Неочевидное вероятное

Квай-Гон Джинн был никудышным джедаем. Особенно остро он осознал это после очередного Совета, и дело было вовсе не в том, что на Совете он вновь присутствовал не в качестве магистра. Возможность занимать кресло во время бесед не играла для него большого значения; в конце концов, это не то, к чему стоит стремиться каждому джедаю. Цель джедая — хранить мир в Галактике, и Квай-Гон впервые столкнулся с тем, что эта цель, служба во благо, миссия защитника цивилизации вдруг утратила для него свою безусловную привлекательность. Квай-Гон лицом к лицу встретился с собственной ущербностью и проиграл, но это было лишь первое сражение из многих. Он ещё мог победить в будущих и потому ответил предложению Совета своим незамедлительным согласием. Ему в очередной раз предстояло уговорить противоборствующие фракции сесть за стол переговоров. Выполнять подобные миссии никогда не было легко, но сейчас её осложняла весьма необычная загвоздка. — Будешь смотреться в зеркало ты, — сообщил магистр Йода, внимательно рассматривая Квай-Гона. — Будешь бояться не прямой угрозы, а собственных страхов. Гранд-мастер Ордена всегда имел слабость к туманным изъяснениям, но на этот раз он достиг в этом умении новой высоты. Квай-Гон нетерпеливо переступил с ноги на ногу, чувствуя себя вызванным на испытание юнлингом. Положение вовремя спас магистр Винду. — Тебе и твоему падавану будет поручено отправиться на планету Акадан, — спокойно объяснил он, — и восстановить нарушенное равновесие. Акаданцы превращаются в угнетателей, и с каждым годом их насилие всё более жестоко и открыто. Мы не можем больше оставаться в стороне. — Хорошо. — Выполнять подобные поручения было Квай-Гону не впервой. Впервой было только получать в высшей степени странное напутствие. — Но что значит… — Замечание магистра Йоды означает лишь то, что по своей природе акаданцы — весьма редкие псионики. Их сила атакует сознание любого разумного существа, оказавшегося в их владениях, ищет в нём брешь, заставляет всплыть то, что скрыто, и подтачивает волю к сопротивлению. Не исключено, что именно ею они пользуются, порабощая соседей по планете, у которых нет способа защититься. Но сложность в том… что они не злы в привычном понимании этого слова. Со злом бороться легче, чем с неведением. Псионические способности позволяют им объединяться в гармонично развитую общность, но все живые существа, отличные от них, не представляют для них ни малейшего интереса; они не вызывают ни любопытства, ни сострадания. Теперь ты понимаешь, почему это задание будет труднее прочих? Квай-Гон понимал. Он должен будет апеллировать к чувствам, суть которых незнакома жителям указанной планеты. Но кроме этого, он должен будет достичь новых высот в сокрытии тайн, недостойных джедая. Если верить словам магистра Винду, ежеминутно он будет подвергаться соблазну, его разум будет атакован тяжёлой артиллерией, призванной прочесть все его глубоко захороненные мысли. Акаданцы не умеют читать мыслей. Они умеют только провоцировать противника, заставлять того самому обнажать свою подноготную. Значит, у Квай-Гона оставался шанс устоять; нет, дело не в шансах, он точно устоит. Это испытание. Мастер Йода слишком благороден, чтобы попытаться вывести его на чистую воду этим предложением, от которого нельзя отказаться. Он всего-навсего предложил ему заглянуть в себя и побороть искушения, иначе почему из всех джедаев был выбран именно тот, чей внутренний разлад успел приобрести поистине разрушительные масштабы? Пораженный своей догадкой, он даже осмелился спросить: — Простите, мастер Йода… вы хотите, чтобы я поборол свои страхи? — Хочу, чтобы уладил конфликт ты, — безмятежно отозвался Йода, и Квай-Гону больше не удалось добиться ни единого слова. Теперь горечь разъедала Квай-Гона, горечь и страх, проснувшийся слишком рано. Страх как таковой не чужд джедаям, он помогает им избежать бессмысленного безрассудства, но Квай-Гон боялся не внешней угрозы, он боялся себя самого —  настолько, что давно уже превратил свои регулярные медитации в формальность, пустую видимость. Квай-Гон перестал справляться с тем, что владело его рассудком; он не мог смотреть на себя со стороны, не мог очистить разум. То, что являлось привычным и важным ритуалом джедаев, утратило для него свою ценность. И, вполне вероятно… нет, очевидно, что отчасти это случилось по одной простой причине. Квай-Гон не хотел бороться, не хотел уничтожать впившиеся в его сердце корни. Сила, как его до сих пор пускают на Корускант? Насколько случайной станет его встреча с теми, кто, сами того не зная, заставят его обнажиться догола? Во Вселенной даже непреднамеренное не случайно. Так или иначе, отказаться от задания не представлялось возможным. Он проявит столько стойкости, сколько придётся и понадобится. — Оби-Ван, — окликнул он своего падавана, но тот не шелохнулся, услышав зов. Квай-Гон не без удовольствия вынужден был наблюдать, как тот заканчивал выполнять новый приём. Оби-Ван учился быстрее, чем большинство учеников, и трудился усерднее многих. Квай-Гону повезло, что его падаваном стал именно Оби-Ван. И в то же время в этом не было ни капли везения. Он так и знал, что не стоило брать себе нового ученика. Давняя мысль поднялась из глубин памяти, как гигантская хищная рыба, рассекавшая водную толщу вслед за добычей. Квай-Гон не без усилия подавил её, но ему показалось, что именно в этот миг Оби-Ван оступился, и его рука, сжимающая световой меч, дрогнула. — Простите, учитель. Я ещё не до конца освоил этот приём. — Оби-Ван убрал меч с извиняющейся улыбкой. Всё было в порядке. Его падаван не знал… О, он многого не знал. Учитель может скрывать от ученика то, что тому не позволено или не стоит знать в силу неопытности и молодости. Воздвигать ментальные щиты, сохраняя личную тайну, — подло, но Квай-Гон не видел иного выхода. — Ты отлично справляешься, — похвалил он вполне искренне. Оби-Ван смотрелся достойно. Квай-Гон вдруг понял, что давно не присутствовал на тренировках своего падавана. Наблюдать за ними и отказаться от наблюдения было одинаково тяжело. Каждому учителю позволительно испытывать гордость при виде того, как ученик движется к успеху, но едва ли учителю разрешено любоваться своим подопечным. Впрочем, и это слово было двусмысленным. Квай-Гон не стал подбирать синонимов. И всё-таки так надолго оставлять без внимания своего падавана было недопустимо. Впрочем, Оби-Ван уже не нуждался в постоянном надзоре, и стремительно приближался тот срок, когда он станет настоящим джедаем. Может быть, тогда… Любовная связь между мастером и падаваном строго запрещена, но нет регламента, запрещающего её между двумя джедаями. Конечно, джедаи не связывают себя узами брака и прочими, менее официальными узами, однако… И всё же эта связь должна быть обоюдной. — К тому же, тебе едва ли понадобятся навыки владения мечом в предстоящем задании, — заставил он себя вновь подать голос. — Ведь нам придётся столкнуться с… — Я знаю, учитель, — весело закончил Оби-Ван. — Мне уже рассказали. Так странно, правда? Как много удивительных способностей встречается у жителей Вселенной. Я слышал про псиоников с дальних планет, но никогда не думал о том, что встречусь с ними лицом к лицу… разумом к разуму. Как скоро мы отправляемся? Я поведу корабль. — Я думал, ты считаешь управление полётом уделом дроидов. — Да, и именно поэтому я избавлю вас от этой участи, учитель. Оби-Ван опять улыбнулся, на этот раз застенчиво, и Квай-Гон, не удержавшись, коротко засмеялся в ответ. — Кажется, я в надёжных руках. Доверяю тебе все приготовления. Квай-Гон долго смотрел в спину удаляющемуся падавану, и ему показалось, что тот чувствовал взгляд и заставил себя не оборачиваться. Оби-Вану нечего разглядывать у себя за спиной, кроме своего пригвождённого к месту учителя, которому полагалось быть мудрым. Но Квай-Гон был глупцом, он никогда не сольётся с Силой, мудрость джедаев никогда не откроется ему в полной мере. Хорошо, что Оби-Вану не грозила такая опасность; он оставит своего учителя далеко позади, как оставил только что, торопясь выполнять поручение. Я твой учитель и отвечаю за твою жизнь, и потому буду защищать от внешней угрозы. Я в ответе за твою душу, и буду защищать тебя от себя. Если понадобится, он усилит свои мысленные барьеры, и ни одно живое существо не пробьётся сквозь них, не заставит раскрыть тайну. — Ваш ученик делает большие успехи, — раздался голос за его спиной, и Квай-Гон рассеянно кивнул, не поворачивая головы к говорившему. — Да, — подтвердил он. Каждый мастер считает своего падавана особенным, и Квай-Гон не стал исключением этого факта, но был исключением качественным, он расширил рамки далеко за пределы дозволенного. Но для блага Оби-Вана он должен был сосредоточиться и не дать своей концентрации дать ни малейшей трещины. Очень скоро крепость его духа получит возможность пройти суровую проверку. Кажется, я заимел плохую привычку слишком привязываться к своим ученикам. Тень Ксанатоса промелькнула перед его мысленным взором и скрылась, оставив мир потускневшим. Оби-Ван не был похож на Ксанатоса, и чувства Квай-Гона были иными в этот раз, но зерно ошибки оставалось прежним, а Квай-Гон всё же не был настолько большим глупцом, чтобы не принять сути своего провала с первого раза. Оби-Ван Кеноби никогда не познает боли запрета.