедине с его собственными мыслями. Парень на автомате проходит в комнату, закрывает за собой дверь и смотрит только на комод, где так же лежит его полароид и телефон, но с единственным изменением: две новые фотокарточки: на одной — они с Гарри сидят за столом и мило болтают; на второй — Лиам Пейн, идеальный, холодный, потрясающий. Снимок сделан в ванной комнате Гарри, и пуговицы на рубашке у мужчины расстегнуты. И Зейн судорожно сглатывает, когда переворачивает карточку: ‘Я знаю, что буду думать о тебе этой ночью. Л.Д.П.’ — Блять, — выдыхает Зейн, судорожно сглатывая. Зейн возвращается к Гарри через несколько минут, парень обнимает его за шею и целует игриво в щеку, как делает это обычно. Они сидят так долго, почти до ночи, пьют текилу и мешают ее с водкой, а мысли Зейна в спальне, где на дне чехла от костюма спрятана фотокарточка Лиама Пейна, который дурманит мысли подростка уже не первый день, и даже не первую неделю. Потому что это неправильно, это запрещено. Гарри на протяжении всей ночи сидит в рубашке и брюках, не собираясь пойти переодеться. Гул не стихает большую часть времени, Зейн, кажется, напивается до чертиков, и еще он настолько сильно хочет почувствовать на себе губы Гарри, что у него сносит крышу (он себе этого не позволяет, потому что здесь слишком много глаз). Когда Зейн идет за выпивкой в очередной раз, вернувшись, он видит как Луи сидит рядом с Гарри на пуфике, смотрит легким пренебрежением и невзначай крутит тугую пуговицу на воротнике Гарри. Луи увлечен Гарри и, на самом деле, его друг тоже увлечен им в ответ, но Зейну противно. Противно, что на него Гарри сейчас не смотрит тем самым обожающим взглядом; что Гарри игнорирует его присутствие, полностью отдавая свое внимание в руки Луи. Зейн чувствует, что ноги его ватные, и, на самом деле, ему тяжело даже стоять. Парень снимает майку, и, поправив шорты, найденные у Гарри в ящике, садится на край бассейна. Он болтает со своими приятелями, искоса поглядывая на Луи и Гарри. Вокруг Стайлса наконец-то не вертятся всякие девушки с мизерных купальниках, но на секунду Зейн думает о том, что ‘пусть, хрен с вами, крутитесь. Потому что видеть рядом с ним этого странного и увлекательного Луи — немыслимо. Ближе к пяти утра, когда Зейн опускается в бассейне, комната пустеет. Все подростки разъезжаются по домам, и в комнате остаются они втроем: Гарри, спящий на небольшом диванчике Луи, и Зейн. Малик лежит на воде, раскинув руки в стороны, и вспоминает о том, как его учат плавать – кидают в бассейн и говорят «плыви, Зейн», но как он должен плыть? Но сейчас, он лежит, закрыв глаза, и медленно кружится по мирной водной глади. Он слышит сопение Луи, слышит то, как Гарри откупоривает еще одну бутылку с алкоголем. Зейн не обращает на них никакого внимания, пока не слышит скрежет стула о плитку, шелест одежды и плеск воды. Зейн приоткрывает глаза от любопытства и его тянет на дно. Барахтаясь, он всплывает, и видит перед собой Гарри, который сидит лишь в боксерах на краю бассейна. — Иди ко мне, — выдыхает Зейн, подплывая ближе, и протягивает к Стайлсу руку. Тянет на себя и Гарри уходит под воду с головой. Он убирает моментально намокшие волосы с лица, и рьяная улыбка блуждает по лицу. Гарри кладет руки на выпирающие плечи Зейна, едва заметно сжимая, и подплывает ближе. Их лица на одном уровне, когда Зейн кусает губы. Гарри сокращает расстояние между ними, и резко замирает. — Почему мы целуемся, когда пьяные? — проговаривает он, едва заметно усмехнувшись. — Думаешь оставить это до обеда? — Стайлс качает головой и припадает своими губами к губам Зейна, сминая их под свои. Их языки борются за право первенства, когда руки Гарри шарятся по коже Зейна, и едва заметно оттягивают резинку шорт. Его пальцы – ловкие и длинные – проникают под нее, оттягивая легкую ткань в сторону, и у Зейна спирает в это мгновение дыхание. И губы Гарри в эту секунду переключаются на его шею, оставляя едва заметный засос на шее над ключицей. Зейн тихо стонет сквозь стиснутые губы, Гарри усмехается. — Подождем? — они целуются до исступления, и у Зейна совсем нет воздуха в легких. И они доводят друг друга до исступления, касаясь лишь спин друг друга, оставляя незамысловатые засосы, и из дурмана их выводит лишь щелчок затвора. В шоке, и с затуманенным сознанием, Зейн переводит взгляд на звук, и видит в дверях Лиама Пейна, который держит в руках свеженапечатанный снимок. Зейн едва заметно отстраняется от Гарри, когда смотрит на мужчину в дверях. — Вам пора в кровать, — чеканит Лиам. Гарри противится ему ровно две минуты, пока не вылезает из бассейна со стояком, и, подмигнув Зейну, идет к своему отчиму, забирая фотоаппарат из его рук вместе с фотографией. Малик едва может привести себя в порядок, перевести дыхание и также вылезти из бассейна. Луи никто не будит. Зейн кусает губы, и поднимает их с Гарри вещи с пола. Делает все медленно, нерасторопно, надеясь, что Лиам свалит куда подальше. Но он стоит на своем месте. Смотрит на Зейна. Изучает. Малик уже почти уходит, как крепкая рука его задерживает, и парень со вздохом оборачивается, видя взгляд Лиама на своем теле. Мужчина усмехается. — Когда я сказал тебе, что Гарри — не лучшая партия, ты меня не понял, — говорит он тихо, четко, Зейна тошнит. — Мне надо было Вас трахать или что? — Зейн почти не контролирует себя, свой язык, и свою речь, когда мужчина напротив него в удивлении приподнимает брови, и, усмехнувшись, улыбается. — Что? — А ты бы хотел? — подросток сглатывает. — Естественно, ты бы хот... Со стороны Луи слышится едва заметный стон, парень вертится, и Зейн использует этот момент, чтобы быстро ретироваться и скрыться с глаз Лиама на лестнице, перепрыгивая ступени и оказаться в спальне Гарри, где Стайлс уже лежит поперек кровати. Малик переводит дыхание, убирает волосы с глаз, и сердце его отбивает чечетку. Он настолько взволнован, настолько испуган своей же дерзостью, что его руки мелко трясутся. А еще ему становится еще теснее с шортах. — Иди сюда, Зейн, — бубнит Гарри, заглушаемый одеялом. — Плевать уже, ты тоже мокрый. Гарри засыпает моментально, уткнувшись в шею Зейна, и обхватывает его руками. Гари всегда засыпает в такой позе с Зейном, а еще у Зейна мурашки по коже от дыхания Стайлса, и мысли его где-то далеко, и за окном уже рассвет. И он уверен, что хочет сбежать к себе домой, в свою кровать, и не думать ни о Лиаме, ни о его фотографии, которая покоится на дне его чехла от костюма.